Под сердцем

Рафаэль пришёл к нему ночью, когда все уже спали. Лео почувствовал его сразу, скорее, по запаху, чем духовно, и был удивлён этому. Правда, когда саеносец переступил порог его комнаты, причина его удивления сменилась на другую – темперамент в один долгий прыжок преодолел расстояние между ними и, навалившись на старшего, прижал его к кровати. Лео тихо захрипел под тяжестью более мускулистого и крупного черепашки, но вырываться по какой-то причине не стал. - Раф? – позвал он, и Рафаэль ткнулся носом в его плечо. Руки саеносца сцепились на талии лидера, и он покрепче прижался к брату, шумно вдыхая. Лео попытался как можно более осторожнее перевернуться на спину, потому что лежать так оказалось несколько неудобно, но Раф не дал ему сделать этого. - Рафаэль? Что случилось? – громче спросил Лео, и брат прижался чуть дрожащими бёдрами к его ноге. Старший тихо чертыхнулся, замерев, и максимально, насколько позволяла ему поза, повернул голову к Рафу, чтобы взглянуть на его лицо. - Лео, - голос темперамента был пропитан каким-то отчаянием и страхом, а от кожи веяло жаром, лёгкая испарина покрывала её. – Лео, мне больно. Он вдруг задрожал, издавая тихий-тихий болезненный стон, и стиснул зубы, зажмурившись. Кажется, ему было стыдно, а ещё он сдерживал себя, хотя боль окутывала его. Лео вдруг ощутил, как по его ноге потекло что-то. “Боже”, – подумал он, с тревогой смотря на зажмуренные глаза брата. - “У него кровь течёт?!” Но тут в ноздри ему ударил терпкий запах, который был тогда в ванной, но в разы сильнее. От него голова закружилась и перед глазами помутнело, а дышать резко стало нечем. Тяжёлое горячее тело сверху лишь добавило ощущений, контрастируя с воздухом вокруг и постельным бельём снизу. - Лео? – позвал Раф, встревожено глядя на брата. Тот открыл глаза и отстранённо подумал о том, что волнующийся Раф – аномалия, что этого точно быть не должно, и накрыл его губы своими, кое-как высвободив руку из-под их тел и накрыв затылок брата ладонью. Раф призывно простонал в поцелуй, жарко на него отвечая. Казалось, огонь, что бушевал в его сердце, сейчас сжигал его всего заживо в буквальном смысле. Брат был очень горячим и будто бы плавился, в какой-то момент лидеру показалось, что панцирь плывёт под его пальцами, но тот был твёрже обычного. Ладонями лидер пробежался по узору на панцире брата, спустился ниже, накрывая бёдра темперамента, и резко прижал его к себе, вырывая из груди Рафаэля судорожный вдох, граничащий с очередным болезненно-сладким стоном. Пальцы саеносца сжали плечи Лео, и тот удобнее устроился на кровати, упершись спиной в стену, и прижал брата к себе за бёдра, беспрерывно смотря на его лицо, на губы, зажатые в тиски зубов, на складку между бровей, на закрытые глаза. О, Боже, на эти глаза… - Лео, - звал Раф, потираясь бёдрами об его ногу. - Лео… - Тише, - отвечал старший, лаская пальцами возбуждённо дрожащий хвост под панцирем саеносца, и, добравшись до его основания, ощутил смазку, стекающую по его ладони. Так вот, что так пахло… Очередной поцелуй, накрывший губы старшего, заставил все мысли покинуть голову лидера. Все, кроме одной – не делать больно саеносцу. Он и так пострадал по его вине, второго раза Лео не пережил бы. Подчиняясь инстинктам, он осторожно погрузил палец в горячую глубь темперамента, ловя губами его тихий стон, и почти сразу же добавил второй, чувствуя, как скользкие от переизбытка стенки сжимают их, как пульсируют вокруг. Раф горячо дышал в его губы, облизываясь и морщась, пока Лео двигал пальцами внутри, подготавливая его. Хотя он смутно понимал, что в этом нет необходимости, сейчас Раф вряд ли чувствует боль. Единственное, что ему нужно было – это чтобы ему вставили поскорее. Прогнав от себя все эти грубые мысли, Лео осторожно убрал пальцы и, приставив свой член к горячему местечку между ягодицами брата, как можно медленнее усадил его на себя. Правда, Раф в последний момент резко дёрнулся, насаживаясь до конца одним быстрым движением, и выгнулся, издавая крышесносящий стон. Лео казалось, что сознание ускользает от него - настолько невероятно было внутри его вечно агрессивного брата. А сейчас он так доверчиво подставлялся под руки, позволяя касаться себя там, где Лео себя не трогает, и просил этих прикосновений, и сам обнимал за шею, прижимаясь, и сам целовал, сводя с ума своими стонами, и сам ласкал языком язык лидера, ведя его и ведясь за ним. Бёдра Рафа дрожали, когда Лео двигался с ним в одном темпе. Он стонал ему в губы, царапая плечи, и Лео знает, что до завтра царапины заживут, потому что он помнит, где лежит целительная чудо-мазь, которой Донни обрабатывал их раны в своё время, и Лео сжимал брата в объятиях, принимая его отчаяние как должное, чтобы разделить это с ним, и понимал, что это их тайна, что они могут и пожалеть об этом позже, но сейчас Рафу от этого лучше, и Лео отогнал мысли о том, что такая связь между ними – неправильная, и обосновал это тем, что связь между ними станет намного крепче. И он чувствовал, как нити переплетаются, оплетают их со всех сторон, соединяя, приближая до боли, сжимая в своих тисках, и дрожал вместе с Рафом, когда тот мучительно-протяжно стонал от наслаждения, кончая на пластрон старшего брата, когда мышцы сжимали Лео внутри, сокращаясь безумными волнами, и позволил себе расслабиться, стиснув зубы. И откинулся на панцирь, утягивая брата за собой, и Рафаэль доверчиво прижимался к нему, шумно дыша, но уже успокаивался, и сон окутывал его сознание до самого утра, пока Лео не проснулся от того, что Рафа тошнило кровью.