Прольётся ласковый дождь

Однажды, вернувшись с поездки за припасами, Дин видит возле дома Кастиэля и Джесс. Что? Ну, он знает, что они неплохо подружились, ладно, но есть что-то странное в том, насколько резко прерывается их беседа, как только Дин появляется в поле зрения. Ему удаётся уловить, что Джесс говорит «серьёзно, попытайся, мы с Сэмом вроде как подумали, что…», прежде чем помахать Дину и пойти навстречу. Уходя, она подмигивает Кастиэлю. А тот краснеет. Опять же, что?

~~~

Дин почти целую неделю не понимает, что же это такое было. Последняя поездка за продовольствием оказалась на редкость успешной, им даже удалось получить немного вяленого мяса не из консервной банки, на улице всё ещё конец августа, так что солнце садится позднее (ну или облака позднее превращаются в угольно-чёрный гобелен, но таковы уж реалии). Поэтому кто-то развёл костёр на улице, там же организовав и ужин. Общее настроение настолько бодрое, насколько это вообще возможно, и спустя час, проведённый в окружении ста пятнадцати человек, у Дина начинает дико болеть голова, поэтому он тихо покидает компанию и идёт к ограждению. Небо под извечной пеленой облаков окрашено в странный оттенок красного, и это было бы пугающе, если бы все уже давно не привыкли. Но Дину это всё равно ни капельки не нравится. — Перебор с толкучкой? — раздаётся позади него, и Дин мельком улыбается. Он так и знал, что Кастиэль заметит его отсутствие. — Да, вроде того. Мне просто нужно немного свежего воздуха. Тебе тоже? — Думаю, да. Это… вроде как подавляет. Хотя и хорошо в целом. — Да, так и есть, — усаживаясь, соглашается Дин. Кастиэль молча опускается рядом с ним, и в тысячный раз со времён заключения перемирия Дину хочется, чтобы снова было то время и им было что разделить между собой. Пиво, или, может, сигарету, пусть даже Дин никогда не курил, да и Кастиэль на любителя подымить не похож. Не говоря уже о том, что, учитывая, сколько теперь стоят сигареты, если удаётся таковые раздобыть, в лагере все предпочитают обменивать их на что-то ещё. Вот видите, Апокалипсис идёт на пользу вашему здоровью. У него мелькает мысль, что его чувство юмора медленно, но верно ухудшается. — Знаешь, я мог бы даже подстроиться под всё это, — говорит он спустя пять минут молчания. — О чём ты? — Я о, знаешь, твоём защитном механизме. У меня тоже был подобный, когда-то, но, боюсь, со временем он изменился. В последний раз это был такой образ: прийти сюда, увидеть растущие вокруг деревья, сегодня это видеть такие собрания каждую неделю. Наверное, я мог бы адаптироваться. — Почему, разве ты не смог бы постараться добиться первоначального варианта? — Прямо сейчас? Ага. Это довольно далеко за пределами моих возможностей. — Это почему? Дин набирает воздуха в грудь, а потом выкладывает всё как на духу, хотя при этом довольно тщательно избегает упоминания о последних изменениях, когда вместо того, чтобы увидеть рядом женщину своей мечты, обнаруживает там Кастиэля. Это наверняка нехерово так перепугало бы парня. Кастиэль же просто слушает и кивает. — Это… очень приятная картина, — говорит Кастиэль, когда Дин заканчивает. В его голосе отчётливо слышится тоска. — Ага, но, сам видишь, такое просто не может случиться в хоть сколько-нибудь ближайшее время, если не вообще. Я уже несколько месяцев не видел травы, или свежих фруктов, если уж на то пошло, или чего-то ещё из этой картинки. А что касается девушки… что ж, этого точно никогда не будет. Можно и тут перенастроить свои ожидания. Дин не говорит ничего насчёт того, почему «точно никогда не будет»: всё равно он смирился с этим ещё до Третьей мировой. Довольно приятно представлять, что однажды он сможет вернуться домой (в такой дом) и найти там кого-то, кто захочет быть с ним — с таким, какой он есть — и просто будет рядом, с кем он сможет разделить всё, что угодно, пока смерть не разлучит их, ну и всякое такое. Но ему это не светит. Он и так это знает и более чем благодарен за то, что имеет сейчас. Внезапно в его голове что-то щёлкает, но прежде чем он успевает развить мысль, на его плечо ложится рука, и он поворачивается к Кастиэлю, который то открывает, то закрывает рот, словно пытаясь что-то сказать, но не находя слов. Не говоря уже о закусывании губ и расстроенном качании головой. Дин замирает и не торопит. — Дин, есть… нечто, о чём я уже какое-то время хочу тебе сказать. Я просто… у меня нет ни малейшего понятия, как это сделать. — Просто… попытайся? — предлагает Дин, в его мыслях проносятся всевозможные неприятные концовки этого разговора. «Может, мне следует переехать». «Думаю, мне действительно нравится тот парень из тридцать третьей». «Я всё обдумал, и, возможно, теперь самое время уйти». Дин не виноват (ну или хотя бы не совсем), что его приучили думать о наихудшем исходе, с какой бы ситуацией он ни столкнулся. — Ты прав, это всё далеко не самое простое, чего можно желать. Особенно теперь, и особенно при текущем положении вещей. Но… относительно последней части… — Ты имеешь в виду женщину моей мечты, которая бы… э-э-э, приняла меня таким, какой я есть? — уточняет Дин, ёжась от собственного выбора слов. И в его голосе это явно отражается. — Да. Что ж. Я… едва ли я сойду за женщину, и уж точно не за ту, из твоей мечты, но… насчёт последней части… я был бы рад. То есть, не в дружеском смысле. — Кастиэль выглядит так, будто его тоже корчит от такого подбора слов, но Дину кажется, что он понимает. И внезапно его сердце начинается колотиться так быстро и громко, что ему кажется: так и в обморок свалиться недолго. — Ты… погоди, ты имеешь в виду, что… — Я не смогу сказать точно, когда это понял, но… я… Дин, я люблю тебя, и — прежде чем ты спросишь, — да, я думал над этим. И я уверен. Я бы ни за что не сказал тебе, будь всё иначе… просто, я знаю, что не может быть вероятности, что ты… но… ну, если тебе этого не хочется, мы можем просто забыть о том, что этот разговор вообще был, серьёзно, я… На улице тепло, но Кастиэль начинает ощутимо дрожать, и именно в этот момент все кусочки складываются воедино. Дин был как раз на пути к этому понимаю, когда Кастиэль его прервал, но теперь он чётко видит всю картинку, и, основываясь на том сне… что ж, наверное, он и так всё знал. Пусть даже не до конца осознавал все детали. Как-никак, весь смысл был в том, что кто-то ждал его, казался искренне влюблённым в него такого, какой он есть. А теперь Дин знает, что такой человек у него всё это время был, пусть он и сам того не осознавал. И что этот человек рядом уже какое-то время, и что — да пошло оно — ему бы в жизни не захотелось, чтобы это был кто-то ещё. Это пугает. Это пугает настолько сильно, что ему хочется просто сбежать и обдумывать всё это ближайшие лет двадцать, но это недоступная сейчас роскошь. Потому что если Дин так поступит, Кастиэль наверняка подумает, что он этого не хочет, и тогда будут разрушены любые шансы на то, чтобы действительно заполучить всё это, и этого ему хватает, чтобы взять себя в руки. Дин накрывает ладонью всё ещё лежащую на его плече руку Кастиэля. — Ты кое в чём ошибся. — …о чём ты? — Не так давно мне приснился сон. Не особо длинный. В нём было всё то же самое, о чём я тебе рассказал. Но с некоторым отличием. Когда я вошёл в дом, там был кое-кто, но не просто какая-то случайная женщина. — …это была какая-то реальная девушка? — Это был кое-кто реальный, да. Но не девушка. Это был ты. Кастиэль смотрит на Дина так, словно точно уверен, что Дин шутит, но потом выражение его лица меняется, и Дин понимает: ничто в его собственном лице не даёт основания предположить, что он смеётся над Кастиэлем. И он не шутит, ни на гран. — Это был я? — Ага. Потом я просто… не понимал, что всё это может означать. А теперь… ну, буду с тобой честен. Кроме этого, было кое-что ещё. Не буду вдаваться в подробности, но… я тоже больше не думаю о тебе в дружеском плане. Уже какое-то время. Не знаю, что во мне такого, что ты считаешь привлекательным или достойным, но… хотя я и чертовски уверен, что ты не женщина, кажется, по второму параметру ты подходишь очень хорошо. — Дин знает, что его голос едва ли звучит громче шёпота, а Кастиэль ладонью, которая не лежит на его плече, касается его щеки, заставляя посмотреть на себя. И во взгляде Кастиэля бушует такое напряжение, смешанное с надеждой, смешанной с полнейшим ужасом, что Дину кажется, будто его пнули под дых. — Мне так хочется, чтобы ты мог хотя бы на пять секунд взглянуть на себя моими глазами, — выпаливает Кастиэль, и Дину кажется, что ему больше не выдержать этот пристальный взгляд. — Это так нечестно, что ты вообще задумываешься о том, «что в тебе такого». — А я не должен? Кас, ты мог бы найти себе хорошего парня, который не будет приносить и половины проблем, которые приношу тебе я. Я не хороший человек, вовсе нет, и это просто первое… — Ты действительно думаешь, что я в тебе вижу только проблемы или то, что ты сделал на другом конце мира много лет назад? И, насчёт этого, если ты думаешь, что это… если, по-твоему, именно это делает тебя нехорошим человеком… Не похоже, чтобы ты забыл о произошедшем. — Я этого никогда не забуду. Да никогда и не захочу забыть. — Ты не понимаешь? Вот что делает тебя хорошим человеком. Ты наказываешь себя за произошедшее куда сильнее, чем стал бы кто угодно ещё. Ты даже не пытаешься хоть чем-то оправдать себя. Должно быть, это правильно, что не пытаешься, не мне судить, но это… просто это не значит, что ты не заслуживаешь ничего хорошего теперь. Ты не думаешь, что уже заплатил достаточную цену? И, если быть честным, я удивляюсь, почему, из всех, кто мог бы появиться в том сне, там оказался я, но… Дин, сам того не осознавая, сильно сжимает плечо Кастиэля. — Ты с ума сошёл? Ты серьёзно думаешь, что… — Дин. Почти всю свою жизнь я просто… ничего не делал. То есть, у меня была жизнь, довольно простая, у меня была церковь, и вера, и семья, и я был этому счастлив. А потом оказывается, что я не подхожу под стандарты, внезапно начинаю всех разочаровывать и продолжаю это делать, только из-за этого, пока они все не уходят или не умирают, и я целых шесть месяцев кое-как выживаю, пока не появляешься ты. Ты… тебе ничего не давалось легко, ты добровольно прошёл через ад на земле только из любви к брату; когда началась война, ты не стал прятаться, нет, ты что-то сделал, и все здесь живы и живут довольно неплохо только благодаря тебе. Если бы я мог сказать, что сделал что-то хотя бы отдалённо сравнимое со всем этим… — Боже, ты же и представления не имеешь, да? Кастиэль снова склоняет голову набок, и Дин просто встряхивается, встаёт, поднимая Кастиэля за собой. Хотел бы он высказать всё, что крутится у него в голове. Хотел бы он сказать «да, для кое-кого ты сделал как минимум одну вещь: встретился ему на пути», или, может, что-то ещё, но на сегодня он исчерпал все лимиты разговоров, да и вообще никогда не был мастаком по части слов. Дин медленно, осторожно кладёт ладонь на щёку Кастиэля, а потом наклоняется, и когда до прикосновения остаётся всего пара дюймов, Кастиэль вздыхает, и закрывает глаза, и немного подаётся вперёд. Дин сокращает последнее расстояние, и они целуются. Это всего лишь движение губ на губах, не более того. Дин кладёт ладонь на поясницу Кастиэля, притягивая его ближе, и Дин выдыхает в поцелуй, когда одна рука ложится на его лицо, а другая — обхватывает шею. Их тела идеально подходят друг другу (он и так это знал, но теперь всё совершенно иначе), и он думает, что вряд ли за всю свою жизнь с кем-то целовался настолько невинно. Тем временем на фоне не слышится ни грома, ни взрывов, ни сколько-нибудь романтического саундтрека или чего-нибудь ещё в духе фильмов из другого мира, когда пара главных героев наконец-то целуются в финале. Поцелуй тихий, почти робкий, и он лучший в жизни Дина. Они отстраняются, дыхание Кастиэля тепло касается щеки Дина, и когда тот открывает глаза, Кастиэль смотрит на него и кажется таким счастливым, к его щекам немного прилила краска, а на губах играет та лёгкая улыбка, как когда он смотрел на Дина тем вечером несколько месяцев назад… Сердце Дина пропускает удар-другой. — Это было… совершенно иначе. — О чём ты? — спрашивает Дин. Он не совсем такого комментария ожидал. Кастиэль смотрит влево, выглядя почти пристыженным. — Я просто… я целовал только одного человека, и меня оттолкнули спустя две секунды. Мне т… — Даже не пытайся извиняться за это. Значит, мне просто нужно будет показать тебе, как всё это делается. Как тебе такой расклад? Дин не ждёт ответа, и на этот раз по-настоящему целует Кастиэля. Он встречает не продлившееся и секунды сопротивление, после чего Кастиэль сдаётся, впускает его, а потом, ох, нет, забудьте, вот это — лучший поцелуй в жизни Дина. Есть что-то такое в том, как Кастиэль почти отчаянно скользит языком вдоль языка Дина, в том, насколько он тёплый, в том, как он позволяет Дину исследовать каждый миллиметр своего рта, в том, как он плавится в руках Дина, и это делает всё происходящее чем-то совершенно иным, чем-то чертовски особенным. Словно нет ничего такого, что Кастиэль не отдал бы Дину по первой же просьбе. У Дина закружилась бы голова, если бы он не был настолько сосредоточен на том, чтобы показать Кастиэлю, насколько всё это для него желанно. Он с нетерпением ждёт, когда они вернутся в свой дом, и чувствует вполне определённое тепло, расцветающее внутри при мысли о том, что он наконец-то, наконец-то, прикоснётся к Кастиэлю везде, где только хотелось с тех самых пор, как ему приснился тот сон. Когда поцелуй подходит к концу, у Дина перехватывает дыхание, а Кастиэль прямо сияет в его руках, и если у Дина ещё оставались какие-то сомнения, теперь их нет. Если он послужил причиной тому, что, спустя восемь долбаных месяцев или около того, Кастиэль выдаёт такую искреннюю, широченную улыбку… что ж, у него всё ещё есть козыри в рукаве. — Знаешь, что? — Что? — Думаю, мы могли бы уже вернуться в дом. Вокруг никого, но… я тут вроде как стремлюсь к сохранности личной жизни. — Думаю, я это переживу. Они отстраняются друг от друга и направляются в сторону дома, пытаясь обогнуть толпу, чтобы их не затянули в разговор. И если в какой-то момент Дин осознанно берёт Кастиэля за руку, то это просто означает, что всё это не мимолётно.

~~~

До дома они добираются без особых происшествий, и после того как Дин запирает дверь, проходит не так много времени, прежде чем они падают на матрас, тесно сплетаясь конечностями. Тем не менее, они просто целуются. Или даже лучше — они много целуются, ощущают друг друга, даже не снимая одежды, и Дин не может припомнить, когда в последний раз занимался с кем-то чем-нибудь таким. Одни лишь поцелуи, может, иногда сжимающие то тут, то там ладони — в основном, чтобы узнать, каково всё это на ощупь, но не более того. Возможно, это случалось с ним в старшей школе. И уж точно никогда — после. Возможно. Но он не имеет ничего против, ему нравится, и это заводит его с сумасшедшей силой, потому что с каждой проплывающей секундой руки Кастиэля становятся всё увереннее в прикосновениях, и спустя десять минут вы бы ни за что не смогли сказать, что этот парень на самом-то деле ничем таким раньше особо не занимался. И хотя Дин об этом не забывает, он совершенно точно собирается подарить Кастиэлю лучшую ночь в его жизни. Можете не сомневаться. Серьёзно. Тем не менее, сейчас он просто расслабится и будет плыть по течению, и всё потому что — честно? — он совершенно никуда не торопится. Мир не остановится в ближайшие пару минут, а Дину хочется насладиться этой невинностью, медлительностью и всем остальным, чего не было бы с каким-то случайным человеком. Он хочет, чтобы Кастиэль тоже получил кайф от каждой грёбаной секунды, но, учитывая, как руки Кастиэля блуждают по его рукам, да и вообще по всем частям его тела, до которых получается дотянуться… может, Дину и не придётся особо стараться для достижения эффекта. Ну да неважно. Они оба стоят, упираясь коленями в матрас, когда Дин решает притормозить, а его губы отрываются от губ Кастиэля, чтобы накрыть впадину шеи. Дин чувствует, как Кастиэль начинает дрожать, и отмечает это себе на будущее. Ему всегда нравилось неспешно выяснять все возможные точки на теле любовниц, чтобы потом заставить их стонать, но в последнее время… Не было особых возможностей, а теперь он решительно намерен взять своё. Дин медленно расстёгивает пуговицы на голубой рубашке — одной из тех, что Кастиэлю достались не так давно, — у него есть подозрение, что Кастиэль считает её самой лучшей. Что-то встаёт в горле, образовывает комок, когда Дин пару секунд тратит на наблюдение и понимает, что Кастиэль одет в свои единственные джинсы, при этом на них нет ни намёка на разрывы или потёртости, что тот наверняка выпросил у Джесс внеочередное посещение душа, потому что волосы у него чище, чем были бы, если бы он ходил в душ, как и полагалось, три дня назад. У Дина почти дрожат пальцы, когда он медленно и осторожно расстёгивает пуговицы, не желая порвать или повредить хоть что-нибудь. Он знает, что Кастиэль наблюдает за его руками, и это настолько интимно, что его сердце готово взорваться, а они ведь ещё не приступили ни к чему такому. По завершении он избавляется от собственной футболки, не уделяя этому особого внимания, и еле слышно стонет, когда пальцы Кастиэля начинают обводить старый шрам на его правом боку — ещё один подарок из Ирака. Когда взгляд Кастиэля касается относительно свежих отметок на левом плече и бедре, Дин на секунду чувствует смущение, хотя не сказать чтобы Кастиэль не видел их уже много раз, когда менял повязки. Но когда Кастиэль подаётся вперёд и целует шрам на плече, у Дина внутри начинает твориться нечто странное, включающее вихрь эмоций, ощущений и многое другое, для чего у него даже названия нет. Дин неспешен, когда они, наконец, ложатся, он проверяет каждый дюйм лежащего под ним тела, потому что, скажем прямо, то, что есть между ними, никогда не обуславливалось физической привлекательностью, вовсе нет, но теперь, когда он смотрит, то действительно замечает, что дело не только в глазах. У Кастиэля отличное тело: хорошо сложенное, пропорциональное, может, все ещё слишком худое, но определённо куда здоровее, чем было в самом начале, полные розовые губы, сейчас припухшие от поцелуев, такая нежная кожа. Дин на самом деле этого не замечал, потому что раньше никогда не обращал на мужчин такого рода внимание, но, возможно, так даже лучше, потому что привлекательность не так бросается в глаза, хотя Дин ни на секунду не собирается жаловаться. Вот уж дудки. Он отмечает поцелуями весь путь от рта Кастиэля до его плеча, снова слегка прикусывая кожу во впадине шеи и вот оно, тот снова стонет, и Дин записывает на свой счёт ещё одно очко. По всей видимости, одно место найдено верно. За следующие двадцать минут он обнаруживает, что можно поставить галочку как минимум напротив пупка, ушей и плеч: стоит только прикоснуться, и в ответ он получает тихие, жадные стоны. Кстати, он уже успел упомянуть, что голос Кастиэля сам по себе тот ещё афродизиак? Однако в какой-то момент получается так, что Кастиэль прижимается губами к внутренней стороне запястья Дина, и тот стонет, громко стонет. Серьёзно, он-то думал, что знает все свои эрогенные места, но, видимо, одно всё же пропустил. Он думает, что есть что-то порочное в том, как Кастиэль усмехается, прежде чем снова поцеловать его запястье и медленно лизнуть ладонь самым кончиком языка, так что Дин и в самом деле плавится прямо так, лёжа на Кастиэле. Дин не знает, почему тот не сталкивает его набок, ведь он уже совсем не держит собственный вес, но потом его губ касаются поцелуем, рука зарывается в его короткие пряди, и Дин чувствует себя настолько потрясающе, что даже не знает, что с этим делать. Тут нет ничего сложного. Это удобно и действительно просто, он вовсе не чувствует смущения, и это не имеет никакого отношения к тому, что после Джо он не был ни с кем, а это происходило как минимум за три месяца до января. Он должен признать, что, возможно, это имеет какое-то отношение к тому обстоятельству, что он не думает о своих изуродованных частях — видимых или скрытых от глаз, — которых он последние лет пять порядком стеснялся. Неважно, вычеркните все проблемы, которые, очевидно, являются именно проблемами в его понимании, но при этом не кажутся таковыми для Кастиэля. Прямо сейчас, прямо здесь, Дин возбуждается, очень возбуждается, и, судя по его ощущениям — между ними не осталось ни единого не соприкасающегося дюйма тела, — Кастиэль точно его в этом поддерживает. Дин медленно отстраняется, прежде чем опустить руки на джинсы Кастиэля и приспустить их вниз вместе с бельём, и, вот чёрт, у Кастиэля действительно стоит. Да так, что на головке уже выступила смазка, и собственные джинсы кажутся Дину уже слишком, слишком тесными, хотя и раньше вроде не ощущались особо свободными. Он сталкивает их вниз и скидывает окончательно. Прежде чем он успевает сделать хоть что-то, вокруг его шеи обвиваются руки и тянут на себя. — Я этого вроде как ждал, — шепчет Кастиэль, и хотя это прозвучало настолько низко и чертовски сексуально, что Дин подумывает особо не напрягаться и кончить прямо сейчас, ещё он понимает, что Кастиэль в этот момент не смотрел на него. Кастиэль прошептал это прямо ему в левое ухо, и всё, просто всё. Дин знает, что этой ночью они не будут заниматься ничем таким особенным: у него нет ничего, что могло бы сойти за смазку (ладно, у него есть ружейное масло, но он ни за что не станет использовать его во время секса — секса с Кастиэлем, — это просто неправильно, по всем возможным параметрам), и он не станет рисковать (всё то же самое чувство подсказывает, что нужно что-то лучшее, чем просто слюна), но это ничего не значит. У них ещё будет время, или, во всяком случае, ему хочется в это верить. Он не спешит. Он покрывает поцелуями кожу Кастиэля от губ до пупка и обратно, замирая, когда удаётся найти достойное пристального внимания местечко. Он не может скрыть удовлетворения, когда Кастиэль внезапно выгибается к нему в тот самый момент, когда Дин языком проводит по одному соску, в то время как рукой дразнит другой, или когда он склоняется над пупком. В ту секунду, когда Дин накрывает ртом член Кастиэля, пальцы сжимаются в его волосах так сильно, что это почти причиняет боль. Но всего лишь почти, и боль приятную, так что Дин просто передыхает, думает обо всех тех случаях, когда над ним так склонялись девушки (потому что эй, тут, похоже, у всех первый раз), и о том, что именно ему нравилось. Потом он просто перестаёт думать, и стон, который звучит, как только он берёт в рот член Кастиэля… Лучший звук на свете. О да. Он делает всё медленно, потому ему самому нужно сориентироваться, а ещё потому что не хочет, чтобы всё закончилось слишком быстро. Он на пробу начинает двигать головой вверх и вниз, пару раз проводит языком у самого основания (он помнит, как видел это однажды в порно, и по реакции Кастиэля и тому, как тот вскинул бёдра… с ним это тоже срабатывает), и в какой-то момент ему приходится обеими руками прижать Кастиэля к матрасу, потому что иначе тот просто не может оставаться неподвижным. Дин ощущает, когда Кастиэль уже подходит к грани, и тогда решает, что ещё слишком рано. На секунду, когда он отодвигается и Кастиэль стонет с явным неудовольствием, Дин чувствует себя просто ужасно, но потом затыкает стоны поцелуем и думает, что Кастиэль наверняка ощущает собственный вкус у него во рту, и… чёрт, для сегодняшнего дня это уже совершенно новый уровень сексуальности. Целуя Кастиэля, он двигается медленно, его возбуждённый член трётся о член Кастиэля, и от этого становится так хорошо, этого становится так много, когда Кастиэль начинает отзеркаливать его движения (и хотя он не попадает точно в ритм Дина, а в его действиях ощущается некоторая неуверенность, это всё равно чертовски приятно). Дин мог бы просто делать это до тех пор, пока они оба не кончат, но потом Кастиэль тянется вниз и обхватывает рукой их обоих. Дин издаёт задушенный стон, и пока Кастиэль продолжает дрочить оба их члена, Дин просто не может сформировать хоть сколько-нибудь связную мысль. Это очень приятно, нет, вычеркните, это замечательно, и затем его ладонь накрывает руку Кастиэля, и они одновременно смотрят друг на друга. Глаза у Кастиэля расширены до невозможности, совершенно синие, затуманенные таким желанием, что Дин счёл бы это почти невыносимым, если бы ещё мог мыслить связно. Чего сейчас нет и в помине. Совсем нет. Он рвано выпаливает что-то точно содержащее как минимум «блядь, Кас» и «Господи, пиздец как хорошо» (за всё остальное он не ручается), а потом кончает, и Кастиэль вместе с ним. Дин не знает, то ли до черты его довёл собственный зарождающийся оргазм, то ли вид лица Кастиэля, потерявшегося в чистом блаженстве, и то обстоятельство, что они кончили одновременно, друг на друга. Да пофиг. Это неважно. Важно то, что ему хочется смеяться в плечо Кастиэлю, пока это чувство не уйдёт. Он не может справиться с этим стремлением и подчиняется ему, а потом понимает, что Кастиэль занимается тем же самым, и «да» — единственное вертящееся в голове слово. Они оба совершенно вымотаны, но Дин, похоже, просто не может держать руки подальше от Кастиэля, как не может и тот. Они просто лежат, всё ещё касаясь друг друга, одеяло едва накрывает их ноги (и Дин думает, что бельё явно придётся завтра стирать. Чёрт, им вообще придётся гораздо чаще стирать. Не то чтобы он был против). Кастиэль улыбается, а Дин уверен, что его собственное выражение лица вряд ли слишком отличается. Чёрт, Дин чувствует странное понимание, что сам он наверняка просто сияет. Прошло так много времени с тех пор, как у него появлялась на это причина, но он и не попытается перебороть себя только из-за этого. — Ого, — бормочет он спустя какое-то время, — то ли ты гениальный актёр, то ли это был твой первый раз. Кастиэль смотрит на него так, словно не может поверить в сказанное. — Что? — Именно, — шепчет Дин, наклоняясь, и целует его в губы, которые ну очень распухли. — что, — продолжает он, оставляя ещё один поцелуй, — я сказал, — заканчивает он, роняя голову на подушку. Однако руку с шеи Кастиэля не убирает. Он просто не хочет этого делать. — Господи, — шепчет тогда Кастиэль, и Дин просто не может не приподнять бровь. — А это разве не богохульство? — спрашивает он, не в силах сдержать весёлые интонации. Кастиэль пожимает плечами и качает головой. — Едва ли. Ну, это вполне может быть только моим скромным мнением, но я практически уверен, что Он не будет возражать, если кто-то упомянет Его имя, будучи настолько счастливым. — А ты счастлив? — спрашивает Дин. Он тут же сожалеет об этом вопросе, но потом мягкие губы на пару секунд касаются его поцелуем, и, что ж, это вполне можно принять за ответ. — Сказав так, я бы очень сильно преуменьшил. — Ты действительно убеждён в своём скромном мнении? Просто, ты, должно быть, первый человек на моей памяти с таким восприятием. — Что касательно этого момента, я уверен, что если мне вдруг понадобится доказательство Его существования и того, что он меня не ненавидит, то вот оно, передо мной. Так что нет, не думаю, что Он против, — Кастиэль пропускает волосы Дина между пальцами один раз, другой, и Дин просто не может не потянуться к этому прикосновению. — К тому же, не могу представить, как может Он вообще презирать нечто подобное, если любит всех нас. — Так что, никаких кризисов веры? — Совсем наоборот, Дин. Совсем наоборот, — отвечает Кастиэль, прежде чем снова бездумно его поцеловать, и хотя Дин с ним не согласен, никогда не был, да и не будет, ответ всё равно согревает. Он никогда не чувствовал такого счастья за кого-то ещё, с тех пор как Сэм закрутил с Джесс, но теперь это чувство здесь, и понимание, что он внёс в это свою лепту, совсем не пугает его. Он закрывает глаза, между ним и Кастиэлем ни единого дюйма пространства, и ради разнообразия его одолевает сон без сновидений.

~~~

У Дина пропадают все сомнения по поводу того, что происходит — если ещё какие-то оставались, — когда на следующее утро он в кои-то веки просыпается раньше Кастиэля. Он может признать, что просто не хотел навешивать на их отношения ярлыки, но когда открывает глаза и понимает, что его талию обхватывают руки, в шею утыкаются губы, а его собственные пальцы запутались в волосах Кастиэля, и что тот выглядит так, будто во всём мире не найдётся такого места, где бы он предпочёл… Дин просто слишком устал ходить вокруг да около, да и слишком много всего натерпелся, чтобы раздувать проблему из того, что до недавнего времени парни в этом смысле его совсем не привлекали. Он любит, это не увлечение, не интрижка или ещё что-то. И это должно пугать его до чёртиков. Но он просто ложится обратно, натягивает на них обоих одеяло и крепче сжимает Кастиэля в объятиях. Однако Кастиэлю он не говорит. Не тогда. Он рассказывает две недели спустя, когда во время поездки за продовольствием ему удаётся обменять сигареты на три полных коробки пакетиков масла. Прежде чем отдать их Чаку и Эллен, Дин прячет пятнадцать упаковок в карман куртки, и когда после ужина он вынимает парочку, от его взгляда не укрывается яркий блеск в глазах Кастиэля. И вот они снова на кровати, ноги Кастиэля обвивают его талию, а пальцы Дина скользкие от масла, когда он ухватывает Кастиэля за бедра и медленно, так невероятно медленно, проталкивается внутрь, хотя он и позаботился о том, чтобы как можно более тщательно и обильно смазать их обоих. Руки слегка дрожат, он уверен, что пальцы Кастиэля оставят синяки на его плечах — так сильно они сжимаются, — но ему плевать, потому что разум и чувства и так достаточно перегружены, чтобы хоть сколько-то заботиться о долбаных синяках. Он вовсе не планировал разговаривать, Дин никогда не был мастаком по части болтовни во время секса (во всяком случае, не был достаточно долгое время, потому что он мало что мог сказать, за исключением тех слов, которые люди обычно произносят, трахая кого-то), но когда он делает первый толчок, и Кастиэль просто подаётся к нему, выглядя так, словно прямо сейчас получил ответ на каждую грёбаную молитву до единой, Дин просто теряется в ощущениях. Он целует Кастиэля, начиная двигаться быстрее, пытаясь не быть слишком грубым, или резким, или не сотворить ещё чего-нибудь, что сможет всё разрушить, и он правда не собирался начинать разговаривать и озвучивать осмысленные фразы, ну, более-менее осмысленные. Он точно не планировал сказать «Я так тебя люблю» между поцелуями, точно когда окажется на самой грани оргазма, но потом Кастиэль чуть ли не шокированно распахивает глаза, и Дин понимает, что ошибался. Вот теперь этот парень выглядит так, словно получил ответ на все свои молитвы, и это уже слишком, слишком, и Дин кончает ровно через три секунды после Кастиэля, чья голова утыкается ему куда-то в плечо. Когда всё заканчивается, и Кастиэль снова смотрит на него этим взглядом, Дин понимает, что мог бы сказать что угодно, типа «прости, но это всё влияние момента», или что мог бы вообще ничего не говорить. — Я серьёзно, — вот что в итоге срывается у него с языка. Кастиэль улыбается ему в губы, отвечая «Та же ерунда».

~~~

На следующей неделе Дин рассказывает Сэму. Или даже лучше, он рассказывает Сэму и Джесс, раз уж застал их вместе, и, эй, он всё равно не собирался скрывать это ото всех. Юридически она не в семье, но это только потому, что нынче люди не женятся. Он рассказывает всё обоим. И вот как это происходит. Дин сидит напротив них, пристально разглядывая рукав собственной куртки, словно это самая интересная вещь на свете. Сэм приподнимает бровь в направлении Джесс. Она проделывает то же самое в ответ. Они вместе поворачиваются к Дину и садятся по другую от него сторону стола, явно держась за руки. Дин сглатывает и таращится на них обоих, они же кажутся дико обеспокоенными за него. Что ж, он нервничает что пиздец, а ещё понимает, что Сэм едва ли сможет вспомнить, когда в последний раз видел брата в таком состоянии. Джесс же, наверное, вообще ни разу не видела, чтобы он нервничал. — Я хочу, гм, кое-что рассказать вам. Обоим. — …ладно, — отвечает Сэм, всё ещё не выглядя особо убеждённым. — Конечно, — добавляет Джесс. — Эй, ничего страшного же, да? — Страшного? Нет. Вовсе нет. Но. Гм. Вы можете психануть. Я сам психую. — В этом-то мы как раз не сомневаемся, — отвечает Сэм. Теперь он ещё и глаза закатывает. Типичный Сэм. Дин благодарен хотя бы за то, что Сэм всё ещё способен на такие выкрутасы, хотя это всё равно дико раздражает. — Завали. Ну. Это. Дело в том… — Дин не знает, почему ведёт себя как тринадцатилетняя девчонка, притащившая своего первого парня знакомиться с родителями. Господи. Особенно учитывая, что Сэм ему далеко не отец, но всё же, он единственная оставшаяся у Дина семья. Технически Дин и правда собирается рассказать о своём первом… нет. Не думать об этом. Вообще. Никогда. Да. — О, да пофиг. Дело во, гм, мне и Касе. — А что с ним, он переезжает? — спрашивает Сэм, внезапно явно забеспокоившись. На лице Джесс то же самое выражение. Что? — Нет! Вовсе нет. Э-э-э. Я и Кас, мы… мы… вместе. Ну вот. Сказал. Не так уж и сложно. Теперь только одна проблема — реакция. Сэм просто продолжает таращиться на него. — Под «вместе» ты подразумеваешь… вместе-вместе? — Под «вместе» я подразумеваю именно это, да. — И это с каких пор? — спрашивает Джесс, внезапно кажущаяся донельзя самодовольной. Дину это совсем не нравится. — Это важно? — спрашивает он, не особо понимая, в чём дело. — Это очень важно, — говорит она, и в её тоне нет ни малейшего намёка на противоположное. — Эм. Последний месяц, около того. Это был конец августа. Когда он… — Я знала! — сияя, вскрикивает Джесс, в то время как Сэм выглядит смирившимся. — Сэмми, какого хера всё это значит? — Я должен ей свой месячный паёк шоколада, проклятье. Я был уверен, что ты не сдашься до самого января. — Вы пари что ли заключили? — кричит Дин, сам не зная, что чувствует: то ли ярость, то ли облегчение. — Ага, — отвечает Джесс, всё ещё не в силах перестать улыбаться. — Мы оба согласились, что это совершенно точно произойдёт, но он был убеждён, что вы повремените до января, потому что это вроде как годовщина, в то время как я была уверена, что вы оба наверняка броситесь в объятья друг к другу намного раньше. — И как долго это всё уже длится? — Э-э-э, — почти смущённо отвечает Сэм, — с того момента, когда появилась свободная хижина, а вы оба выглядели так, словно отчаянно нуждались в поводе передать её кому-нибудь другому. Это было довольно очевидно. Итак, кто сделал шаг первым? — Он, — отвечает Дин. Сэм хихикает, и Дин снова одаривает его тяжёлым взглядом. — Теперь что? — Прости. Это пари выиграл я. То есть, я был уверен, что ты бы ни в жизнь не сделал первый шаг. Она сказала, что это будешь ты, но… — Сэм, серьёзно. Ты… у тебя с этим какие-то проблемы? Потому что если да… Сэм встаёт, подходит к Дину и подхватывает его за локоть, глядя на него, как на полного идиота. К тому же то обстоятельство, что Сэм намного выше, наверняка вносит определённый вклад в то, что Дин чувствует себя в этот момент каким-то маленьким. — Нет, вовсе нет. Вроде того. Ладно. Может, пари немного помогало, да и вылезшее из ниоткуда обстоятельство, что тебе внезапно стали нравиться парни, действительно меня ошеломило, в некотором роде, и если бы это произошло, не знаю, в феврале, я был бы в куда большей растерянности по этому поводу, но… что ж. Прошло немало времени, и, полагаю, у вас была возможность узнать друг друга. Как-то так. И хотя он явно не из того типа людей, которые, как я всегда думал, тебя привлекают… Дин, отношения с ним тебе на пользу. Правда. — …что? — Да ладно, думаешь, я не заметил? С момента его появления здесь ему удалось достигнуть всего того, что должны были сделать выписанные тебе лекарства. Ты теперь спишь, у тебя уже лет сто не было перепадов настроения, в то время как раньше хорошо если они случались раз в два месяца. Думаю, ты, как обычно, о себе особо не беспокоился, но я уверен, что он хорошо заботится о тебе. После того происшествия с Гордоном ты перестал влезать во всякие самоубийственные… — Эй, я никогда… — Дин, заткнись. Ты своей шеей рисковал ещё до перемирия. Даже не пытайся доказать обратное, — Сэм замолкает, и Дин замечает, что Джесс покинула комнату. Господи, неужели это значит, что у них сейчас грёбаный разговор по душам? — Так или иначе. Можно начистоту? — Да, конечно. — Ладно. Дин, с тех пор как… с тех пор как ты… я даже слово не могу подобрать, чтобы описать уровень идиотичности этой затеи… с тех пор как ты ушёл в грёбаную армию, с тех пор как ты вернулся… ты был развалиной. Постоянно. Я знаю, тебе не нужно, чтобы я это говорил, но мне необходимо подвести к сути. На самом деле, я всего один раз думал, что ты начинаешь походить на самого себя — когда мы только организовали лагерь. А потом я просто понял, что это из-за того, что ты был всё ещё настроен на военный склад ума, но, неважно. Не в том смысл. Смысл в том, что последний раз я видел тебя счастливым ещё до смерти отца. И не думай, что я не замечал твоих попыток. Он не уточняет, каких именно попыток, но Дин и так всё прекрасно понимает. Видимо, попыток быть вроде как уравновешенным человеком. Или, возможно, попыток осесть. — Поверь мне, ты заслуживаешь лучшего куда больше, чем кто-либо ещё, заслуживаешь того, что сделает тебя счастливым. Иногда я из-за этого вроде как чувствую себя виноватым, ну… — Сдурел? Ты же знаешь, что… — Да, я знаю, но всё же. Так вот, думаю, это вполне весомое доказательство того, что Кас тебе на пользу. Суть в том, что… ты с ним счастлив? — спрашивает Сэм, глядя на Дина так, словно это самый важный разговор за всю их историю. Может, так и есть. — Да, — отвечает Дин, даже не задумываясь. — Тогда мне плевать, кто он там: мужик, женщина, да хоть кто. Дину почти хочется разреветься. Проклятье. Он становится слишком мягким. Дин качает головой, кусая губы. — Боже, Сэм. Это просто… слишком хорошо. Или слишком хорошо для одного момента. Годами всё шло наперекосяк, а теперь мне даже не нужно объяснять, с чего это мне вдруг нравятся мужики? — О, может, хватит? Словно мне есть до этого какое-то дело. И почему бы тебе просто не поверить, что время от времени случается и хорошее? — Господи, именно это он мне и сказал на грёбаный второй день. — Тогда он явно разумнее тебя. — Вот же сучка. Заткнись. Дин знает, что будет дальше. И даже не пытается с этим бороться. Он позволяет Сэму обнимать его ровно двадцать секунд (объятие взаимно в течение пятнадцати или даже обозначенных двадцати). Потом он выскакивает из комнаты, предсказуемо обнаружив за дверью поздравляющую Кастиэля Джесс. Та вроде как даже краснеет и спешит обратно в дом. Кастиэль с полуулыбкой смотрит на Дина, а тому хочется поцеловать его прямо здесь и прямо сейчас. — Я так понимаю, всё прошло хорошо? — Да. Даже лучше, чем хорошо. — Отлично, — отвечает Кастиэль и кажется при этом искренне счастливым, пусть даже с налётом грусти. Ну конечно, как же без неё. У Дина есть хоть какая-то семья, с кем можно поделиться новостями. Не то чтобы всё это не стало достоянием общественности в течение ближайших двух недель. И поскольку Чак как раз прогуливается мимо… идеальная возможность, если спросите Дина. Дождавшись, пока Чак окажется на месте, где будет прекрасно их видеть, Дин берёт Кастиэля за руку и медленно и беззаботно идёт к их хижине. Господи, он бы ни за что не сделал этого год назад, ни с кем. Он больше не делает ничего подобного. Или, может быть, не делал, поскольку, видимо, занимается этим вот прямо сейчас, и Кастиэль сжимает его руку в ответ. Дин наверняка сейчас делает всё правильно. Это радует.

~~~

Однажды вечером он застаёт Сэма и Кастиэля за разговором. Или даже так: он собирается открыть дверь своего дома, когда слышит голос Сэма и замирает. Он знает, что не следует так делать, но соблазн слишком велик. — Просто, не пойми меня неправильно, потому что я точно всеми лапами «за», но можно задать очень грубый вопрос? — Конечно. Насчёт Дина, да? — Да. Дело в том… просто… для тебя это… Это действительно… понимаешь, серьёзно? Я бы не хотел… — Сэм. Прекрати пялиться в пол. Задавать такие вопросы — нормально, правда. На твоём месте я сделал бы то же самое. В любом случае, «серьёзно» — недостаточное слово для описания того, что я к нему чувствую, но… да, так и есть. Сэм, я его люблю. Уже много месяцев как. И хотя иногда мне кажется, что всё это слишком хорошо, я не смогу измерить, насколько мне повезло, когда я был благословлён одной даже встречей с ним. Я не соберу вещи и не отправлюсь попытать удачу где-нибудь ещё. Я и так вряд ли смог бы это сделать, как бы мне ни хотелось сказать иначе, но не в том суть. Не существует… другого места, где я предпочёл бы оказаться. — Боже, кажется, я не слышал подобных слов о Дине уже лет сто. Однако в голосе Сэма слышно вполне осязаемое облегчение. Дин не знает, стоит ли ему беситься, потому что Сэм совершенно точно не имел на это никакого права, или же ему стоит быть тронутым. — Поверь, в моём случае это буквально. Но это не из-за того, что меня бы здесь не было, если бы не он. Он просто… сама мысль о том, что мы могли бы никогда не встретиться, удручает. А он просто великолепный человек, и мне больно от того, что он даже близко не понимает, насколько. — Боже, я уже оставил надежду когда-нибудь услышать о нём такое хоть от кого-нибудь. То есть, я-то знаю, но тут не обо мне речь. Просто кажется, будто… неважно. Кас, правда… Дин не слышит окончания предложения, потому что не может допустить, чтобы Сэм застукал его у двери, когда решит уйти. Как бы то ни было, он вдруг понимает, что в глазах что-то щиплет, и, оказавшись достаточно далеко от дома, он поднимает руку к лицу. На его пальцах влага. Блядь. Он даже не может вспомнить, когда в последний раз… Что ж. Всего лишь пара слезинок. Не более того. Он вытирает лицо рукавом рубашки, и даёт себе пять минут на то, чтобы собраться. К счастью, никто его не видел. Когда он возвращается к дому, Сэма уже нет, а если Кастиэль и замечает, что в поцелуе Дина чувствуется огромная благодарность, то ничего об этом не говорит.