Возможность. (рабочее название)

Глава 4. Потянулись обычные, ничем не примечательные дни. Погода прямо таки ополчилась на лондонцев. Всем уже давно хотелось теплого лета, а вместо этого вот уже несколько недель в мае идут непрерывные дожди, и довольно прохладно. Ветер не желает менять свое направление, принося холод с севера. Эта поздняя весна выдалась на редкость холодной и пасмурной, солнце почти не появлялось из-за туч. Обитатели приюта радовались скорому концу учебного года, и предстоящей поездке на природу. Все свободное время они проводили на улице, благополучно наплевав на предстоящие экзамены, я же корпел над учебниками. Предстоящие каникулы ничуть меня не радовали, скорее наоборот, угнетали. Учебное время меня полностью удовлетворяло и в переменах не было нужды. Благодаря урокам мне было чем занять себя в свободное время, а еще тяжело было отказываться от того великолепного чувства превосходства, которое охватывало меня целиком при идеально выполненном задании или просто хорошем ответе. Что тут говорить, мне очень льстила моя успешность, особенно в сравнении с другими. Моими лучшими друзьями так и оставались книги. Сколь многое я узнавал благодаря им! На их страницах я отправлялся на много веков в прошлое, заглядывал в будущее, рыскал по самым потаенным уголкам земли, поднимался в горы, спускался на дно океанов, мне становились известны все тайны жизни выдающихся людей, я даже участвовал в сражениях, блуждая по старым фолиантам, с головой окунался в стратегии. К слову, с тем странным мальчиком Гарри мы почти не пересекались. Приветствия, пара банальных фраз - дальше это общение пока не заходило. Но все же было приятно, что тебя помнили и интересовались. На уроках он особым умом не блистал, средняя успеваемость, хотя и был довольно прилежен. Многие учителя сразу прониклись к нему симпатией. Даже сухая миссис Коул не стала исключением, восхищаясь "добротой и невинностью этого чудесного ребенка." А вот его кузена судя по слухам выписали чуть меньше недели назад, но я его еще ни разу не видел. Дни шли за днями, скучно, серо и однообразно. Все так и было, пока не произошел один случай, резко изменивший меня и мое мировоззрение. Недавно шел проливной дождь, но сейчас от него остались лишь зеркальные лужи и разжиженная земля, что превращалась в липкую грязь, грозясь запачкать обувь. Побитые крупными каплями листья начинали постепенно оправляться и тянуться вверх. Захватив с собой новенькую книгу, я бродил в поисках тихого уединенного места. Я забрел на дальний конец огромной приютской территории, туда, где располагалась старая церквушка с классами воскресной школы и кладбищем. Проходя мимо захоронений, я слегка поежился, а по коже пробежал предательский озноб. В памяти были свежи недавние похороны. Эмили Уайт. Однажды утром я проснулся от шума, упавшего табурета. Выскочив из своей комнаты, я увидел Шелли, нашу медсестру, одетую во все черное. Такой же черной тканью она занавешивала все зеркала. Эмили была ее любимицей, подняв на меня красные от слез глаза, она сказала тогда лишь одну фразу, с которой я понял все: "Мне очень жаль, Том". Уайт вообще имела прекрасный характер, и что редко бывает, ладила исключительно со всеми. Мне сразу вспомнился тот случай в библиотеке, где она помогала мне найти нужный справочник. Мне было по настоящему жаль ее. Последующие картины быстро замелькали пред глазами. Запах похоронной хвои, одновременно бодрящий и угнетающий, лакированный темный гроб, и лежащая в нем Эмили. На ее милом детском личике больше не осталось румянца. Бледная, с почти с белоснежно-мраморной кожей, она была похожа на искусно выточенную статую. Похороны. Толпа приютских детей, миссис Коул, отец Грег, Шелли, Миранда и многие учителя, что вели у нас уроки. Все в черном. Под ногами размешанная красная глина, с мутными белыми лужицами после дождя. Грязь хлюпает, пачкает туфли, брызги летят на брюки. Впереди зияющая яма, в которую опускают заколоченный гроб. Угрюмый старик, кряхтя приподнимает лопату и зачерпнув размокшую глину, принимается закапывать то, что когда-то было веселой улыбчивой Эмили. Грянул гром, тогда тоже шел дождь, как будто само небо скорбело о смерти маленькой девочки. Я вспомнил свою мать. Когда то ведь и ее также опускали в землю, точно также застыло ее бледное красивое лицо, а я был уверен в ее красоте, считая слова миссис Коул об "уродке - бродяжке" ложью или очередным пьяным бредом. Я не знал где она похоронена. Вряд ли моей матери было отведено место на приютском кладбище, наверное ее похоронили на городском в общей могиле, как никому не известную нищенку. Мне было одновременно горько и обидно, что женщина, которая произвела меня на свет не была удостоена такой элементарной чести, как быть нормально похороненной, а не просто завернутой в не понятную тряпку и закопанной неизвестно где. Я со злостью пнул увесистый черный камень. С негромким шелестом он улетел в пушистые кусты, росшие на окраине приютской территории. Большие нежно-зеленые листья примялись, а где то и вовсе опали. И тут я увидел, как из кустика выползает черная гадюка, похожая на садовый шланг, шурша чешуйками о опавшие листья. Я вскрикнул и отскочил от нее. Мне было по настоящему страшно. Зная из книг о смертельном яде и не надеясь получить в ближайшее время антидот, я понимал, что укус означал бы верную смерть, которой, как мне не противно было это осознавать, я боялся больше всего. Да, я боялся умереть, боялся не боли, а того, что ожидает меня после него, боялся, что однажды я как и Эмили буду лежать с бледно-мраморным застывшим лицом в гробу. Я понимал, что нужно бежать, но буквально онемел от страха. Не имея возможности сделать и шагу, я смотрел на змею расширившимися глазами. - Уйди от меня! - только потом я понял, что это прозвучал мой голос. Я орал на змею, прося не трогать меня. Потом я возненавижу себя за эту слабость, но сейчас мне было все равно. Гадюка посмотрела на меня умными глазами. А потом начало твориться, что-то совсем из ряда вон выходящее. животное подползло ближе и в уважительном поклоне склонило голову. - Я не трону вас, Повелитель, - прозвучал шипящий почтительный голос. Сначала я даже не понял, что это было, но потом до меня стало доходить, что это говорит змея. Глупости. Змеи не могут говорить. Сначала мальчик из будущего, теперь говорящая змея... Я определенно свихнулся. - Ты умеешь говорить с людьми? - задал я интересующий вопрос. - Нет, это вы можете говорить с нами, Повелитель. Я был в шоке и мало что понимал. Продолжая удивляться, но уже не испытывая страха, я присел на обломок бордюра, который уже года два валялся здесь без назначения. Почувствовав под собой опору, во мне зародилась уверенность. - Почему я могу говорить с вами? Остальные тоже так могут? - Таких людей очень мало, Повелитель. Парселтанг - язык, который знают лишь избранные, - ответила гадюка. Она подползла ко мне ближе и обвилась вокруг ног, но я уже не боялся, лишь любопытство осталось во мне. - Парселтанг? Но я не изучал этот язык! - я начинал понимать змею все меньше, а еще меньше я сомневался в своей адекватности. - Язык змей. Этот язык не изучают, его невозможно выучить, это дается от рождения, Повелитель, - гадюка снова почтительно наклонила маленькую точеную головку. - Почему ты подчиняешься мне? - продолжал я сыпать вопросами. - Так установил Мессир, - благоговейно и необычайно тихо прозвучал ответ. - Кто это? Расскажи мне о нем, - попросил я змею. Я не знал никакого мессира, хоть и все происходящее казалось мне неправдоподобным бредом или галлюцинацией, мне было очень интересно, что же это за загадочная личность. - Это был величайший человек, - начала гадюка свой рассказ, - жил он давно, полторы тысячи лет назад. Его кровь была чиста, а ум блистателен. Больше всего в людях он ценил высшее качество крови, целеустремленность и амбициозность. Однажды во время соколиной охоты, конь унес его далеко в лес. Мессир долго не мог найти выход из чащи, но найдя его, он обнаружил то, что было веками скрыто. Мессир увидел змееныша и заговорил с ним. Это был первый из людей, кто смог овладеть парселтангом. Он стал называться Мессиром и Повелителем змей, а мы стали подчиняться ему и служить верой и правдой. И титул его и сила его перешла потомкам его. Лишь тот, кто кровь от крови Мессира удостоен подобной чести. - То есть я его потомок!? Я быстрым шагом шел к приюту. Мне не терпелось побыстрее оказаться в библиотеке и найти хоть что-то связанное с Мессиром. Обстоятельство, что я его потомок не мало льстило мне, не говоря уже о радости моим способностям. Я могу говорить со змеями. Я понимаю их язык. И мне даже не пришлось учить его, я был удостоен этой чести с рождения. Я особенный, не такой как все. Я в тысячу раз лучше их всех вместе взятых: мерзкого Бакера, идиотки Палмер, Уоррена, Пэненсон, Миранды и отвратительной миссис Коул. Эта мысль буквально согревала меня и вселяла уверенность. Слова змеи больше не казались бредом, я нашел ответ на странные вещи, что случались со мной. Я был избран. Я - Избранный.