Step Brothers

Первое, что я помню – лёгкая улыбка на залитом солнцем лице и мягкие касания к коже загрубевших кончиков длинных пальцев. Блейн опирался на согнутую в локте руку, что продавливало белый матрац, образуя складки. Другая его рука, вновь и вновь зарываясь в мои густые волосы, перебирали их, а от каждого прикосновения к коже головы пробегала лёгкая дрожь в теле. Его обнажённая грудь едва заметно вздымалась, а тёмная дорожка волос внизу живота скрывалась под пледом, что укрывал накаченные ноги. Я помню, что моя голова лежала возле его ног. Я чётко помню запах его шампуня, утреннюю свежесть и запах кофе. Я помню ту нежность в слегка прищуренных глазах, ту тень, что падала узорами от длинных пушистых ресниц на смуглую кожу. Я помню, как смотрел на его губы, упиваясь моментом. Я помню, как хотел прикоснуться к его руке, дотянуться до его щеки и убедиться в том, что она такая же мягкая, как я себе и представлял. Но моё тело будто парализовало и единственное, что я мог делать, это упиваться моментом. Упиваться его красотой, его запахом, его касаниями. Упиваться его присутствием. Помню, что лёжа на смятом белом белье, среди белых подушек, что были разбросаны по всей огромной кровати, я чувствовал такое дикое счастье, что в уголках глаз застыли капельки слёз, которые не решались сорваться с ресниц. Это дикое счастье разливалось по всему телу, так приятно и тепло, проникало в лёгкие, наполняя их тяжестью, проникало в сердце, ускоряя его ритм, опускалось вниз живота и скручивалось тугой спиралью. Дикое счастье выступало мурашками на коже и пробегалось дрожью до кончиков пальцев ног. Дикое счастье светилось улыбкой на моём лице. Я помню, как в моей голове промелькнула мысль о том, что это сон. Помню, как от этой мысли больно сдавило грудь, а по щеке предательски скользнула слеза. Последний раз я плакал на похоронах мамы и совсем забыл о том, как слёзы прожигают кожу. Одна лишь слеза, но такая тяжёлая и горячая. Такая осязаемая. Рука Блейна замерла. Пальцы выскользнули из моих волос и дотронулись до щеки, подбирая большим пальцем солёную каплю. – Почему ты плачешь? – произнесли его губы бархатным голосом, который обволакивал теплом. – Я боюсь. Мой голос дрогнул. – Чего? – Что это сон. Уголки глаз больно щипало, а Блейн широко улыбнулся, щурясь от солнечных лучей. – Идиот. Его ладонь легла на мой лоб и скользнула вверх, а длинные пальцы снова зарылись в мои волосы. – Не уходи. – Не уйду. Да и куда я денусь? С его губ сорвался тихий смешок. – Обещаешь? – я вцепился в его руку, что перебирала волосы. Мои пальцы крепко сжимали его запястье. Со всех сил. Будто если я его отпущу, то он исчезнет. Растворится в воздухе. Окажется миражом. – Пообещай мне, что не уйдёшь. – Господи, Курт, ты такой смешной. – Пообещай мне. Блейн склонился надо мной. Он наклонился так близко, что я чувствовал его дыхание. Сердце резко ударило с такой силой, что я почувствовал этот стук рёбрами. Губы Блейна тянулись в улыбке. Они прошептали: – Обещаю. Эти губы, они были так близко. Я помню это. Перенесёмся в момент, когда я чувствовал глубокую бездну внутри. В момент, когда я чувствовал себя опустошенным и преданным. В момент, когда от нахлынувшей обиды хотелось расплакаться. Счастливые сны – самые худшие кошмары. Я лежал в кровати всё так же неподвижно, как и во сне. Я не открывал глаз, надеясь, что снова усну, и мне приснится продолжение, что Блейн, такой реальный, вернётся ко мне. Что Блейн снова станет моим. Я перевернул руки ладонями вверх, чтобы не потерять то едва уловимое ощущение его кожи. Моя правая рука, что сжимало его запястье, была всё ещё напряженной. Хотелось бы мне не просыпаться и не встречать эту реальность. Хотелось бы мне лежать в той солнечной комнате, среди подушек, возле ног человека, к которому так тянется всё моё жалкое существо. Я лежал в кровати и не открывал глаза, вновь и вновь прокручивая отрывок из сна, воспроизводя в голове каждую деталь, вспоминая каждое прикосновение, боясь что-то упустить, опасаясь, что может что-то ускользнуть из памяти. Низ живота наливался теплом. По телу пробегались мурашки. Моя рука нерешительно остановилась возле резинки пижамных штанов. – Курт, ты что, всё ещё дрыхнешь? – Блейн поспешно спустился с лестницы в комнату, попутно застёгивая часы на руках. Я одёрнул от себя руку и перевернулся на бок, закрываясь одеялом. – Курт, вставай! – он похлопал меня по плечу, на что я злобно засопел, утыкаясь в подушку и пододвигаясь как можно ближе к стенке. Блейн торопливо натягивал свитер, поправлял воротник клетчатой рубашки, аккуратно проводил расчёской по загеленным волосам, не отрывая взгляд от маленького зеркала, что держал в руке. – Курт! – протянул он, заправляя кровать, после чего кинул в меня подушку. – Да какого хрена! – с раздражением рявкнул я. – Нам выходить пора, а ты ещё даже с постели не встал. – Никуда я не пойду, – я перевернулся на бок, снова утыкаясь в стенку. Блейн пару секунд молча сверлил меня взглядом, а потом прокричал: «А Курт не хочет идти в школу!», на что сразу среагировал мой отец, тут же появляясь после «сигнальной тревоги». – Если ты сейчас же не оторвёшь свою задницу от постели, то можешь попрощаться с машиной. Блейн с довольной улыбкой наблюдал за тем, как я встаю с кровати, на что получил красноречивый средний палец. Просто на заметку: пошла вторая неделя, когда я жил снами и ненавидел всякое обновление реальности. *** Мы с Финном сидели за партой в своём классе, когда залетела Рейчел и, встав возле нас, скрестила руки на груди. – У меня к вам серьёзный разговор. Финн испуганно смотрел на свою подругу, потом его взгляд забегал по поверхности парты, пока он сам старался вспомнить, где же он успел накосячить и, главное, как Рейчел успела это спалить. Я же со скучающим видом продолжал подпирать щеку рукой, вырисовывая новые орудия пыток в тетради по алгебре. – Я случайно услышала разговор мистера Шустера с мисс Пилсбери и узнала, что планируется постановка «Вестсайдской истории», поэтому, Курт, ты должен быть моим Тони. – Ты так уверена, что получишь роль Марии? – поинтересовался я, рисуя толстые иглы на моём пыточном кресле. – Разумеется. В хоре нет мне равных, ты же знаешь это, – девушка улыбнулась, а Финн нахмурился. Он наклонился чуть вперёд, осторожно спрашивая у неё: – Стой, а я здесь при чём? – А ты не должен прослушиваться. – Что? Почему? – Потому что Курт должен поступить со мной в НЙАДИ, а если он получит главную роль в мюзикле, то у него есть все шансы. А для этого у него не должно быть конкурентов. Так что, – Рейчел закрыла мою тетрадь учебником, за что получила озлобленный взгляд моих измученных глаз. – Сегодня после уроков будем с тобой репетировать. Она пошла к выходу из класса, но остановилась и снова поспешно подошла к нашей парте. Она наклонилась ко мне и прошептала: – Давно хотела спросить: Блейн и Себастьян расстались, что ли? Моё сердце болезненно ёкнуло. – А я откуда знаю? – с раздражением отозвался я, убирая волосы Рейчел от тетрадки. – Я подумала, что он тебе всё рассказывает. – Нихрена он мне не рассказывает, – карандаш быстро шоркал по бумаге, штрихуя пыточный стул. – И с какой стати он должен говорить мне об этом? Думаешь, мне интересно слушать о его интимностях с лошадьми? Да меня блевать тянет от одного представления об этих огромных зубах, и я, вроде, тебе чётко об этом дал знать. – Я просто спросила… – пролепетала Рейчел, непонимающе хлопая ресницами. – Просто нечего задавать мне такие тупые вопросы, ясно? Послышался треск ломающегося стержня. – Эм, я, пожалуй, пойду. Подруга поспешила покинуть класс, в то время как Финн с огромными глазами и с застывшим в ужасе лицом тихо произнёс: – Блейн, что, занимается сексом с лошадьми? Перенесёмся в момент, когда мистер Шустер действительно решил поставить школьный мюзикл. Он рассказал о своих планах, по обычаю стоя в середине класса в одной из своих жилеток, а в конце монолога представил тех, кто будет помогать с мюзиклом: мисс Пилсбери – и почему я не удивился? – и тренера Бист. Вот последняя дама явно вызвала шок у некоторых персон. Физрук? Может, тогда и Сью Сильвестр пригласить, пусть режиссирует? – Курт, тебе что-то не нравится? – произнёс мистер Шустер, заметив моё недовольное лицо. – Не хочу никого обидеть, но, тренер Бист, Вы вообще разбираетесь в мюзиклах? Женщина вскинула тонкие брови, растерянно приоткрыв рот, не ожидая услышать подобный тон от меня, парня, который обычно на физкультуре старается быть тише воды ниже травы. – Может, по мне нельзя сказать, но я очень люблю мюзиклы и в детстве я играла в школьных спектаклях. – Серьёзно? – я саркастически выгнул бровь, растянув губы в усмешке. – И кого Вы играли? Дерево? Сантана и Пак прыснули смехом, некоторые ученики неодобрительно взглянули на меня, а Рейчел и вовсе ущипнула меня за ногу, потянувшись назад. – Я хочу сказать, – подал голос мистер Шустер. – Что мисс Пилсбери и тренер Бист будут отвечать за постановку, и они же будут проводить прослушивание, – на последних словах он взглянул на меня. – И так как многие из вас в выпускном классе, то режиссёром будет кто-то из вас. Все удивлённо переглянулись. Он что, решил завалить «Вестсайдскую историю»? И потом мне с провальным мюзиклом поступать в НЙАДИ? Он что, издевается? – Мистер Шустер, – произнесла Рейчел, привлекая к себе внимание. – Я благодарю за такую честь, но Барбре было 40, когда она поставила ленту с собой в главной роли. Так что, ещё слишком рано. Где-то рядом послышалось: «Я ненавижу её». – Вообще-то я надеялся на то, что Арти возьмётся за это, – произнёс мистер Шустер. Из-за нахлынувшего негодования я не сдержался от смачного шлепка по собственному лбу, тем самым снова привлекая строгий взгляд учителей и школьного консультанта. – Я? – колясочник тыкнул в себя пальцем. – Но весь мой имидж построен на избегании конфликтов. – Ты ведь мечтаешь стать режиссёром, – тихо заметила сидящая рядом с ним азиатка. Арти напряжённо поджал губы, поправляя очки, после чего неуверенно кивнул: – Ладно, я согласен. Вся троица взрослых довольно заулыбались и захлопали в ладоши, смущая Арти, который тут же опустил глаза. Перенесёмся в момент, как мои босые ноги погружались во что-то мягкое, тёплое и слегка покалывающее. В момент, когда мои глаза были закрыты чужими руками. В момент, когда меня куда-то вели, а я лишь неуклюже переставлял ноги, вытянув вперёд руки и изредка хватаясь за чужой локоть, когда моя нога куда-то проваливалась или наступала на что-то твёрдое. Я чувствовал лёгкую прохладу, солоноватый запах и слышал какой-то шум. Шум воды. В голове пронеслась мысль, от которой пробежалась радостная дрожь. – Всё? – нетерпеливо спросил я, когда мы остановились. – Всё, – послышалось в ответ, и ладони, закрывающие мои глаза, переместились на мою талию. Темнота сменилась на яркие белые, жёлтые и красные пятна. А потом я увидел море. Огромное, бескрайнее море, что расстилалось передо мной вдоль горизонта. Лёгкий ветер подгонял волны, создавая шум и пену на синей глади с красноватым оттенком. По красному небу плыли золотистые облака, сквозь них пробивались лучи уходящего солнца, что хотело скрыться за линией, соединяющее море и небо. Вдалеке слышался редкий скрип чаек. От всего этого у меня перехватило дыхание. – Я… Я раньше никогда не видел моря, – тихо произнёс я, будто скажи я это громко, то всё просто рассыпаться на глазах. – Знаю, – улыбнулся Блейн, прижимая меня к себе, а щёкой утыкаясь в моё плечо. – Поэтому и привёл тебя сюда. – Почему? Блейн просто пожал плечами. – Захотелось увидеть твою улыбку. Ты ведь так редко улыбаешься. И я улыбнулся. Искренне, счастливо. Так, как в действительности никогда бы не улыбнулся. – Если ты сейчас думаешь о том, как отблагодарить меня, то я могу тебе помочь, – послышалось рядом, на что я рассмеялся, переводя взгляд на Блейна, который хитро улыбался. – И что я должен сделать? – Поцеловать, – он прикрыл глаза и вытянул губы трубочкой, на что я прыснул смехом и отвернулся от него, чувствуя, как от смущения краснеют и покалывают щёки. – Эй, не будь жмотом, – с наигранной обидой протянул кудрявый, сжимая пальцы на моей талии. Я закатил глаза и развернулся в его руках. Он стоял так близко, как в действительности никогда бы не стоял. Моё сердце от волнения бешено колотилось в груди. Я опустил взгляд на его растянутые в глупой улыбке губы, потом взглянул в его медовые глаза, которые на свету отливали золотом. Я сделал судорожный вздох. – Закрой глаза. – Что? Зачем? Стесняешься, что ли? – Просто закрой. – Ну как скажешь, – пушистые ресницы опустились, в то время как мои дрожащие руки замерли возле его плеч. Я чувствовал его горячее прикосновение к своей талии, чувствовал его тёплое дыхание, но сам не смел коснуться его. Боже, дай мне сил. Мои руки сжали его плечи. Мои пальцы впились в его кожу. Боже, не отнимай у меня всё это. Я сделал глубокий вдох, набрав в лёгкие как можно больше воздуха. Я боялся закрыть глаза, тем самым потерять его. Потерять его прикосновения, его тепло, его дыхание. Чуть подавшись вперёд, я робко потянулся к губам Блейна. Резкий стук – и я подскочил на месте, распахивая глаза в ужасе. Рейчел стояла на сцене и грозно смотрела на меня. – Курт Хаммел, ты сюда спать пришёл или репетировать? Я раздражённо заскрипел зубами, обречённо застонал, потирая лицо руками, и выпрямился на кресле, в котором успел уснуть, пока Рейчел Берри тянула ноты под звуки фортепиано. – Курт Хаммел! – Да что?! – повысил голос я, злобно потирая заспанные глаза. Бородатый пианист на сцене опустил голову и припустил очки, с осуждением глядя на меня. Рейчел поджала губы и раздула ноздри. – Нам нужно выбрать песню, которую мы будем исполнять на завтрашнем прослушивании, – сдержанно произнесла Рейчел, перебирая листки с текстом, продолжая стоять возле фортепиано. Я с тяжёлым вздохом поднялся на сцену и встал рядом с ней, рассматривая то, что она выбрала. – Я буду петь «Somewhere», а тебе следует исполнить «I’m the Greatest Star», – она протянула мне лист со словами. – Её ведь пела Стрейзанд, – я поднял взгляд на Рейчел, протягивающую мне следующий лист, который в размере был поменьше предыдущего. Я прищурился, читая строчки. – Что это за бред? – Это письменное соглашение об использовании её песни. – Но здесь твоя подпись, – непонимающе нахмурился я, но Рейчел уже кивнула пианисту, чтобы тот начал играть. – Эй, это женская партия. Я не буду это петь, – я сунул листы обратно подруге, но та удивлённо вскинула брови: – Но ты ведь уже пел женские песни. – Издеваешься? Это было два раза и то второй раз меня принудили спеть. – Ты ведь даже надевал каблуки… – Меня принудили, алё! – я стукнул по крышке фортепиано, из-за чего пианист перестал наигрывать мелодию, а Рейчел вздрогнула и поёжилась. – Парень, полегче, – подал голос бородатый мужик. – Ладно, как скажешь, – Рейчел принялась собирать листочки. – Просто давай найдём что-нибудь другое, – более спокойно произнёс я, устало потирая переносицу. Я выдернул из рук подруги тексты песен, а та на меня как-то странно покосилась. Я поморщился, пробегаясь по строчкам каждого листка. – Здесь же везде слова «I’m the Greatest Star». – Я не думала, что ты откажешься от неё, – не смело произнесла Рейчел, в ответ на что получила мой измученный скулёж. Боже, пристрели меня. Перенесёмся в момент, когда я вернулся домой и единственное, о чём я думал – лечь спать. С тех пор, как мне начали сниться сны с Блейном, которые весьма сильно контрастировали с реальностью, я стараюсь спать как можно больше. Хоть где-то было всё так, как я хочу. Когда я снял с себя куртку, то услышал голос Блейна. Он с кем-то разговаривал. Я напрягся и пару секунд не решался заглянуть в гостиную – жутко боялся увидеть Себастьяна, но всё-таки поборол страх и не смело переступил порог гостиной. Блейн, прижимающий к уху телефон, обернулся, положив руку на спинку дивана. Он приветливо улыбнулся мне, а я кивнул. – Да, хорошо. И я тебя люблю. Пока, – он сбросил звонок и положил трубку на кофейный столик. Я же натянуто улыбнулся, чувствуя, как внутри всё рушится. Чёрт возьми, неужели они с Себастьяном помирились? – Как дела? – спросил Блейн, поворачиваясь ко мне полностью и устраивая подбородок на спинке дивана. – Нормально, – ответил я и поспешил скрыться на кухне, стараясь унять поднимающую злость, которая разжигалась во мне с каждой секундой. Пока я довольствовался миражами, Блейн успел помириться со своим хахалем. А я что, разве на что-то надеялся? Как я могу вообще на что-то надеяться? За всё время проживания Блейна в этом доме, только один раз я почувствовал, что, возможно, между нами что-то есть. Что у Блейна есть какие-то ко мне чувства. С чего я это взял? Ну он же смотрел на меня по-особенному! Чёрт возьми, Хаммел, как же ты жалок. – Курт? – выбил меня из раздумий голос Блейна, который смотрел на меня с тревогой в глазах. – Всё хорошо? – Да, – кивнул я, доставая из холодильника яблочный сок. – Рейчел сказала, что вы собираетесь прослушиваться на главные роли в «Вестсайдской истории». Я кивнул, вынимая из шкафа стакан, со звонким стуком поставив его на стол. Блейн упёрся бедром в край столешницы. – И что ты собираешься петь на прослушивании? – Понятия не имею, – сухо ответил я, наполняя стакан соком, который с булькающим звуком выливался из коробки, и какая-то малая его часть попадала на стол – моя рука дрожала то ли из-за злости, то ли из-за того, что Блейн стоял в метре от меня. Блейн опустил взгляд на мою потряхивающую руку, которая поспешила поставить коробку с соком на стол: – Разве Рейчел не нашла для тебя подходящую песню? – Она нашла мне песню, которую исполняет Стрейзанд, – я покопался в рюкзаке и протянул листок с текстом, дабы на какое-то время отвлечь взгляд Блейна от меня. – И тебе не нравится эта песня, потому что…? – вопросительно протянул Блейн. – Потому что её исполняет женщина, – я сделал глоток сока, усаживаясь за стол. Прилизанный повертел листочек в руках и пожал плечами: – И что здесь такого? Ты ведь пел песни Леди Гаги. – О Боже, это было только два раза, окей? – я раздражённо махнул рукой в его сторону. – И тем более я собираюсь прослушиваться на роль Тони, а не Марии. – Тогда исполни «Something’s Coming». Эта песня Тони, так что она подойдёт тебе идеально. Я поднёс стакан к губам, в то время как рука Блейна легла между моими локтями, прижимая лист с текстом к столу. – Только мне, человеку, которому ты не безразличен, ужасно обидно за то, что ты не используешь преимущества своего уникального голоса. Я выгнул бровь, поднимая взгляд на Блейна. – У тебя есть возможность исполнять как мужские, так и женские партии. Конечно, ты получишь роль Тони, если исполнишь «Something’s Coming», но если ты исполнишь «I’m the Greatest Star», то ты получишь роль с бурными овациями. Решать тебе. Он похлопал меня по плечу и двинулся к выходу из кухни, как я произнёс на одном дыхании: – Ты ещё встречаешься с Себастьяном? Блейн медленно развернулся, нахмурившись. – Рейчел попросила узнать у тебя, – поспешно добавил я, пытаясь скинуть с себя все нелепые подозрения, которые мог уже построить Блейн. Прилизаный потёр пальцами шею, опустив голову. – Эм, знаешь, у нас сейчас довольно сложный период в отношениях. – То есть отношения всё-таки есть? Несмотря на то, что ты его игнорируешь, у вас ещё что-то есть? Хотя, стой, о чём это я? Ты же пару минут назад сказал, что любишь его, – я усмехнулся и обхватил пальцами стакан, дабы унять эти долбаные подёргивания из-за злости. – Я ничего такого не говорил, – осторожно произнёс Блейн. Я лишь фыркнул, потряхивая ногой и покусывая нижнюю губу. – Стой, ты о моём разговоре по телефону? Так это я с бабушкой разговаривал. Помнишь, я тебе рассказывал о ней? – Почему ты не можешь признать, что вашим отношениям пришёл конец? – я не сводил взгляд со стакана, что был в ловушке из моих крепко сжатых пальцев. – Я понятия не имею, что у вас там произошло, но это же очевидно, что ты его даже видеть не хочешь. – Хочу, – тут же отозвался Блейн, облокачиваясь на косяк и скрещивая руки на груди. – Хочу, но не могу. – Что за бред? Как такое вообще может быть? – Может. Я же сказал, что у нас сейчас трудные отношения… – Ой да ладно тебе, – резко перебил я, раздражённо морщась. – Когда вы последний раз общались? Недели три назад? – я посмотрел на Блейна, который плотно сжимал губы и тяжёлым взглядом упирался в меня. Ему явно не нравилась тема нашего разговора. – Он сильно накосячил, ты не хочешь его видеть, но из-за какой-то сраной привязанности убеждаешь себя в том, что у вас ещё не всё потерянно. Знаешь, что я тебе скажу? Можешь сколько угодно притворяться, что у вас всё хорошо, но ни черта подобного не будет. Вы вместе не так долго, поэтому это только начало, а дальше будет ещё хуже. Не удивлюсь, если он и изменять тебе будет. – Он уже, – прервал мой монолог Блейн, заставляя меня на пару секунд замолчать, чтобы понять, что он только что сказал. – Что? – Он уже изменил мне. Один раз на пьяную голову, когда мы поссорились. Он переспал с какой-то ученицей из школы для девочек. Он признался в этом и ему очень жаль. Я пару раз моргнул, потом перевёл взгляд на стакан, будто он мог подтвердить реальность услышанного, потом снова посмотрел на Блейна, который точно не шутил. – И ты его оправдываешь? Ты хочешь простить его? Блейн грустно улыбнулся, пожимая плечами, в то время как его глаза наполнились влагой. – Я же его люблю, – произнёс он дрогнувшим голосом. Он произнёс это с таким обречённым видом, будто если он скажет что-то другое, то всех его родных и близких перестреляют. Он опустил голову, поджимая губы. – Блейн, ты не обязан его прощать, слышишь? – Но я его люблю, – почти беззвучно, одними губами. – Так разлюби же! – повысил я голос, из-за чего Блейн приподнял брови и приоткрыл рот, удивляясь не только моему тону, но и словам. – Какого чёрта ты ведёшь себя как тряпка? Будь сильным. Покончи с тем, что причиняет тебе боль. – Я боюсь остаться один. Я резко встал со стула и подошёл к нему. Я положил руки ему на плечи и крепко сжал их пальцами. – Ты не будешь один, – произнёс я уверенно, стараясь убедить в этом Блейна. – Вокруг тебя много людей, которым ты дорог. Ты потрясающий, Блейн. Ты безумно талантливый, добрый, отзывчивый. Ты такой солнечный. И если этот кретин причинил тебе боль, то какого чёрта ты цепляешься за него? Он не один на земле. Ты только оглянись, и, может, тот, с кем тебе будет лучше, не так далеко от тебя? Может, этот человек совсем рядом, а ты просто в упор не замечаешь его? Может, этот человек… – я резко замолчал и опустил глаза, со страхом понимая, что меня, чёрт возьми, занесло. Мать вашу, что я несу? Волна паники в секунду захлестнула меня с головой, из-за чего я сильнее сжал пальцы на чужих плечах. Я вдруг осознал, что стою рядом с Блейном слишком близко. Что говорю то, что говорить вообще не должен. Я вдруг понял, что перешёл ту черту, которую сам установил ещё в самом начале. Я дрожал, у меня кружилась голова, а ноги подкашивались. Я моментально весь взмок, в то время как низ живота медленно наливался свинцом. Было такое чувство, что меня в одну секунду настигла лихорадка. И, что самое жуткое, мои щёки горели, а это значит, что стыдливые пятна на моём бледном лице предательски всплыли, выдавая меня с потрохами. – Курт, – тихо произнёс Блейн, несмело положив ладонь на мою руку, что продолжала сжимать его плечо. Я испуганно смотрел на неё, потом перевёл взгляд на Блейна. Он сглотнул, потом задержал дыхание. Он либо старался подобрать слова, либо не решался что-то сказать. Мы смотрели друг на друга, стоя так близко. Касаясь друг друга. Этот момент был так похож на один из тех реалистичных снов, что снились мне эти две недели. Бешеный стук отдавался в висках. Блейн выдохнул: – Спасибо тебе, Курт, – улыбнулся и сжал мою руку.