Заставь меня улыбаться

Едва зайдя, Хелена натолкнулась на Сиэля и барона Кельвина. За спиной графа стоял бессменный дворецкий Себастьян. Фантомхайв на секунду впал в ступор, потому Лоулайт взяла инициативу на себя. Кажется, стоило предупредить лондонского Кая, что у нее заготовлена новая роль. Немецкий паренек с небольшим акцентом – как нельзя кстати. В случае провала ее будут искать в Германской империи, но никак не в Англии. - Добрый вечер, герр Кельвин, - она поклонилась. – Здравствуйте, мой граф, - на секунду задумавшись, она представилась: - Альбрехт Штайн, личный советник компании Фантомхайв родом из Восточной Пруссии. - Очаровательный мальчишка, - Кельвин улыбается. В прочем, от этой улыбки Хель становится не по себе, а по спине пробегаются мурашки. – И не менее очаровательная картавая «р», как и у всех немцев. Но не слишком ли вы молоды для советника? - Для детской компании – детские умы, - вежливо заметил Себастьян, едва заметно ухмыляясь из-за возмущенных взглядов Сиэля и Хель. Он своими едкими замечаниями мог испортить весь спектакль. Тем временем, под болтовню барона, в холл вышел Джокер. Учтиво поклонившись, он поприветствовал присутствующих. На фоне его идеальных движений, с неудовольствием отметила Хелена, ее собственный поклон выглядел по-деревенски неуклюжим. Это недопустимо. - Это один из моих любимейших воспитанников, Джокер, - с нескрываемой гордостью представляет его Кельвин и снова улыбается той же неприятной, даже жуткой улыбкой. – Джокер, знакомься, это граф Фантомхайв и его замечательный советник-протеже герр Штайн. Пройдемте в обеденный зал, думаю, вы проголодались с дороги. Заскрипели спицы кресла-каталки. Хелена снова невольно передернулась от этого скрипа. Все в бароне, начиная с его отвратительной улыбки и заканчивая инвалидным креслом, вызывало чувство тошноты. Она догадывалась, что Сиэль думает точно так же. - Знаете, я всегда считал, что семейство Фантомхайв обладает неземной красотой, - внезапно заговорил мужчина, когда они оказались в обеденной зале. – Но, видно, и их приближенные тоже, - он подмигнул Хелене. – Герр Штайн, я всегда думал, что все немцы – светловолосые и голубоглазые педанты, помешанные на правилах. «Скажите это Гилберту», - едва не срывается с губ Хель, но она все же смогла сдержать язык за зубами. Вместо этого она вежливо улыбнулась, садясь на предложенное Джокером кресло, и вежливо, насколько это вообще возможно в данном контексте, улыбнулась: - Моя семья всегда думала, что англичане поголовно чопорные джентльмены, вне зависимости от обстоятельств пьющие чай в пять, - выдержав должную паузу, она покосилась на Сиэля и добавила: - Однако когда я смотрю на моего делового партнера, то убеждаюсь, что die liebe Mutti оказалась недалека от правды. Кельвин рассмеялся, оценив шутку, и приказал детям-прислуге принести ужин. Хелена с сочувствием смотрела в их пустые глаза и невольно думала, что скоро будет такой же. Но пока есть джокер – карточный, разумеется – в рукаве и три месяца про запас, рано вскрывать карты. Покер – игра на удачу, а удача, как известно, дама капризная. Кто знает, вдруг в итоге в руках фрауляйн Лоулайт окажется флеш-рояль. Напротив нее стояло огромное зеркало. Хелена судорожно сглотнула, явственно увидев там просторный бальный зал, саму себя в пышном платье восемнадцатого века и кого-то рядом. Еще секунды хватило, чтобы разглядеть синий военный мундир цвета лазури, не какой-нибудь там, а берлинской, с ярко-алыми вставками [1]. Этот «кто-то» поворачивается к ней лицом. Злые красные глаза и ухмылка одним лишь уголком рта. Его губы зашевелились, складывая прежние два слова. Ошибки быть не может. - Альбрехт! – Сиэль щелкнул пальцами перед глазами Хель. Она встрепенулась. Наваждение исчезло. Больше никаких танцев с призраками прошлого в зеркалах. По крайней мере, на сегодня. - Прошу меня извинить, - тихо выговаривает она. – Спектрофобия. До конца ужина она не проронила ни слова и даже не прикоснулась к еде, какой бы аппетитной она не казалась. Конечно, это не признак хороших манер, но вряд ли это будет волновать в будущем мертвого Кельвина. Да и когда это едва ли самая агрессивная европейская нация – немцы (раз уж выбрана такая роль), волновались о мнении каких-то англикашек? Представление в миниатюре от Джокера ожидаемо не удалось. Он явно нервничал, его трясло. Даже Хелена с ее подпорченным зрением заметила это. И все же шоу понравилось Кельвину. Хотя он, в общем-то, отличался специфическим вкусом. Фантомхайв поднялся из-за стула. - Не могу сидеть за столом с этими отбросами, - поясняет Сиэль, особо ни к кому не обращаясь. – Итак, что я могу написать в докладе Ее Величеству, - цедит он, подходя к барону. – Я нашел старого, пошлого, озабоченного старика-извращенца. И расправился с ним. Реакция Джокера мгновенна. Он вытаскивает шпагу и наставляет ее на Сиэля. Себастьян, в свою очередь, вытаскивает один из своих ножей. Хелена лениво заряжает шнеппер, воспользовавшись промедлением этого квартета, и целится прямо в лоб Кельвину. - Барон Кельвин, где похищенные вами дети? – отчетливо спрашивает она, спуская предохранитель. Мужчина оживает и снова улыбается. - Вы и вправду хотите посмотреть на это, Альбрехт? - Да мне плевать, - отзывается Лоулайт. – У меня распоряжение от моего делового партнера. Плюс я защищаю его. Так что в моих интересах расправиться с этим Scheisse как можно скорее. Тогда барон, ведомый под прицелами одновременно револьвера и шнеппера, провел их в еще одну залу, похожую на студенческую аудиторию. Только в центре стояла не преподавательская парта, а что-то, отдаленно напоминающее алтарь. Хель заметила, что Сиэлю стало плохо. Она едва успела подхватить его под руки. Должно быть, мозг начинал сдавать от лихорадочного узнавания. Очевидно, Кельвин проигнорировал это. Вокруг алтаря были клетки с детьми. Все тот же пустой взгляд. У каждого, без исключения. В голове голосом Бист прозвучало «Расходный материал». Так оно и было, судя по тому, как хладнокровно Кельвин позволял Джокеру убивать их. - Я уже говорил, что по-настоящему влюблен в вашу прямо-таки божественную семейную очаровательность, граф? – спрашивает барон и, не дожидаясь ответа, продолжает. – Я хотел быть таким же. Смерть ваших родителей была тяжелым ударом для меня. Узнав, что маленький Сиэль выжил, я приказал выкрасть его… - он тяжело выдохнул. – А потом его украли у меня. Я экспериментировал на разных детях, но ни один не подходил так, как вы. - Это, конечно, безумно трогательно, - раздраженно прервала его Хелена. – Но, кажется, только что прозвучало чистосердечное признание. - О, это ничего вам не даст, - барон расхохотался. – Никто из вас троих не выйдет из дома. Миледи, вы и вправду думаете, что нарядившись в мальчишеский наряд и убрав волосы, сможете провести меня? - Ну ладно, я не парень, - согласилась Хель. - И я едва ли ошибусь, если скажу, что пародия на немецкий акцент просто ужасна, - припечатал Кельвин. Лоулайт обиженно прищурилась. - Ой, все! – наконец, выдает она. Заметив вопросительный взгляд Сиэля, она развела руками. – Ну что, я репетировала этот акцент целых две секунды! - Отвратительная девчонка, - цедит мужчина. – Слишком много болтовни. - Слишком много извращений, старпер-педобир, - парировала Хель и краем глаза заметила, что Джокер снова хочет напасть на графа. Еще секунды хватило, чтобы вытащить Кольт и направить его на циркового. Рука заметно тряслась, и любому дураку ясно, что Хелена не хочет этого делать. - Беги отсюда, - просит она. – Беги быстрее, беги куда хочешь, но беги, пока еще можешь. - Я не буду слушать жалкую соплячку. Сенсейшн, уйди с дороги подобру-поздорову, - он поднял шпагу на уровень лица, готовый сражаться. - Адам Тайлер. Проваливай, - щелкнул предохранитель револьвера. В барабане ровно семь пуль. Либо он просто уходит, либо умирает с первого выстрела. Либо все же избегает семи попыток пристрелить его и берет свое. - Предать Отца ради… - Ему плевать на тебя! - крикнула Лоулайт и сделала предупредительный выстрел. Шесть пуль. – Этого идиота волнует только его внешность, и далеко ли он готов зайти, чтобы обрести желанное? Только сейчас Сиэль замечает, как трясется не только ее рука; трясется вся Хелена. Но если нужно будет, она выстрелит. Уж он-то знает. Его Герда не так слаба, как кажется. Еще один выстрел. Пуля проходит в каких-то дюймах от виска Джокера. Он опомнился и медленно отошел назад, в тень. - Я все равно не уйду, - упрямо говорит он, но ясно, что в игру он больше не вмешается. Сейчас за столом остаются только трое. Кельвин, Хелена и револьвер. Отчасти это жутко напоминает Лоулайт русскую рулетку. - Бессмысленно, - лишь выговаривает барон. – Неужели вы трое убьете меня, не узнав подробности? – в его голосе зазвучали истеричные нотки страха. Хелена и Сиэль переглянулись. Хель с насмешливым презрением улыбалась, Фантомхайв смотрел с безразличием, которое могло означать только одно. Пленных на допрос не берут. Лоулайт намек поняла и кинула ему Кольт. - Мой советник расскажет эти ваши подробности, когда придет время, - наконец, говорит Сиэль, перезаряжая оружие. – И когда придет время, она все расскажет. Я же не ошибся в тебе, Сенсация? - Jawohl, - отзывается Хелена. Сиэль кивает и наставляет прицел прямо между глаз Кельвина. - Последнее слово? - Гори в Аду. Выстрел. Фантомхайв смотрит на Хель. Та выходит из ступора и рвано выдыхает, после чего оборачивается в ту сторону, где должен был быть Джокер. Его там уже нет. Хель удовлетворенно кивает. - Все кончено, - шепчет она и подходит к клеткам. Лишь один из детей обращает на нее внимание, на секунду повернув к ней голову, но потом снова отвернулся. Их жизнь закончилась раньше, чем их тело умерло. - Тогда пусть все горит, - говорит Сиэль, расслабленно усаживаясь на алтарь. – Согласна со мной, а, языческая богиня огня? - На все сто, - отозвалась Хель. – Себастьян, думаю, ты понял приказ. Лучше отправить детей в лучший мир. - Если таковой вообще имеется, - добавил Фантомхайв. - Как боженька смолвил, - хмыкнула Лоулайт, потрепала одного из «клеточных» мальчишек по волосам и кивнула – пора. Микаэлис вывел обоих из поместья Кельвина, обернулся и щелкнул пальцами. В тот же миг особняк загорелся сразу в нескольких местах. Ни одного крика изнутри. Дети спокойно горели, ничего не чувствуя. - Что вы наделали?! Граф и Хелена оборачиваются. За ними в паре метров стояла Долл. Кажется, она и все остальные уже в курсе, кем на самом деле является троица чудиков, пришедших в цирк в одно и то же время. Им стоило догадаться еще раньше. - Пленных на допрос не берут, - повторяет Сиэль фразу, что совсем недавно крутилась в мыслях у Хелены (и как после такого не верить в телепатию?). – Либо ты уходишь, либо мы устраняем тебя. - Ты заплатишь за это! – кричит Долл, выхватила клинок и побежала на Фантомхайва. Хелена соображает мгновенно. Очередной выстрел прошивает голову девчонке, и она мгновенно падает на землю. Хель подходит к ней и приподнимает за плечи, чтобы убедиться, что не промахнулась. Рана есть, а вот выходного отверстия не было – очевидно, пуля застряла в черепе. - Чисто сработано, - не то смеясь, не то всерьез говорит Сиэль. Лоулайт опускает Долл на землю. - Прости, если сможешь, - шепчет Хелена так, чтобы граф не услышал. – Но это моя плата за Адама, - она провела ладонью по ее лицу, закрывая глаза, и поправила широкую прядь волос, закрывающую ожог. Нервно облизнув пересохшие губы, она встает на ноги. Долл хорошо относилась к ней. Защищала от нападок Бист. И так Хель отплатила ей за ее доброту? Верно говорят, что благими делами вымощена дорога в Ад. Лоулайт сглотнула ком в горле и всхлипнула. Кто-то коснулся ее ладони и аккуратно ухватился за нее. Хелена обернулась. - Небеса не плачут по мертвым [2], - ободряюще проговорил Сиэль и едва заметно улыбнулся. Хелена через силу улыбнулась в ответ и обняла его, уткнувшись носом в его плечо. - Я далека от небес, - едва слышно шепчет она и плачет. Представление не удалось. А провалившимся номерам, как и всегда, беззвучно аплодируют одной рукой. Хелена отстраняется и подходит к Долл. Та должна была бы понять, ради чего убили ее. Воскрешая одного, уничтожают другого. Закон есть закон. Ухватившись за тонкие руки, Лоулайт оттаскивает тело к выходу из особняка с тем расчетом, что огонь доберется сюда и скроет улики. - Asche zu Asche [3], - бормочет она. Эта игра окончена.