Под сердцем

Донателло просыпается от того, что рядом с ним кто-то ложится. Ещё не открыв толком глаз, он знает, кто этот наглец, и закидывает на живот Майки руку, обнимая. - Ох, я тебя разбудил? – младший брат звучит беспокойно, будто искренне сожалеет о том, что сделал. Донни приоткрывает глаз, чтобы взглянуть, что случилось с носителем нунчак, и немного просыпается, заметив на его щеках румянец. - Ты заболел? – спрашивает гений, покрепче обнимая Микеланджело, и руки мутанта ложатся на его плечи, тепло обнимая в ответ. - Нет, нет, я здоровее всех, я просто… там… - Майки смущён чем-то, и это лучше, чем догадка о простуде. И намного забавнее, потому что младшего это, кажется, волнует. Только вот… - Что ты там увидел такое? – Донателло уже и самому интересно, что могло так смутить брата, и мутант сомневается, что Майки снова смотрел ужастики. - Там… Лео… с Рафом… боже, они там такое вытворяли! – Майки резко поднимает руки, пряча покрасневшее лицо за дрожащими пальцами, но Донни видит розоватые плечи, и касается одного своими губами. - Я поговорю с Рафом, - обещает гений, и собирается уже лечь обратно, потому что спать хочется неимоверно, но тут натыкается на очередную проблему. – Что, лучше, чем мы? - Донни! – Майки кажется, что он сейчас умрёт со стыда или смущения. И он не знает, какая смерть более героическая, но выбор за него делает гений команды, сжимая член весельчака в своей ладони и мягко целуя в самый кончик. Майки сразу забывает про определённые им самим условия и выбирает то, что предлагает ему Донателло – выбирает долгую и в меру счастливую жизнь, и издаёт шумный выдох, когда губы гения смыкаются на его половом органе. Донателло легко улыбается, когда тёплая рука Микеланджело накрывает его голову, притягивая ближе, и вбирает его член в рот полностью, закрыв глаза. Он концентрирует своё внимание на звуках, которые издаёт Майки, на его вдохах и выдохах, на его тихих стонах, коротких и протяжных, на его лихорадочном шёпоте: “Донни… Донни…”, он концентрируется на бессвязных мольбах: “Ещё… м-м… боже, Донни…”, на пульсе, который он чувствует языком, лаская напряжённые вены, на вкусе… всё это вполне способно свести Донни с ума, и он, наверное, уже повержен обаянием младшего брата, но он также не имеет совершенно ничего против этого влияния. Микеланджело же кажется, что он сейчас взорвётся от удовольствия. Донателло всегда быстро учился, тем более на своих ошибках, и придумывал что-нибудь новенькое, и любовником оказался умелым. И иногда Майки искренне переживал, что может умереть, когда Донни изводит его тело ласками. И Майки протяжно стонет, почти умоляя брата дать ему кончить, потому что кишки в его животе сгорят скоро, если это возбуждение не пройдёт. Донателло улыбается, его губы в слюне и смазке, и Майки хочется поцеловать его, почувствовать его вкус на своём языке, но Донни не даёт ему этого. Он сногсшибательно ласкает самую верхушку органа, играя с ней кончиком своего языка, он ощутимо давит на сверхчувствительную щель, лаская паховые пластины пластрона. Микеланджело кусает губы и жмурится, теряя контроль и утопая в ощущениях, и перед его глазами вспыхивают всевозможные огни, когда он, вконец запутавшись в лабиринтах собственных нервных узлов, кончает, издавая беспомощно-блаженный стон. И вжимается в стену панцирем так, что у него мышцы живота сводит от напряжения. Он притягивает Донателло к себе, целует его, блаженно жмурясь, и водит дрожащими пальцами по щекам гения. У него голова кружится от контраста между безвкусной слюной Донни и собственным солоноватым семенем на его же языке. - Нет, - наконец, отстранившись от припухших губ брата, говорит Майки, и Донателло улыбается, удобно устраиваясь на пластроне весельчака. – Это ни в какое сравнение. У нас намного лучше. Донателло отвешивает младшему звонкий подзатыльник, жертвуя лучшим местечком во всей Вселенной, и смеётся, снова целуя этого невозможного придурка.