Моя любимая маска

POV Аника Я смотрела на все эти бессмысленные документы и думала, зачем им понадобилось зачислять меня?! Эми сказала, что еще полторы недели назад поговорила с Йошимиро-саном по поводу моего проживания в Академии, и директор подтвердил, что до следующего триместра (еще пять месяцев*) я могу жить здесь. Тогда я мысленно поблагодарила руководство Академии за правило проживания, которое гласило, что «ученики имеют право получать места в общежитии Академии только в начале триместров». Мне и вправду повезло, ведь, как я позже узнала у Кирино, ее соседка по семейным обстоятельствам (попросту – переехала) ушла из школы. Только поэтому мне выделили ее место до начала второго триместра, то есть до 1 сентября. Сейчас же было 2 мая. В документах (о да, я удосужилась посмотреть!) написано, что в случае отказа я потеряю право находиться на территории Академии. В общем, вышвырнут меня отсюда. И единственный выход – начать учится. Конечно. Любой, не знающий меня, сказал, что я так и сделаю. Но я не безвольная овечка, подчиняющаяся всем и каждому. Я не утверждаю, что этого не будет. Но здесь есть огромное НО. Я ещё поборюсь с ними. Так просто я сдаваться не намерена. А Эмили все говорила и говорила. Когда я все-таки прислушалась, я поняла, что она до сих пор разглагольствует о правилах. Ну, прямо «Учитель года». Будто бы не она в четырнадцать лет после тридцати замечаний директора насчет ее внешнего вида (мини юбки и разноцветные блузки) пришла в школу не только в шортах и топе без лямок, но и с покрашенными во все цвета радуги прядками рыжих волос. Ее, конечно, отправили домой, зато директор до нее, к всеобщему изумлению, больше не прикапывалась. Видимо решила, что лучше вообще не связываться, чем получать второй инфаркт. Да уж, если Эми этого не помнит, то это не значит, что не помню я. Теперь же она читает школьный устав наизусть и входит в группу школьных «Командиров». Куда мир катится? В какой-то момент мне надоело ее слушать, поэтому я попыталась перебить ее: - Эмили, послушай… - ...Ну, а самое главное – поведение на уроках. Пересадка каждые... - она меня вообще слышит?? - Эмили, может дашь вставить слово?... - ...два месяца. Нужно будет сдать бланки... - раздражает. Очень раздражает... - Да послушай же ты меня! – я не вытерпела. - ...и подписать все пожелания. Их учтут и постараются совместить, - черт возьми?! Я резко махнула рукой, приводя большую, расписанную цветами вазу, в движение. Громкий звон – и ваза разлетелась на осколки. Крупные такие, острые и все равно красивые осколки. Все разом повернули головы в сторону бывшей вазы, следом, догадавшись, повернулись ко мне. Дождавшись, когда Эми развернется, я спокойно сцепила кисти рук в замок и положила голову на них. Неторопливо я обвела взглядом всех и, изящно склонив голову, начала: - Эми, может теперь, пока ты молчишь, я все же изложу свою точку зрения? – нужно поблагодарить отца за то, что он научил меня этике и хорошим манерам. Когда нужно кого-то поразить, это неизменно работает. Эми похлопала ресницами и показала пальцем на осколки. Я лениво двинула рукой и ваза, приподнявшись в воздух, с легким скрипом встала на свое место уже целой. Сестра кивнула и я, наконец, сказала: - Итак... Чтобы не разъяснять все по полчаса, просто отвечай на мои вопросы, - не обращая внимания на ее непонимание, я продолжила. – Решение принял директор? - Совет. Директор возражал, он ведь хотел оставить тебя до сентября, мы уже договорились, - по ее виду было сразу ясно, что ей такой поворот не нравится. - А тут вдруг заявился Совет в полном составе, и буквально заставил его переменить решение. А всем известно, что если все десять человек из Совета примут другое решение, то директор будет обязан подчиниться, - она недовольно махнула головой. Кирино тут же продолжила: - Вот именно. В последнее время так получалось крайне редко, всего раз за два года. А теперь, когда мы пришли с Эми за объяснениями, он невозмутимо ответил нам, что это решение согласовано, и мы его изменить не сможем. Он буквально недели две назад был настроен решительно отстоять твою сторону, а сейчас… Не понимаю. Хоть бы сказал, что ему жаль... - Кирино расстроилась не на шутку. Из-за чего, скажите мне? Ведь это я сейчас должна сидеть и размышлять, что же такого я успела сделать за это время директору, что он так просто сдался. Впрочем… Я ведь как раз так и делаю. Перед тем, как заявляться с «ненавязчивым визитом» в кабинет директора, я должна выяснить еще хоть немного. - Хм. Что же... Тогда скажите мне, какие условия моего приема на учебу? – интуиция щелкнула где-то внутри, подсказывая, что я делаю все правильно. Девушки переглянулись, не понимая, зачем мне это знать, но подумав, Акане немного удивленно ответила: - Ну.. Ты должна показывать хорошее поведение, не отставать по предметам и ежедневно появляться на занятиях. Больше они ничего и не требуют, - я чуть заметно усмехнулась. Вот как. Сестра стопроцентно рассказала Совету о моих способностях и как я здесь появилась со всеми подробностями, видимо, с надеждой, что от хорошего мага они не откажутся. Она поступила правильно, если бы не одно «но». Совет состоит из взрослых и в меру серьезных людей. Они-то прекрасно понимают, что: 1) Я долгое время путешествовала по миру, не зная, что моя сестра жива. 2) Когда я узнала это, я осталась с ней в Академии, отказавшись от переездов. И наконец, 3) Я заявила, что при появлениях видений я уеду. А если я осталась здесь ради сестры, то это утверждение не совсем верно. Я не смогу просто так отказаться от всего, что они уже, наверняка, поняли. Следовательно, раз я не могу уехать, на этом можно сыграть. Незаметно так, со стандартными условиями, подразумевая глубокий смысл. А никто и не догадался. Я расцепила руки и, взявшись за подлокотники кресла, резко встала. Краем глаза заметила, как Такуро вздрогнул от неожиданности, и сразу же перевела взгляд на дверь. Не хочу здесь находиться. Злость разрывала меня на части, так и хотелось взорвать, разбить, порвать что-нибудь. Но эмоции показывать нельзя. Показываешь чувства – открываешь себя – тебя считают слабой и используют. Это проверенный факт для меня. Не смотря в сторону ребят, я вышла из комнаты. Медленно, с достоинством, приподняв голову вверх и сжав губы. Я слышала их тихие голоса и, судя по тону, они явно обсуждали столь интересную тему под названием «Ее зачислили. Мы в шоке». Только одно, почти незначительное действие смогло сполна выразить мое мнение об их разговорах и ситуации в целом. Это была деревянная входная дверь, которая так оглушительно хлопнула, что в коридоре затряслись все картины. *** Я направлялась к директору. Мне было мучительно сложно сдерживать себя и пытаться держать спокойную мину. Единственное, что я себе позволяла: легкие взгляды в сторону будущих однокурсников, заставляющие против их воли сдвигаться с мест и отступать, оставляя для меня небольшой коридорчик в толпе. Мне этого хватит. Таким способом я добралась до широкой мраморной лестницы, ведущей на четвертый этаж. Именно туда мне и надо. Вокруг меня было малолюдно. Неудивительно, четвертый этаж – этаж для руководства, учителей, комнат для тренировок команд и, конечно, директора. Не думаю, что ученики Академии настолько любят свое руководство, чтобы постоянно ходить к ним на этаж выше по огромной длинной лестнице, которая с первого взгляда вообще не имеет конца. Будь я обычной ученицей, я бы ни за что не поднималась сюда без необходимости. Очень крайней необходимости. Сейчас же мне помогала левитация и отсутствие зрителей данного зрелища. В голову залетела забавная мысль – уж здесь-то вызов к директору наверняка вызывал нервную дрожь. На секунду улыбнувшись, я мягко приземлилась на мраморный пол и, приосанившись, широкими шагами пошла в сторону кабинета директора. Стены кремового цвета с незатейливыми узорами, бра, ярко освещающие коридор, картины с изображениями всего преподавательского состава поодиночке и в разных комбинациях, и ковер «темный шоколад» под ногами. Во всем была незаметная роскошь, которая вроде и не бросается в глаза, однако ты смотришь и понимаешь, насколько это все шикарно, даже не зная, почему. Дверь в кабинет директора я заметила сразу. Что, что, но логика у меня имеется. Поэтому я издалека приметила большую дубовую дверь в самом конце с блестящей табличкой на ней. На ней замысловатым витиеватым шрифтом было написано:

«Директор и глава Учредительного Совета Академии Мангерё**, Йошимиро-сан»

Я глубоко вздохнула и постучала в дверь. Тут же послышалось тихое «Входите», почти заглушенное дверью, и как только я провела рукой по гладкой поверхности двери, она безо всяких усилий открылась. Правда, только наполовину. Я, видимо, приуменьшила ее тяжесть. Протиснувшись в небольшую щель, я зашла. Йошимиро-сан сидел в высоком кресле за небольшим рабочим столом и перебирал бумаги. Рядом с ним уже возвышались три совсем немаленькие стопки, а количество документов, еще не прошедших рассортировку, зашкаливало. Я кашлянула, привлекая к себе внимание. Директор бросил на меня недолгий взгляд и вновь вернулся к документам. Я, поняв, что так ничего не добьюсь, решила начать разговор сама. Не знаю, что говорить. Я вообще не думала, зачем иду сюда, просто шла, доверяясь предчувствию. - Йошимиро-сан... Что произошло? Почему меня зачислили? – начну с незначительных вопросов. - Вы и так знаете это, Сануджи-сан, полагаю, Ваша сестра уже все Вам рассказала. Она довольно ответственная девушка, - было желание широко раскрыть глаза от удивления. Как, как, но суффикс –сан, ко мне еще не применяли. И что это значит? - Пожалуйста, не стоит проявлять такую лояльность. Я не настолько важная личность, чтобы при такой разнице в возрасте ко мне так обращаться. Поэтому просто объясните мне свою точку зрения, - директор заинтересованно взглянул на меня. Кажется, я хоть немного его удивила. - Ладно, я все же скажу. Вы, - я закатила глаза и Йошимиро-сан, чуть усмехнувшись, поправился. - Ты и так знаешь, Совет проголосовал «за», поэтому все решили за меня, - он пожал плечами, демонстрируя, что сделать ничего не мог. - Но Вы же говорили, что будете отстаивать мое право. Почему же Вы этого не сделали? – меня подмывало показать ему свое удивление, возмущенность и непонимание всего случая, но я удерживала себя, дабы не порушить весь образ, созданный мною за все три недели. - Почему ты настолько уверена, что я его не отстаивал? Просто их это не убедило. - Йошимиро-сан, Вы можете обманывать кого угодно, но врать мне у Вас так просто не получится. Я уже поднаторела в этом вопросе, поэтому ложь замечаю сразу, - с некой гордостью вскинув подбородок, дерзко посмотрела ему в глаза. - Что же, я верю, тем более передо мной стоит телепат, в любой момент способный меня подчинить, - директор совершенно спокойно глядел на меня, в глазах плясали смешинки. - Директор, Вы не думаете, что если бы я решила так сделать, всего этого бы не было. Вы вообще мало чего бы помнили из этого разговора. Мне незачем подчинять Вас, это вызовет подозрения, - скрестив руки на груди, я склонила голову, ожидая его реплики. Он опять усмехнулся и покачал головой: - Все понимаете, а зачем-то пришли. Зачем? Причина есть, несомненно. Озвучьте ее, - ну уж нет, не собираюсь выкладывать все первому встречному! - Право, не стоит. Я не хочу рассказывать Вам все, Вам это не нужно. Да и у меня нет полного доверия к Вам, я предпочитаю раскрывать свои карты только хорошо знакомым людям. - Даже так… Думаю, ты имеешь полное право мне не доверять, мы совсем недавно знакомы. Это похвально, что ты не даешься так просто ненужным людям, - ох, меня это начинает напрягать. Все, хватит. Неужели, прогадала? Нет, что-то внутри не дает уйти, но разговоры не помогают. Как же тогда? Я откинула разум и начала действовать на бессознательном уровне, цепляясь за ощущения. Я давно привыкла полагаться на чувства, все благодаря видениям. Теперь же мне еще больше хотелось уйти. Развернуться и уйти без слов. Почти без слов… - Полагаю, можно закончить разговор, - я развернулась, намереваясь наконец выйти из кабинета и подумать. – До встречи, Йошимиро-са... - буквально вижу, как над головой зажглась лампочка. Обращение к нему. Этот суффикс, заменяющий имя. Ни разу не слышала, чтобы Совет звал его как-нибудь иначе. Я приоткрыла рот, в изумлении принимая для себя новую мысль. Никто не знает его имени. Даже в документах, где всех записывают «Фамилия Имя» он записан, как «Йошимиро-сан». Вот его слабое место... - Йошимиро-сан, - резкий разворот – и я вновь вижу его, сидящего в кресле, с недоумением смотрящего на меня. – Почему именно так? Вы никогда не упоминали Вашего имени, почему? - хитро посмотрев на секундную перемену в лице, я продолжила. – Меня очень интересует это. Я желаю знать. - Тебя интересует мое имя… - задумчиво смотрит на меня, смотрит в упор. – Ну, раз ты не захотела мне ничего рассказывать, почему это обязан делать я? – так и знала, что он запомнит это. Значит, будем действовать наступлением. Когда на человека начинают давить, его самые сильные эмоции прорываются наружу. Я-то давно привыкла к давлению, а он – скорее всего, нет. Попробуем... - Вы боитесь говорить свое имя. Вы раз за разом прекращали разговоры и все смирились с этой тайной. Теперь даже новые ученики предупреждаются, никто не задает лишних вопросов, - хорошо помню, что перед тем, как идти к директору в первый раз, Акане сразу сказала, что его имя – табу. Как я не вспоминала об этом раньше? – В Вашем имени есть какой-то отголосок боли, я четко вижу это. Даже без чтения мыслей проницательный человек поймет это. Это секрет, я же обожаю раскрывать их, - за все время моей реплики я подходила все ближе и ближе ко столу. Сейчас я чуть нагнулась, и теперь смотрела прямо в глаза. – Не мучайте себя. Доверьтесь близкому человеку. Даже не мне, просто доверьтесь, хоть кому-либо, умеющему хранить тайны. Не рвите сердце. Все. Больше мне сказать нечего. Слова эти возникли в сознание неяркой искрой, за которую я ухватилась, чуя, что иду в правильном направлении. Сейчас можно уходить. Я развернулась и молча пошла к двери. И вдруг, когда я приоткрыла дверь и почти вышла, услышала тихий, угасающий голос: - Тенджи. Йошимиро Тенджи. Это мое имя и имя моего сына, - широко раскрылись глаза, а силы резко упали до нуля. Он погиб, его сын погиб. Я поняла это сразу, но все же решилась открыть сознание директора на пару секунд. Авиакатастрофа. Пугающая, страшная, невыносимо страшная… Я дернула головой, пытаясь отогнать образы людей. Директор знал, что я смотрела его мысли. Но он ничего не сказал из-за этого. Лишь вздохнул и попросил: - Не говори. Никому, даже сестре. - Я и не собиралась. Спасибо Вам, - я не повернула головы и вышла из кабинета, зная, какой важностью обладали эти слова. * В Японии учебный год разделен на три триместра. Первый начинается 6 апреля. Триместр продолжается до 20 июля, затем идут большие летние каникулы. 1 сентября начинается второй триместр, зимние каникулы с 26 декабря. Последний, третий триместр продолжается с 7 января по 25 марта. После идут небольшие весенние каникулы, во время которых происходит переход из класса в класс. (прим. авт.) ** マンゲレ - название Академии