Одна душа, разделенная на два тела

      — Я — Санада, Санада Геничиро. — Парень не ожидал от мальчишки такой быстрой смены настроения. И вопроса. Такой ожидаемый, но, почему-то, Геничиро не был готов к нему, поэтому голос его звучал неуверенно, словно не свое имя он сказал, а какого-нибудь актера или певца.       — Са-на-да Ге-ни-чи-ро, — будто пробуя имя на вкус, Юкимура медленно и на распев произнес имя нового знакомого, и, похоже, совершенно не собирался отпускать его, все еще обнимая вокруг шеи.- вкусно звучит.       — Просто Геничиро. — Такая близость хоть и приносила непонятный покой, но все еще не укладывалась в голове Императора. Поэтому тот попытался отстраниться.       — Хорошо, Геничиро.       Сейичи ласково улыбнулся и сам отпустил парня. Его внимание привлекло окно. Радужный ребенок подошел к подоконнику и стал заворожено смотреть на то, как капли на стекле медленно спускаются вниз и сливаются в более крупные. И, видимо, снова потерял счет времени.       Санада сразу же почувствовал себя ужасно. Ему показалось, что он обидел Юкимуру, но тому, похоже, было все равно. Окно полностью поглотило внимание мальчика. Поэтому, Император и подошел к нему, с неподдельным любопытством смотря на объект интереса этого необычного ребенка. Но кроме стены сильного дождя ничего не было. Совсем не интересно. Если только вспышки молнии, что разрушали грязь черного неба, освещая его. И зрелище вполне себе сносное. Если присмотреться, то можно было увидеть очертание облаков в туче. Главное успеть за короткое время вспышки. Но Сейичи не смотрел на небо. Коснувшись ладонями стекла, словно проверяя его наличие, Божественное дитя оперся на него и коротко коснулся языком прозрачной преграды. Сначала робко, почти невесомо, потом увереннее, словно вода и вправду попадает на язык. Геничиро немного опешил. Слишком быстро переключался художник с одного вида деятельности на другое.       — Почему ты стекло лижешь? — Санада слабо погладил Юкимуру по голове. — Оно же грязное.       — А ты не знаешь? — На парня уставилась пара удивленных глаз. — Они же вкусные. Сам попробуй .       — Ты не воду слизываешь, а пыль с чистящими средствами ешь. — Юный самурай был в замешательстве. — Если ты хочешь капли попробовать, то давай. — Парень без труда дотянулся до ручки и открыл окно, впуская в комнату холодный порыв ветра.- Тут, конечно не чище, но капли ты сможешь нормально попробовать.       — Нет. Тогда они исчезнут. Хотя можно и по-другому, хотя не так вкусно будет. — Сейичи залез на подоконник, не придавая особого значения тому, что ноги и он сам могут промокнуть. — Так, я смогу сохранить их красоту первозданной.       — Но ты же лизал все время стекло… Откуда ты знаешь, что так капли вкуснее? — Не отступал самурай. — Это такая же вода, и разницы нет никакой.       — А, вот, сейчас я и узнаю. — Радужный ребенок пожал плечами и выпрыгнул в окно.       Благо был первый этаж, и жертв тут точно не должно быть. Хотя Геничиро не на шутку испугался, так как тело ребенка слишком быстро покинуло пределы его палаты. А в следующий момент Юкимура уже резко бегал по двору лечебницы, кружился под ледяными каплями, которые, возможно, больно били его по открытым участкам кожи. Или движения мальчишки были танцем? Скорее да, чем нет. Все движения Божественного ребенка отлично попадали в такт шуму ливня. Мягкие, резкие, стремительные связки — аутист, словно сам стал дождем. Таким же непредсказуемым и ярким. Санада сам не заметил, как сам вышел на улицу, забывая напрочь о нелюбви к подобной непогоде. А полубог звонко смеялся и подставлял лицо под «слезки неба»; позже, именно так он будет называть дождь. И ловил капли ртом, довольно вскрикивая, когда вода касалась кончика языка.       — И правда, они вкуснее, Геничиро. Ты был прав. — Радости ребенка не было придела.       Император заворожено смотрел на счастливое чудо, которое, казалось, не способно испытывать и нести ничего кроме света и тепла. И все равно, что этот ангел недавно чуть не забил несчастную санитарку Маю. Это теперь не важно. И не волновал его ни холод, ни грязь в кроссовках, ни то, что промок до нитки и наутро проснется с температурой. Ведь, теперь есть чудо с прилипшими к лицу волнистыми волосами, которое сияет ярче солнца и заглушает своим смехом шум дождя. А это значит, что можно не переживать ни о санитарке, ни о возможной правде о ее избиении и о прочей ерунде, что раньше наполняла тревогами каждый день Санады Геничиро.