Под сердцем

В последний раз, когда братья были в логове Бишопа, народ был, но по сравнению с тем, что творилось здесь сейчас, был он значительно больше. Донни лишь успел подумать о том, что, наверное, Лео перестарался, не оставив им противников, а после его утянуло сражение. В этот раз было намного опаснее, люди оказались вооружёнными пушками и тотализаторами, а в дальнем конце зала гений успел заметить большие колбы с чем-то живым внутри. Мутантов раскидало по всему залу, отделило друг от друга толпами вооружённых до зубов людей, окружило свистом оружия и различного рода выкриками. Закружило голову водоворотом происходящих событий, нанесло несколько ощутимых ударов по панцирям и рукам, ранило одного в бок, другого – в плечо. И почти лишило воздуха постоянными залпами и дымом. У Рафа глаз застилала кровь. Влага, скользящая по щеке и шее, собиралась в ямке между ключицами, стекала после густыми каплями по стыку между пластинами пластрона и падала на пол, пачкая ноги и смешиваясь с пылью. Ран у саеносца было не очень много, но они несколько мешали, и он немного удивился, когда на его предплечьях раскрылись веера плавников. Ядовитые иглы раздражённо дрожали, готовые ранить и убивать. И Раф готов был тоже. Он поудобнее перехватил сай и рванулся в бой вновь, сливаясь с натурой Аквиата внутри себя и перенимая её стиль, становясь будто бы водяным жалом, плавно, но стремительно обтекающим препятствия и ранящим точно в цель. Для него время будто бы замедлилось, люди были предсказуемы, а он оказался быстрее них и их залпов. Он был словно бы под водой: все звуки приглушённые, а он как будто в своей стихии, поднимая фонтаны кровавых брызг то тут, то там, и плавно, но стремительно ускользая от чужой крови. Он чувствовал себя целым. Таким, каким должен быть. Чувствовал себя так, будто теперь всё хорошо. И не боялся той сущности внутри себя, принимая её и позволяя ей быть им, быть с ним одним целым. Он был живым. Он жив сейчас. За всем этим целостным единением он почувствовал вдруг то, что тревожило его. Он смотрел на склянки, узнавая в одной из них очертания синекольчатого осьминога. В другой рассмотреть что-либо было сложно: в зеленовато-голубой воде был кто-то, он знал, но не видел никого. Залп выстрелов чуть не унёс его на тот Свет, но он успел вовремя пригнуться и перекатиться, а потом пробежаться и оказаться рядом с Донателло, который, израненный и уставший, с облегчением выдохнул, но тут же напрягся, увидев плавники в крови. - Донни, там есть кто-то, но я не вижу, кто, - оповестил он, указывая на склянки. Гений тут же посмотрел туда, подумав, что раз Рафа это волнует, то имеет место быть что-то очень опасное. Вряд ли Раф стал бы просить помощь, но сейчас это был не тот случай. Из разбитой склянки показались почти невидимые щупальца, тонкие и длинные (Донни бы не заметил их, если бы не искажение пространства сквозь них), а потом оттуда же вылезла больших размеров медуза… - Раф, не смей приближаться к ней, ясно? Это кубовая медуза! – воскликнул он, бросая парочку шариков в другой конец зала. Раф за спиной шумно фыркнул, тоже немного запыхавшись, и отбил очередную атаку, тут же нанеся смертельное ранение сразу нескольким противникам. Сражаться на месте оказалось не так просто. Брызги чужой крови попали на плечо и щёку шестоносцу. - Спасибо, Донни, мне стало понятнее! – огрызнулся саеносец, делая очередной выпад, и, будто бы танцуя, сделал дугу, встав от Донни сбоку. Там он слышал лучше и мог видеть, что происходило с остальными ребятами. - Кубовая медуза, Рафаэль, смертельно опасна! У неё щупальца во время охоты вытягиваются на парочку метров, знаешь ли, - Донни услышал что-то вроде “у нас тут всё смертельно опасно”, сказанное Рафом, но решил не обращать на это внимания. – Если заденет – умрёшь за три минуты, яд поражает нервную систему и сердце сразу, а помощь оказать тебе я не успею! - Так-то лучше, - прошипел темперамент, вливаясь в поток снова и исчезая из поля зрения шестоносца, который, как ни звал, а ответа так и не получил. Внезапно пролетевшая рядом с его плечом стрела несколько его удивила: насколько он помнил, у людей Бишопа стрел не было, только дротики. Он немного перебежал в сторону, чтобы разглядеть, что происходит, и у него сердце в пятки ушло, когда он увидел Аквиатов, появляющихся один за другим из воды и тут же начинающих стрельбу. Они пришли. Это было тем, чего Донни опасался больше всего, но и ждал тоже. Только теперь он не знал, что ему делать: Аквиаты не нападали на братьев, они целили по людям, но что им могло помешать схватить, скажем, Майки или кого-нибудь ещё и забрать его с собой туда, откуда они пришли? Шестоносец заметил вдруг, как лидер – высокий и тонкий Аквиат со спокойным и рассудительным выражением лица и пылающими пурпурным глазами – ринулся в битву и исчез за спинами людей, а потом вынырнул где-то чуть ли не в другом конце зала, там, где был и Рафаэль тоже. Нужно было что-то делать, пока не поздно. Они пришли за саеносцем. Рафаэль же волноваться особо не стал. Наличие настоящего Аквиата под боком оказалось полезным и совсем не таким страшным, как поначалу, и темперамент уже не так переживал за свой тыл. Правда, он удивился, увидев знакомое лицо, но понял сразу, что в этот раз они не враги, они союзники. - Рад видеть тебя снова, Рафаэль, - сказал Аквиат приятным голосом, “перетекая” в другую сторону за спиной мутанта. - Сложно поверить, - ответил саеносец, нанося удар обеими руками сразу, перерезая человеку Бишопа глотку и прикрывая плавником глаза, – но я тебя тоже! Они так и сражались там, стоя спиной друг к другу и не давая никому пройти, пока к ним не подбежал Лео и не прикрыл их обоих сбоку. Раф шумно выдохнул, стиснув зубы. Рана в боку ныла и не давала нормально двигаться. Но остановиться значило умереть. Тем не менее, сражение вскоре всё равно раскидало их снова. Раф оказался рядом с Лео, успев вовремя прикрыть его и спасти собственную шкуру, когда внезапно из ниоткуда в них полетел снаряд, похожий на пейнтбольный шарик. Раф увидел утончённую фигуру подростка, облачённую в роботизированный костюм в стиле Бишопа. Целился подросток точно в них. - Я возьму его на себя! – крикнул он старшему, указывая на плоды стараний гада Бишопа. – Помоги Майки и выбирайтесь отсюда, Донни, жди в машине! - Будь осторожен, - ответил Лео, кивнув, и ринулся к Майки на помощь, видя, что младшего сильно затесняют и прижимают к стене. Братья рассредоточились, приняв команды, и Раф встал перед… своим ребёнком. С замиранием сердца он разглядывал панели и кнопки на корпусе костюма, на все эти провода и крепления, и у него голова кружиться начала от ярости и боли за своё чадо. Он ведь… должен был… беречь… - Папа, - прошептал с ликованием малыш, но пушка снова направилась в его сторону и из неё один за другим полетели снаряды. Темперамент уворачивался от них, прячась за колоннами и в нишах, он судорожно соображал, что может сделать, чтобы остановить это безумие и не навредить при этом. Но ничего полезного и толкового в голову не шло. Он пытался, правда, пытался сделать хоть что-нибудь, чтобы малыш не страдал сейчас, и злился от бессилия. Он не мог напасть на него, не мог предать, не мог ранить. Но и дать ранить себя не мог, потому что это грозило бы ему смертью. Шарики напичканы ядом и слепящим газом, попав под обстрел, можно было запросто откинуть коньки и всё, пиши пропало. Раф себе такой роскоши позволить не мог. Его ждали дома. Малыш звал его, плакал от радости, но продолжал стрелять, крича на костюм, чтобы не стрелял, и просил Рафа бежать, прятаться, но только не умирать здесь. Раф и сам с радостью убежал бы, но не может он оставить здесь своего маленького, не может бросить его, не попытавшись что-нибудь сделать. На какой-то момент сын темперамента берёт костюм под контроль, поворачиваясь к саеносцу спиной и сжимая голову руками, будто бы спрашивая у самого себя, что он делает. И этой заминки хватило Рафу для того, чтобы заметить два толстых провода, тянущихся где-то от шеи до лопаток, на спине у ребёнка. Он понял сразу, как вывести костюм из строя. Когда робо-аквиат поворачивается обратно к нему с целью уничтожить, а не обнять, Раф выпрыгивает из-за колонны одним тягучим прыжком и приземляется позади малыша, ещё в воздухе успевая перерезать провода своими клинками крест-накрест. Он искренне верит в то, что это поможет. Но как только контроль оказывается полностью в руках ребёнка, он не бежит к своему отцу, чтобы порадоваться с ним тому, что теперь всё хорошо, что они вместе теперь, что нечего бояться и переживать ни о чём не стоит. Нет. Он внезапно толкает Рафа в живот, откидывая его к стене, и прозрачные щупальца охватывают его со всех сторон, пуская яд сотен стрекательных игл в его тело. Массивное роботизированное тело словно в замедленной съёмке поднимает руку, ладонь заменяется дулом ядерной пушки, заряд формируется быстро, а потом жёлтая вспышка разносит прозрачный купол медузы в клочья, уничтожая, и кожа мёртвого синекольчатого осьминога, чьё естество лежит поодаль, покрывается чёрными ожогами, а потом тело малыша падает на грязный пол, и Раф, уже игнорируя боль в животе, мчится к нему, спотыкаясь, и падает рядом с ним на колени, не веря своим глазам. Стоило только помочь ему, освободить его, и он тут же подставился под удар, будто зная точно, что он будет нанесён. И зная также, кому именно. Маленький морской воин лежит на руках у темпераментного мутанта, едва дыша, и в его глазах стоят слёзы (в отличие от Рафа – счастья). Он улыбается, будто знает, что так и должно быть, и поднимает слабую руку, чтобы стереть грязные слёзы, бегущие из диких, фосфорирующих белым, глаз, со щёк отца, и этим жестом он будто передаёт ему что-то. Что-то ценное ему самому, что-то ценное и для Рафа тоже. Свою любовь. - Малыш… - губы у Рафа дрожат так же, как и руки, и всё тело, голос полный неверия и начинающейся истерики, и сейчас саеносцу вообще плевать на то, как он выглядит или как будет смотреться со стороны то, что он из себя представляет в данный момент. На его руках в эту минуту умирает его родной сын, делящийся с ним силами и спокойствием… даже в свои последние секунды. - Папа… - в ответ шепчет маленький морской воин, тихонько всхлипывая и издавая короткий смех одновременно. – Папа, ты знаешь… они погибли ещё при вылуплении… не смогли выбраться… были слишком слабы… я один остался… Его тело содрогается, его бьёт крупной дрожью, его мышцы немеют и кровь потихоньку останавливается, переставая поступать к мозгу и сердцу. Раф будто видит её потоки собственными глазами, даже зажмурив веки (он тут же раскрывает их). - Тише, маленький, - просит он почти без звука, одними лишь губами, и тут же закусывает нижнюю, чтобы не расплакаться тут на глазах у всех и у ребёнка тоже. И черепашонок всё прекрасно понимает, улыбаясь, но всхлипывая и вздрагивая всем телом. Он так не хочет умирать... Но уже так поздно, А он так устал… - Мне страшно… - очередной всхлип сродни пуле в самое сердце. Это очень больно. - Я люблю тебя, слышишь? – Раф искренне надеется, что слышит. Прохладные губы касаются его щеки, как бы целуя, но не имея больше возможности пошевелиться, замирают в лёгкой улыбке, а белые глаза с чуть пурпурным свечением вокруг постепенно затухают. – Очень люблю… Раф прижимает его к себе бережно, закрыв глаза, прижимается щекой к его щеке. И не видит облегчения, не слышит последнего удара маленького, но такого живого и отважного сердца. Но чувствует, как груз падает с хрупких детских плеч, как освобождается заключённая в телесную оболочку когда-то_монстра чистая и непорочная душа. - Засыпай, мой маленький Луи, я рядом, - шепчет он, позволяя всё же слезам течь, не вытирая их и не обращая в принципе на них никакого внимания. Бывают такие моменты, когда стоит позволить себе, отпустить, ослабить. И Раф в самом деле рядом, он легко качает малыша в своих руках, будто бы баюкая его, чувствует своей кожей его холод. И это самое страшное на свете чувство – чувство потери одного из самых близких существ прямо на руках.

***

- Что нам делать теперь? – Донни выглядит растерянным, когда Раф вносит в фургон тело покойного малыша. Гения очень впечатляет выражение, запечатлённое вечностью на лице малыша, и у него руки дрожат, когда он понимает кое-что для себя, видя страшные ожоги на его серо-голубой коже. Следы стрекательных игл темнеют на ней отчётливо, это похоже на сеть вен. Это в какой-то мере красиво. Но это очень больно. - Вы должны вернуться домой, - Аквиат стоит рядом с фургоном, сложив руки на груди. Плавники на его руках сложены, а сама поза вроде как и напряжённая, но и расслабленная одновременно. Это говорит о том, что он принял мутантов в свой клан, сделал их членами семьи, признал их, доверяет им так же, как любому родственнику их не такой многочисленной морской братии. Донни на самом деле ценит это. - А вы? – тихо спрашивает Лео, держа руку малыша в своей. Маленькие пальчики, до этого заключённые в металлические оковы бластеров, холодные, тонкие и длинные, перепонки между ними порваны и окровавлены, но уже высохшие и немного огрубевшие. Они не сжимают в ответ, не дёргаются. Лео сложно верить в это. И он знает, что темпераменту, чьё лицо напротив, сложнее в сто раз. - Мы выиграем вам достаточно времени, - отвечает Аквиат, поднимая взгляд на лидера команды. Он признаёт и его тоже, он искренне благодарен ему за то, что он не оставил саеносца, не дал ему совершить такую ужасную ошибку, не дал ему избавиться от плода. Он рад, что Лео был с ним рядом и стал для детей новой семьёй. Он верит, что Лео справится, потому что он видит силу духа в глазах Лео даже сейчас. Лео не сдастся. Лео сможет. - Этот ублюдок Бишоп… - шипит Рафаэль тихо, щуря сверкающие белым глаза, и слёзы снова бегут по его щекам. Все его мышцы напряжены настолько, что это даже немного страшно. И Майки, обнимающий его сбоку, поджимает губы, смотря на старшего из братьев с тревогой. Лео взглядом просит не беспокоиться. Рука Аквиата ложится на тёмно-зелёное плечо мутанта, заставляя того резко вскинуть голову и уставиться на него глазами, полными боли и вины. Аквиат качает головой, показывая всем видом, что извиняться не за что, что тут нет его вины. Раф уверен, что вина есть. Раф чувствует её груз в своём сердце. - Ты выносил достойное поколение, Рафаэль. Тебе есть, чем гордиться, и нам есть, за что тебя благодарить, - говорит инопланетянин, и Раф стискивает зубы, сжимая руки в кулаки. - Достойное поколение не должно умирать один за другим! – возражает он, и его голос почти срывается. Ему нужно пару секунд, чтобы сглотнуть и продолжить, - Они дети, они не должны вот так вот уходить. Это неправильно… - Они воины, - тихо отвечает Аквиат, понимая, что этим не утешит. Но он хочет сказать, он передаёт взглядом Лео, что воины, которыми рождены их дети, должны быть готовы жертвовать собой ради близких, что они настоящие воины, и этот малыш, он яркое тому доказательство, и он хочет сказать, что рад, что братья были у реки тогда, но молчит, надеясь, что Лео понимает. И Лео понимает, прося молча, чтобы Аквиат не говорил этого вслух. Рафу тяжело, и вряд ли ему станет хоть чуточку легче от того, что он услышит подобные слова. - Луи не должен был уйти так рано… - шепчет саеносец, закрыв глаза. Майки прижимает его голову к себе, обнимая мягко и ненавязчиво, и Раф сжимает свои руки на его панцире, вжимаясь лицом в его шею. Аквиат закрывает глаза, едва улыбаясь, будто бы говоря всем своим видом, что ему нравится имя, в частности его содержание. Вряд ли он знает его значение, но, наверное, чувствует как-то. Потому что выглядит умиротворённым. - Он рядом с тобой, Рафаэль. Он всегда будет рядом, - говорит он, разворачиваясь к братьям спиной. – Воспитайте ваших детей достойно. Я знаю, что у вас получится. Он смотрит на ребят через плечо, смотрит прямо в глаза замершего темперамента, смотрит и легко улыбается ему, и его лицо красиво сейчас, и Раф в какой-то мере догадывается, почему его так любят в клане. Аквиат одними лишь губами произносит: “Прощайте” – и уходит, скрываясь в пыли там, за стеной, где друг на друге лежат трупы убитых людей, где пол залит чужой кровью, где остался один из них – живой, сильный и настоящий, но свободный и вечный. - Значит, Луи, - говорит Лео, мягко укладывая руку малыша на его грудь и осторожно прижимая ладонь к его лбу. – Воин… Позже, уезжая отсюда, Раф смотрит в окно без цели и без единой мысли в голове. Он совершенно ни о чём не думает, ничего не чувствует, и хочет лишь одного – лечь и умереть, поменяться местами с Луиджи, прикрыть его в тот момент, когда медуза дотянулась до него щупальцами, как-то уничтожить их. Но Раф понимает, что опоздал бы в любом случае. Это не имеет смысла. Братья слышат громкий взрыв, а спустя секунду, когда волна ударяется в стены фургона, Майки вещает о том, что здание Бишопа взорвалось. Донателло сжимает руль, краем глаза смотря в боковое зеркало с его стороны, Лео поджимает губы, а Раф закрывает глаза. Это конец.