Под сердцем

- Да какого панциря вообще?! Я отлично себя чувствую! – ор Рафа стоял в убежище с самого утра, так что даже будить идти Лео никого не пришлось. Братья сами приползли в комнату темперамента, чтобы выяснить причину такой внезапной голосовой атаки. - Тебе стоит полежать ещё немного, пока Донни не скажет, всё ли хорошо с тобой, – Леонардо устало вздохнул, не убирая рук с груди, и кивнул слегка младшим в знак приветствия, а потом добавил, обращаясь снова к Рафаэлю, - ты прекрасно об этом знаешь. - Я знаю, поэтому требую, чтобы ты перестал читать мне нотации и не мешал мне! – спокойный тон лидера раздражал саеносца чуть ли не больше, чем запрет того вставать с кровати. – Я лежу тут уже чуть ли не второй месяц! - Полежишь больше, если нужно будет, - отозвался старший и уступил место Донателло, который решил проверить самочувствие темперамента, а заодно сверить показатели и результаты предыдущих осмотров. Сверяя данные, гений удовлетворённо кивал, немного хмурясь временами, а потом осторожно ощупал живот саеносца. - Что ж, - Донни глянул в журнал снова, – в принципе, всё вроде как зажило. Я бы не спешил на твоём месте вскакивать с кровати, потому что тебе нужно восстановить силы. Но разве ты меня послушаешь? Рафаэль в ответ довольно ухмыльнулся, вытаскивая последний оставшийся катетер, и принял сидячее положение. Донателло лишь тихо вздохнул и принялся сворачивать аппаратуру, в чём ему тут же решил помогать Лео. Майки светло улыбнулся гению, мол, не боись, бро, всё уладим, положись на меня, и помог саеносцу встать на ноги, придерживая его. - Ты уверен, что ему можно? – спросил Лео у шестоносца, когда темперамент и весельчак ушли из комнаты. – Он ведь сейчас в драку лезть начнёт. - Я знаю это не хуже тебя, Лео, - с улыбкой ответил Донателло, скручивая провода и глядя на дверь, за которой слышались смешки Майки и ругань Рафа, спускающихся по лестнице. – Но его раны зажили, есть он уже может сам. Не вижу смысла удерживать его на месте. - Я знаю, Донни. Но он… - Лео, я понимаю, ты волнуешься за него, но Рафаэль уже большой мальчик, он сам в состоянии решить, что лучше для него, - улыбка Донни всегда была тёплой, и лидер волей-неволей сдался, тихо вздохнув. - Ладно, ты прав, - произнёс он, подавая брату оставшиеся провода. В конце концов, Лео знал, что в движении Раф восстанавливается намного быстрее. Рафаэль, тем не менее, далеко не ушёл. Он остановился рядом с инкубатором и больше с места не сходил, казалось, поражённый увиденным. Даже, кажется, не моргал совсем. Безмолвная статуя самому себе и всем темпераментным черепашкам. - Это… это мои? – спросил он, когда рука Лео легла на его плечо. Лидер осторожно кивнул, слегка улыбнувшись. Раф тихо сглотнул, вглядываясь в текстуру скорлупы. – Такие… большие. - Они быстро растут, - ответил Лео, посмотрев на кладку, и представил, сколько такое яйцо может весить. Он ведь так и не подержал маленькое яичко в руках. Он отчего-то знал, что оно не очень тяжёлое, но имеет весьма ощутимый вес, знал также, что оно тёплое, а внутри него сквозь тонкую шероховатую скорлупку чувствуется жизнь. - А ты… не слышал их больше? – Рафаэль посмотрел на старшего, но тот только головой покачал. – Я тоже. Они долго молчат. Лео молчит, глядя на содержимое инкубатора, окрашенное красноватым холодным светом. Молчит и Раф, не двигающийся с места, он просто смотрит, словно окаменевший. И Донни и Майки молчат тоже, потому что им нечего говорить. Братья располагаются в привычных для них местах, заняв гостиную, и поглядывают время от времени на темперамента. А Раф не сходит с места до самого вечера, потом Донни уводит его в свою лабораторию, и Раф следует за ним послушно, но мыслями саеносец всё ещё там, у инкубатора. Донни хмурится, когда, задав один и тот же вопрос шестой раз по счёту, не получает на него ответа. Он кладёт руки на плечи Рафаэля и легонько трясёт его, привлекая тем самым к себе. И только тогда взгляд саеносца становится более-менее осмысленным. Донателло устало вздыхает, возвращаясь на место, и спрашивает, полагая, что седьмой раз будет последним, а потом он самостоятельно хорошенько отсканирует братца на наличие повреждений, зная, что тот терпеть этого не может, особенно ощущения, которые испытывает при этом, когда все механизмы работают. - Как ты чувствуешь себя, Рафаэль? - Я… - Рафаэль опускает неуверенно вопросительно-виноватый взгляд, чтобы Донни не видел его. Рафаэлю стыдно за это его состояние, и, наверное, даже страшно, потому что он не знает, что с ним происходит. И, естественно, не знает, как с этим бороться, потому что никто не подскажет ему. Он готов спросить, как ему быть, готов переступить через гордость и просить о помощи. Просто некого. Просто он признаётся себе в том, что боится. – Я в порядке, Донни. Я хорошо. - Ничего не болит? – Донателло мысленно благодарит Богов за то, что вернули Рафа, но понимает также, что с темпераментом всё не так хорошо, как тот говорит. Донни чувствует, что что-то не так. Тем не менее, саеносец вертит головой, отрицая предположение брата. – Живот? - Нет, Донни, всё хорошо, - Рафаэль не уверен в чём-то, Донни видит это по его глазам. И Раф, кажется, видит это тоже внутри себя, потому что он поднимается, бегает глазами по полу, избегая взгляда шестоносца, и выглядит не очень здоровым. – Я… я пойду, ладно? Увидимся. Донателло не успевает ответить, Раф просто тут же срывается с места и убегает (быстро уходит, на нормальный бег он пока не способен, сил не хватает). Носитель бо трёт лоб и тяжело вздыхает, кидая взгляд на диван, на котором сидел темперамент. И решительно не может понять, в чём дело. Потому что Рафаэль должен быть таким, каким был раньше. Он надеется, что сможет понять что-нибудь, что поможет ему, выводя снимки на экраны и раскрывая журналы, в которых подробно описан каждый день, проведённый Рафаэлем дома, после того момента, как он вернулся от инопланетян. “Что-то не так, - думает гений, теребя концы повязки (привычка, появившаяся совсем недавно). – Но что?” Двери лаборатории были закрыты до полуночи.