Под сердцем

Разбирать последствия битвы оказалось тяжело, и не сказать, кому досталось больше. Каждый из братьев получил свою собственную порцию горестей и боли. Микеланджело под конец всхлипывал всё чаще и Донателло увёл его, чтобы уложить спать. Несмотря на всё, вырубился носитель нунчак довольно быстро. Даже снотворного не понадобилось. Всё чаще оно оказывалось не нужным ему. Собирая скорлупу, шестоносец напряжённо думал о том, что будет дальше. Пришельцы наверняка уже почувствовали смерть потомства. А ведь оставалось всего пара дней до вылупления… Донателло решил, что сложит все осколки в их первоначальный вид, а потом… а потом он придумает. Отдавать Рафу “на память” не хотелось, брат и так постарался. - С ним точно всё будет в порядке? – спросил Лео тихо, протягивая шестоносцу скорлупу, собранную им. - С его телом теперь да, если он не будет наносить себе увечья, в чём, я не сомневаюсь, ему немного поможешь ты и все мы. Мешок выпал, хотя и немного странно, что так поздно. Но, по крайней мере, мутация оказалась временной. - Ты уверен, что его жизни ничего не угрожает? - Лео, послушай. Единственное, что ему угрожает теперь, это он сам, - Донни сжал плечо брата и отпустил его, будто делясь уверенностью, передавая её через такой простой и обыденный жест. – За ним нужно присматривать. Руки на себя накладывать он не будет, конечно. Вряд ли станет. - Это определённо радует, - хмыкнул Лео, выметая мелкие осколки из трещин. - Но знаешь, вы в чём-то похожи. Этот оболтус ни за что не расскажет, что ему плохо. Особенно сейчас. И лучше бы он пытался как-то это выражать. Прости, конечно. Но самовнушение – самое сильное оружие. - Рафаэль не очень любит думать… - Это не тот случай, и ты знаешь это. Лео лишь кивнул в ответ, прекрасно понимая это и без Донателло. Просто какая-то его часть верила, что он – Лео – ошибается, что Донни сможет сказать что-нибудь, что как-то опровергнет догадки лидера. Но чуда ждать было неоткуда. Ничто ещё не закончилось. - О, боже, - тихо произнёс Донателло и Лео подался в его сторону, готовый уже ко всему. Донателло же уткнулся в инкубатор, в котором нашёл ещё что-то. - Что там? – спросил лидер, не спеша заглядывать туда. Маленьких черепашат, что они уже нашли, они положили в сооружённый наспех гробик и накрыли с головой тёплым одеяльцем. Видеть ещё малюток не хотелось. Лео не был уверен в том, что ему хватит сил выдержать это, а силы понадобились бы. – Послание? - Иди сюда, Лео, - глаза у шестоносца сияли и сердце Лео ощутимо бухнуло в груди несколько раз, прежде чем он заставил себя подойти к брату и посмотреть в содержание негодного инкубатора. Внутри, в мягких слоях мха и засохшей тины, лежали осколки скорлупы, что упала вниз, а среди них – несколько целых яиц. - Но ведь… это же… о боже, Донни, - слов у Лео не было. Зато внутри него всё на части рвалось от сумасшедшей радости, которой он доселе не помнил. Это просто… - Чудо! – Донни рассмеялся, крепко обняв старшего брата. Каждая клетка его тела дрожала, слёзы бежали по щекам не контролирующего их гения. Все переживания, все тревоги, вся боль – всё смешалось в единый ком и таяло сейчас, освобождая живые сердца для чего-то более важного и значимого. Они не забудут, нет, будут помнить. Но у них есть нечто, что не даст умирать снова. Донателло утирал чужие слёзы с родного лица, смеясь, и тихо всхлипывал сам, закрывая глаза под осторожными пальцами старшего брата. Когда-то давно этими руками были обработаны его раны, и этими же руками будет обработано ещё множество ран трёх сумасшедших братьев и пятерых маленьких черепашат, чья жизнь теперь вне всякой опасности. Эту жизнь они должны ценить и беречь.