Я - твои неприятности

– Один, два, сука, три, – тяжело дыша, выдал Флориан, пытаясь уничтожить негативные эмоции привычным способом. Для него, разумеется. Не для Хлои. Мисс Квин никогда не могла похвастать выдающимися спортивными достижениями, получая свою оценку за красивые глаза, как и большинство других учеников. Колдфил благодаря стараниям мистера Моррисона, оставался единственной надеждой школы святого Мартина. Потому его раньше на все соревнования и выдвигали, чтобы не ударить в грязь лицом. Харли умела разве что пресс качать, худо-бедно бегать на скорость, но всё остальное было для неё испытанием на прочность. Об этом знали все, в том числе, и Кэндис, которая, стоя в дверном проёме, наблюдала за действиями сестры, скривив губы в странной ухмылке. Или не ухмылке... Флориан особо по сторонам не смотрел, сосредоточившись на своих занятиях. Хлоя отжималась, весьма споро. Раз за разом, без обычного нытья. Только и было видно, как она прижимается грудью к полу, а потом стремительно возвращается в исходную позицию. Она так делала на протяжении целой недели, чем ввергала младшую сестру в состояние ступора и шока. Надежды на возвращение в собственное тело таяли с каждым днём всё сильнее, реальных результатов так и не появилось. Поездка в музей, попытка быть хорошими друг с другом, даже отслеживание падающих звёзд и одновременное загадывание желания. Не помогло. Хлоя продолжала обитать в теле Флориана, а он каждое утро видел в зеркале девчонку. Неделя мучений выпила из Колдфила все соки, хотелось сделать что-то гадкое, мата в его речи стало так много, что он сам себе удивлялся. Раньше, пусть и не выражался, как благовоспитанный аристократ, но был гораздо сдержаннее. Сегодня у него появился реальный повод крыть матом всех и вся. В особенности – Харли. Она сделала то, чего он опасался. Она порвала с Мелиндой, предложив той остаться друзьями, плела что-то о психологическом барьере, который не сможет преодолеть, о том, что продолжает ощущать себя девушкой, несмотря на то, что сейчас живёт в теле мужчины. Флориану казалось, что за время объяснительной речи он сотрёт зубы в порошок, настолько его это раздражало. При этом она была непоколебима, говорила так, словно не сомневалась в собственной правоте, тем только сильнее раздражала. Если бы она пыталась оправдаться, лепетала и сомневалась, Колдфил наорал бы на неё и отправил мириться с Уолш. Но Квин нагло над ним посмеялась и произнесла так, что стало понятно – её не переубедить: – Считай, что у тебя на время целибат. – Что? – рявкнул Флориан. – Воздержание по религиозным соображениям. – А у тебя именно оно? – спросил он. – Нет, – последовал ответ. – Я просто не встретила человека, с которым захотела бы это сделать. Он цокнул злобно, но промолчал. Ему хотелось разнести стену, возле которой они встречались каждое утро, но руки и так уже были со сбитыми костяшками. Колдфилу хотелось позволить агрессии вырваться на свободу, но ничего не получалось. Хлоя ему продолжала активно мешать в осуществлении планов. Он мечтал о сигарете, и, наплевав на заявление Квин, потянулся к пачке. После пары затяжек его благополучно вывернуло, и стало понятно, что никотину придётся сказать «нет». Хотя бы на то время, что он живёт в теле принципиальной девственницы. Как долго продлится эта пытка, оставалось только догадываться. И уповать на то, что над ними не висит жуткое слово «навсегда». При таком раскладе хоть в петлю лезь. В учёбе они друг другу проблем действительно не создавали, благо, оба были весьма одарёнными учениками, но вот в других сферах жизни прослеживалось полное несовпадение. После того, как на репетиции Харли умудрилась выпустить барабанные палочки, а одна из них прилетела в голову басисту, Флориан готов был биться о стену в режиме нон-стоп. На физкультуре его показатели несколько упали, поскольку, как уже говорилось, Хлоя особой страсти к спорту не питала. Разве что к спортсменам, в некотором роде. Но это было в прошлом. Колдфила это положение вещей вымораживало. Он только и делал, что находился на нервах. Только активные физические нагрузки помогали немного выпустить пар и не свихнуться окончательно. Раньше ему казалось, что он является любителем женских тел. После недели наблюдения за новым собой в зеркале, это заявление можно было ставить под сомнение. Его раздражало всё. Каждый новый день, когда он открывал глаза, видел потолок чужой комнаты, шкаф, забитый преимущественно чёрными шмотками, и весь арсенал косметики в ванной комнате. Он готов был, что угодно сделать ради возвращения в свою родную среду. К своим друзьям, родителям, девушке... Какая теперь девушка? Нет у него никакой девушки. И не факт, что Мелинда согласится встречаться с ним, если он подойдёт к ней с подобным предложением позднее. «Тупая девственница», – мысленно Флориан едва ли не взвыл, делая ещё один подход по десять отжиманий. Взгляд со стороны несколько угнетал. Кэндис уходить не собиралась, так и торчала поблизости. – В твоей речи стало слишком много мата, – произнесла, услышав очередное «пять, шесть, сука, семь». – Как будто ты спуталась с сапожником и набралась у него премудрости. – А? От неожиданности Колдфил перестал удерживать вес на руках и шмякнулся на пол, слегка ударившись подбородком. Это его как будто отрезвило, заставив переоценить своё поведение, пересмотреть его. Наверное, со стороны он действительно выглядел, как робот-сапожник, искусно изъясняющийся с применением ненормативной лексики. Флориан понятия не имел, как вела себя Хлоя, находясь дома, но склонялся к мысли, что совсем не так, как он. Но у неё и проблем таких не было. Она не мучилась от никотиновой ломки, не ловила себя на мысли о том, что спортивные достижения уходят в небытие, не получала по шее от группы за то, что руки словно из задницы растут, не расставалась по вине Колдфила с девушкой, не любимой, но довольно приятной в общении. Всё это свалилось на него, по её вине. Валяться на полу можно было до бесконечности, ощущая его прохладу, но Флориан всё же предпочёл сменить положение. Присел, согнув ноги в коленях, и потянулся к банке с колой, которую оставил здесь незадолго до начала тренировки. – Я говорю, что ты сильно изменилась, – повторила Кэндис, не двигаясь с места. Она так и стояла в дверном проёме, словно статуя, которая без посторонней помощи ни на миллиметр не сможет сдвинуться. – Неужели? – хмыкнул Колдфил. Отметил про себя, что было бы странно, останься Хлоя с его душой такой же, как прежде. У них изначально мышление разное, потому и мировоззрение не может оказаться идентичным. Квин при всей её серьёзности и пофигизме, как ни крути, остаётся девушкой, а они чертовски сложные существа, хотя доверчивые и наивные, в большинстве своём. А он – мужчина, следовательно, вести себя, как девочка-припевочка не может. Его слова, что им следует поступать, как обычно, заранее были обречены. Провальная стратегия. Так можно было определить этот этап жизни. Он старался быть похожим на Харли, пытался как-то подстроиться. Первые два дня. Потом нервы начали сдавать, а отражение в зеркале стало провоцировать рвотный рефлекс. Ему хотелось поднять глаза и увидеть напротив парня с фиолетовыми волосами, а не это недоразумение. Ладно, насчёт недоразумения он преувеличивал, но всё же... Сильнее всего напрягала именно гендерная неравноценность. Флориан знал, что переселение в тело другого парня, нисколько бы его не зацепило. Он продолжал жить так, как жил. Но жить в теле девушки – это как-то странно, не правда ли? Именно для него, а не в целом. – Да. Тебя как будто подменили. Манера вождения, общения, поведение в школе, да и за её пределами. Ты меня удивляешь постоянно. – Это просто нервное, – усмехнулся Колдфил. – У меня выпуск на носу, экзамены, всё такое. Естественно, что я чувствую себя немного не в своей тарелке. «Сильно, на самом деле». – Камеру тебе так и не собираются покупать? Флориан, планировавший толкнуть речь о том, насколько трудно выпускнику, вступающему во взрослую жизнь, осёкся, поскольку его попросту сбили с мысли. Кэндис и раньше не особо выдерживала определённую линию разговора, а теперь, кажется, вообще разучилась это делать. В принципе, Колдфил девушку понимал. Камера эта висела над его головой, как Дамоклов меч. Он и рад был бы купить Хлое новую вещь, но не получалось. Кредитки своей он не имел, нужно было запускать руки в родительский кошелёк. А как он мог это сделать, если обитал сейчас в доме Квин? В том, что у самой Харли получится взять кредитку, Флориан сильно сомневался. Когда ему требовалось что-то получить от родителей, он без зазрения совести пускал в ход обаяние, которого хватило бы на десятерых, но всё досталось только ему. Анализируя своё поведение в настоящий момент, он понимал, что в наличие обаяния поверить сложно. Он, правда, постоянно находился на взводе, нервничал нереально. Что провоцировало всплеск агрессивности и проявление поведения, свойственного жителю какого-нибудь, крайне неблагополучного, района. Опять же... Зачем ему покупать камеру, если он с ней обращается весьма посредственно? Кэндис ведь уверена, что пользоваться вещью будет сестра. А настоящая Хлоя в этом доме больше недели не показывается. Вряд ли вопрос наличия или отсутствия камеры её хоть немного занимает. Колдфил склонялся к мысли, что голова Харли забита иными размышлениями. Она хандрит в его доме, мечтая вернуться сюда. Их нынешнее положение напоминало ему систему опекунства и интернатов. Все вокруг относились к нему, как к родному. Но он знал, что в этой семье лишний. Они ему чужие. Разве что Кэндис чуть ближе остальных, в силу их прошлых отношений. Как и любой старшеклассник, Флориан считал себя независимым и способным разобраться в жизни без вмешательства родителей. Грезил самостоятельностью, крайне мало времени уделяя общению со старшим поколением. Сейчас его пыл несколько остыл. Неделя отлучения от дома сыграла свою роль. Если с дядей Колдфил мог увидеться в школе, то мать и отца не видел целых семь дней. Его это напрягало. Да и ситуация с Марком была не лучше. Он разговаривал с «племянником», не подозревая, что обменивается репликами с посторонней девицей, которая не понимает и половины всего сказанного, над общими, почти семейными шутками не смеётся, только выжимает из себя слабую улыбку. Курить вместе они перестали, поскольку «Флориан» от одного только запаха сигарет зеленел и становился похож на водоросль, которую качает в волнах. На физкультуре племянник тоже творил такое, что хотелось на него наорать. Бегал кое-как, прыгал отвратительно, подтянуться смог всего пару раз, а от мяча уворачивался. Словом, вёл себя, как девчонка. Как подавляющее их большинство. Изредка встречались экземпляры, способные проявить себя в спорте достойно. Короче говоря, Колдфил полагал, что и его родственники удивляются переменам, произошедшим в его характере, когда сталкиваются с ним. Сказать им, что он теперь живёт в теле другого человека – выписать себе путёвку к психологу. Для начала. Потом уже и до психиатра рукой подать. – Мы говорили об этом, – произнёс равнодушно. – Он купит. – Когда? – Перед выпуском. – А до этого момента как быть? Снимать всё на телефон? – Я не знаю. – Ну-ну. Младшая Квин покосилась в его сторону подозрительно, словно знала больше, чем все остальные. Может, правда, знала? Вряд ли. За время пребывания в чужом теле Флориан мог выдать себе орден почётного сталкера, который только и делает, что следит за Харли. За эту неделю Кэндис ни разу не подошла к «Колдфилу», не пыталась с ним заговорить. Шанс, что Хлоя пыталась донести до сестры мысль о мистических событиях в своей жизни, казалась нереальной, таковой же и являлась. Арлекин дурой не была. Должна понимать, что подобный поступок – та ещё подстава. Как бы сильно не хотелось домой, следует держать язык за зубами, дабы не поставить себя и человека, связанного с ней, в неловкое положение. «Если существует более неловкое положение», – подумал Флориан. Он никогда не думал, что Кэндис Квин настолько болтлива. Время, проведённое в её обществе, позволило многое узнать не только о самой девушке, но и о родителях, сестре, друзьях. Кэндис болтала много, постоянно, не по делу. И это в обществе постороннего человека. Общаясь с сестрой, она выдавала в разы больше информации, словно боялась, что от неё сбегут, потому в одну фразу вкладывала столько, что к Колдфила голова шла кругом. Видимо, природа над сестричками Квин пошутила, одну сделав излишне разговорчивой, вторую молчаливой, сосредоточенной на своём хобби. Начав с перемен в характере сестры, переметнувшись на обсуждение камеры, она находила всё новые и новые темы для разговоров. Флориану казалось, что ещё немного, и у него голова расколется на две части. Слушать этот треск он просто не в силах. Кое-как отвязавшись от «сестры», он решил проветриться и поехать к себе домой. Хотя бы издалека посмотрев, как там живут без него. Понимал, что дом крышей на земле не стоит, но всё равно не смог отказать себе в этой малости. В кармане у него было немного наличности, которую Хлое выдавали ежедневно на мелкие расходы. Конечно, Квин в этом плане были не столь щедрыми, как Колдфилы, но их можно понять. Ему оба родителя и дядя подкидывали деньжат, здесь деньги делились на двоих. Не только Хлое, но и Кэндис. На деньги, что накопились за неделю, можно было купить что-то для Рут. Торт какой-нибудь, с йогуртовым кремом. Остальные мать Флориана не воспринимала, считая, что в них много калорий, а фигура такого не прощает. «Можно подумать, ты собираешься устраивать там чаепития», – усмехнулся мысленно, забрасывая в рот несколько подушечек жевательной резинки. Как у любого курильщика, у Колдфила наготове была жвачка. Она хреново помогала, если говорить откровенно. Запах ведь не только во рту, табачный аромат оседает на одежде, на волосах. А их жвачкой не обработать. Несмотря на понимание нелепости данной «маскировки», Флориан всё равно продолжал покупать жвачку. Раз уж курить не получалось, в его полном распоряжении оставалась вторая часть ритуала потребителя табачных палочек. За тортом он всё же заехал, исключительно потому, что не хотел появляться на пороге чужого дома с пустыми руками. И плюс ко всему, хотелось порадовать мать. Такой мелочью, но всё же. Подъехав к воротам дома, он остановил машину и окинул взглядом привычный, родной практически пейзаж, в котором инородно смотрелось только одно. «Флориан», то есть Хлоя, изображающая из себя великого садовода. Она надела футболку, зеленый комбинезон, дурацкие вязаные перчатки и отправилась в таком виде покорять буйные заросли кустовых роз. Интересно, соседей там удар не хватил от такого зрелища? Колдфил никогда не занимался садом, поскольку испытывал иррациональное отвращение к этой кропотливой работе. После того, как Рут попросила подпушить розы, а он сполол все молодые розочки, в сад его никто не отправлял. И он был счастлив. Теперь же... Если вернётся в своё тело, его опять отправят на садовые работы? – Жесть, – протянул, всё ещё сидя в машине. Быть замеченным он не боялся. В плане месторасположения дома Флориану повезло. Никто из одноклассников рядом с ним не жил, по утрам не доставал предложением прокатиться вместе, да и вообще дружбу свою не навязывал. Все знали, что Колдфил не на каждое откликается, предпочитая самостоятельно их делать. Делать так, что никто не сможет отказаться. Во всяком случае, раньше не отказывали. Преследователей у Флориана не было, вряд ли кто-то из одноклассников сидел в кустах с биноклем в руках, с жадностью ловя каждое его движение. Потому и появление Хлои у ворот его дома не должно было стать достоянием гласности. В выходной день Колдфил позволил себе отступить от навязанных чужим укладом жизни правил, потому и одежду подобрал для выхода в свет по своему вкусу. Новый наряд Хлои оказался выдержан в духе Флориана, что совсем неудивительно. Кофточка обманка, когда кажется, что надето сразу несколько шмоток, а она всего одна. Нижняя клетчатая рубашка розового цвета с белым воротничком и манжетами, а поверх плотная чёрная ткань, нашитая в виде майки. Длинная, она с успехом заменяла платье, потому юбку или шорты Колдфил надевать не стал, ограничившись лосинами и удобными балетками. В туфли на каблуке он лезть не рисковал, понимая, что насмешит народ, да и себя почувствует ещё хуже, чем сейчас. «Дурацкие женские штучки» грозились со временем загнать его в гроб. Он умудрился порезаться, когда брил ноги, засунул в рот футболку, чтобы не орать, когда выщипывал брови и ещё никак не мог понять, какого хрена начала болеть грудь, словно кто-то от души над ней поиздевался. Теперь каждое прикосновение вызывало исключительно неприятные ощущения. Не обременяя себя особенно правилами этикета, он подошёл к забору, перемахнул через него и уверенно зашагал по дорожке, усыпанной гравием, к родному дому. Всё же Хлоя оказалась беспечной, как маленький ребёнок, что верит в бесконечную доброту, а потому всячески отрицает существование людей, носящих камень за пазухой. Настолько увлеклась своими цветочками, что не заметила вторжения на территорию дома постороннего человека. Хорошо, что это был Колдфил, не планировавший причинять вреда. А если бы на его месте оказался кто-то другой? Менее миролюбивый. Квин надела наушники и полностью погрузилась в мир музыки, тем и объяснялась её невнимательность. Флориан не удержался от соблазна, подкрался ближе и зажал ей рот свободной ладонью. Сделать это оказалось не так-то просто, разница в росте, хоть и не являлась колоссальной, всё же давала о себе знать. Колдфил чуть выше метра восьмидесяти, Хлоя метр шестьдесят девять. Мисс «мне не хватило одного сантиметра до метра и семидесяти». Видимо, высоченная подошва армейских ботинок должна была компенсировать этот недостаток. Флориан собирался припугнуть девчонку, потому совершенно не ожидал, что она резко развернётся и окатит его холодной водой из лейки. Она собиралась и самой лейкой запустить в голову нарушителя спокойствия, но вовремя сообразила, кто перед ней находится, и придержала садовый инвентарь при себе. – Твою ж... – прошипел Колдфил, опустив глаза вниз и поняв, во что превратилась его туника. – Ты всегда так реагируешь, что ли? – Что ты здесь делаешь? – удивилась Хлоя, оглядывая одноклассника. Он, видимо, устал от чёрного цвета, потому решил разнообразить её гардероб иными оттенками. Стоило признать, что смотрится неплохо. Но всё равно, даже женскую одежду он подобрал в своём стиле, а не в том, что предпочитала Харли. Всё та же классика, хоть и слегка модернизированная. Флориан зашипел сквозь стиснутые зубы и попытался отряхнуть тунику, но видел, что это безнадёжно. Хорошо бы её отжать, слишком много воды выплеснулось. – Приехал в гости. И увидел, что ты снова меня позоришь. – Чем? – Копаешься в саду, а я ненавижу это дело. – Мне просто нечем себя занять, вот я и решила немного помочь твоей матери. – Кстати, торт как раз для Рут. Где она? – Твои родители и дядя уехали в торговый центр. – Отлично. Держи, – Колдфил вручил девушке торт, подцепил края туники и, стянув её с себя, направился в дом. Хлоя лишь деликатно кашлянула. Это ни в какие рамки не влезало. Нет, конечно, для парня стянуть рубашку на улице – дело нехитрое, особенно, когда жара. Но Флориан, как всегда, забывал о том, что теперь он обитает в теле девушки, следовательно, подобный поступок ставит его умственные способности под сомнение. Надо бы напомнить однокласснику об этом. Колдфил обнаружился в ванной. Надел одни из тех тапок, что хранились в прихожей на случай появления гостей, а вот халат накидывать не собирался. Так и стоял возле раковины в одних лосинах и лифчике. – Знаешь ли ты, что у тебя отвратительное нижнее бельё? – спросил, заметив Хлою. – С чего это оно отвратительное? – нахмурилась она, стягивая перчатки и бросая их на стиральную машинку. – Натуральный хлопок, не синтетика. – Оно не соблазнительное, – едва ли не по слогам произнёс Флориан. – Как у первоклассницы, в младшей школе. Утята, жирафы и прочая фауна. Если мне придётся раздеваться прилюдно... – Вот об этом я и хотела сказать, – перебила Квин. – Может, раньше для тебя было в порядке вещей стягивать футболку на улице, то сейчас это неприемлемо. Так что, ещё вопрос, кто кого позорит. – Подумаешь, – отмахнулся Колдфил. – Развлёк немного местную публику. С тебя не убудет. – Разумеется! – фыркнула Харли. – Это же не твоё тело на всеобщее обозрение выставили. Чего беспокоиться? – А ты комплексуешь? Зря. Вполне неплохо смотришься без одежды. Я видел. Неоднократно. Татушки на лопатке вообще сексуальные очень, – Флориан повернулся к зеркалу, старательно разглядывая те самые татуировки, о которых сказал. – Кстати, что они означают? Рисунки на чужом теле он заметил не с первого раза, а только два дня назад, когда пришлось выйти из душевой кабины и пройти за полотенцем в комнату. Несмотря на свой имидж пошляка, Колдфил всё же старался не наглеть и не разглядывать чужое тело пристально, к зеркалу подходил по мере необходимости и зачастую уже в одежде, воротничок поправить или нанести макияж. Последнее, кстати, его бесило. На второй день пребывания в чужом теле, он попытался намазать лицо тональным кремом, получилась ерунда, сродни лоскутному одеялу. Там мало – тут много. Стрелки на глазах не желали рисоваться ровно, более или менее простым оказалось обращение с блеском для губ. Плюнув на всё, он просто перестал краситься, решив ограничиться только блеском. С ним трудно было налажать. – Счастье, успех, удача, – перечислила Хлоя, проведя по очереди по каждой. – Судя по тому, что с нами произошло, никакой роли они не играют, только зря набивала. – Ты суеверная? – Нет. Просто была пьяна, – усмехнулась Квин. – Реально? – Шучу. – А, вот как. – Конечно, реально. Будь я трезвой, ничего бы рисовать на себе не стала. Кэндис меня уломала. – Если они нравятся ей, почему татуировку сделали тебе? Логика семейки Квин была довольно странной, Флориан нужное для понимания настроение ещё не поймал. – Прежде, чем решиться на столь ответственный шаг, она решила посмотреть, как будет выглядеть на других, – пояснила Харли. – Ей не понравилось. – У тебя вообще странная семейка. – В смысле? – Необычная. Родители вроде нормальные, но сестра болтает в таком режиме, что я удивляюсь, как у неё язык не загорелся. И бабуля со своими собаками... – Ты был в питомнике? – Да. Вчера посчастливилось посетить это чудесное место, – иронично произнёс парень. – Собаки меня облаяли, а одна шавка нассала в ботинок. Точнее, пометила ногу, но от этого мне не легче. – Вообще-то меня они любят, – заметила Хлоя. Впрочем, не удивилась. Её любят, а Флориан – не она. И собаки, скорее всего, это почувствовали. Говорят же, что животные чувствуют даже то, что неподвластно человеку. – Кстати, – Колдфил решил сменить тему разговора. – О скуке. Почему тебе скучно? Сомневаюсь, что в этом теле ты вела активную общественную жизнь. В доме есть всё, что тебе нужно для счастья. Книги, ноутбук и Wi-Fi. Задроть себе в интернете, сколько хочешь. Поддерживай иллюзию, что ты – это ты. – В смысле? – Прости, – Флориан поправил очки, чтобы не сползали на лоб, и улыбнулся довольно отражению. – Я долго держался, не прикасаясь к большинству вещей в твоей комнате, но информационный голод дал о себе знать, сеть его удовлетворила. Я смог появиться на фейсбуке. Твою страницу пришлось разлогинить и ввести свои данные. Тебе разрешаю поступить так же. Только не сохраняй свой логин и пароль в моём компьютере, как делала в своём. Будешь сохранять пароли, любой желающий прочитает твои сообщения, поудаляет друзей, порассылает спам. В общем, развлечётся. – Ты это сделал? – Я? Нет, меня это не волнует. Правда, по твоим закладкам я прошвырнулся и личный дневник почитал. Надеялся найти хоть что-то интересное, но ты там о фотографиях, в основном, пишешь, потому ничего провокационного не обнаружено. – Тебе не кажется, что с фейсбуком – это опрометчивый поступок? – В чём? – Я не знаю, о чём ты там переписываешься с людьми. Если кто-то из них подойдёт ко мне в школе и заговорит, решив продолжить беседу, начатую в интернете. Что я должна буду делать? Стоять и хлопать глазами? Нет, Колдфил, всё же ты рискуешь. До тех пор, пока мы не вернулись в свои тела, стоит быть гораздо осторожнее. – Короче говоря, похоронить себя в четырёх стенах и ждать чуда, так? – Флориан усмехнулся. Конечно, так. Она вон всю жизнь только тем и занимается, что сидит в своей комнате, читает сонеты, слушает рок, а по вечерам выходит на прогулку с фотоаппаратом. Раньше выходила, пока была возможность. И пока была камера. – Нет, вовсе нет. Но они же поймут, что с ними разные люди общаются. – Твоя сестра и так подозревает. Я не похож на тебя. Ты не похожа на меня. Знаю. – До чего ты дообщался? – До скандала с Мелиндой. Она сказала, что я – идиот, если пытаюсь снова вернуть её расположение. – Ты пытался? Хлоя вытаращила глаза и посмотрела Флориана так, что все эмоции без проблем прочитывались на лице. Шок, удивление и паника. Ничего странного. Она так обрадовалась, когда получилось расстаться на мирной ноте с Уолш, а Колдфил старательно подталкивал её на исходную позицию. За неделю жизни в теле парня, Харли окончательно убедилась, что внешняя оболочка не сможет поменять внутренний настрой. Она выглядит, как парень, разговаривает, как парень, физическая сила возросла. По утрам приходится бриться, чтобы не ходить, похожей на лешего. Но всё равно она не может смириться с мыслью, что она и это тело – единое целое. Никак не получается начать отождествлять себя с мужчиной и как-то иначе смотреть на женщин. Мелинда не очень понимала, что происходит с её парнем. Почему он едва ли не шарахается в сторону, когда она пытается поцеловать или обнять? Почему раз за разом отказывается от предложения встретиться или побыть наедине. Все же знали, что у подростков скрывается за этой фразой? Конечно. Здесь и к гадалке ходить не нужно, всё просто и легко. В любое другое время Флориан охотно на предложение откликался, но теперь внезапно охладел к подружке и больше не обращал на неё внимания. Нашёл кого-то другого? Просто отношения тяготить начали? Капитан группы поддержки ломала голову над этим вопросом, но ответа найти не смогла. Сам же Колдфил ничего толком не объяснил, лишь заметил, что хочет остаться в одиночестве. И она хорошая, замечательная, восхитительная, но встречаться больше не нужно. Мелинда расшифровала чужие слова на свой лад, посчитав, что Флориан вкладывал в свои слова следующий смысл. Ты хороша, но я всё равно охуеннее, так что ты меня недостойна. – А ты как думала? Я вообще-то не просто так с ней начал встречаться. – Ты её любишь? – Не обязательно любить человека, чтобы встречаться с ним. Уолш мне нравится, как минимум. Нам с ней хорошо вместе. Что ещё нужно? – Но как я должна поддерживать эту легенду? – огрызнулась Хлоя. – Мне ты свои чувства к Мелинде не привьёшь. Я, скорее, на какого-нибудь парня западу. – Только попробуй! – угрожающе прошипел Колдфил. – Не хватало мне только подмочить себе репутацию по вине твоей романтичной натуры. – Не переживай так. Это всего лишь перспектива. – Я не собираюсь всю жизнь проводить в этом теле. Рано или поздно я вернусь сюда, в свою жизнь. Если ты разрушишь всё до основания, куда я вернусь? На руины? Спасибо тебе большое, детка. – Уже нашёл способ вернуться? – Нет. – Тогда не еби мне мозги. Когда вернёшься, тогда и начинай строить планы относительно дальнейшей жизни, а пока, будь добр, принимай правила игры. – Твоей? – Она не моя. Она... – Ну же? – Чья-то, – обречённо выдохнула Квин. – Я не знаю, что делать. Идеи кончились. Поездка в музей не помогла, обещания, что мы будем друзьями навек – тоже. Мы опустились до того, что кинулись проверять народные приметы. Результата нет. Можно попробовать задуть свечи на торте и загадать желание... – Торт должен быть именинный. Разве нет? Поправь, если я ошибаюсь. – У меня день рождения через три недели, – ответила Хлоя. – Девятнадцать? – поинтересовался Флориан. – Восемнадцать вообще-то. – О, так ты малолетка? – Колдфил почему-то развеселился. – Я думал, что мы с тобой ровесники. Значит, ошибался. – Ты вообще ничего обо мне не знаешь. – Равно, как и ты обо мне, – пожал плечами Флориан, доставая рубашку, которая более или менее подсушилась. – Нам совсем не обязательно восполнять пробелы в знаниях, – равнодушно бросила Харли. – Да и не думаю, что будет интересно. – Почему? Мне интересно, во всяком случае, сейчас. Многие из моих подозрений о твоей жизни не оправдываются, а былые предположения оказываются ошибочными. Но это вовсе не значит, что я смирился с нынешним положением и готов прожить за тебя всю жизнь. – Я от тебя этого и не требую, – проворчала Квин. – Знаю, – ответил Колдфил, расправляя воротник на рубашке и оценивая свой внешний вид, как относительно привлекательный. – Мне просто очень нравится тебя бесить.