Одна душа, разделенная на два тела

      — Геничиро, просыпайся. Я же говорила, что с ним опасно общаться. После того, как родители Санады покинули территорию лечебницы, Тото определили в палату Императора. Она сидела, листая журнал, на против парня и вела с ним односторонний разговор.       — А еще кричал на меня, когда я это говорила. Глупый ребенок.       — Он не глупый. — Голос причины такого состояния Санады внезапно раздался за спиной сиделки.       — Дьяволенок, и давно ты тут? — Не отвлекаясь, спросила Тото.       — Как врачи ушли, я зашел. — Мальчик пожал плечами. — Не просыпался еще?       — Нет. Да с тобой и не проснется. Тебе лучше уйти. — Тото оставалась крайне спокойной.       — Я сам решу, что будет лучше для Геничиро. — Юкимура лишь пожал плечиками и подошел к кровати. — Ведь он полностью мой.       — Как и ты его. — Взгляд сиделки остановился на темно-зеленых туфлях.       — Вот видишь, мы должны быть вместе. — Детская рука коснулась щеки парня. — Смотри, он улыбается. Значит ему хорошо.       — А не твоя ли эта заслуга? — Женщина обратила внимание на сумочку и заложила страницу.       — Моя, но ему там хорошо. — Божественный ребенок коснулся волос Императора и стал мягко их гладить. — Тем более мое время подходит к концу.       — Знаю. Поэтому ты и выбрал его из-за здоровья. — Только сейчас она посмотрела на посетителя, который уже ложился рядом с Санадой. — Ты ужасный человек. Сколько ты уже отправил на тот свет или упек сюда? — Тото прошуршала журналом, не давая Юкимуре полностью переключится на что-либо другое.       — Моя заслуга лишь в том, что он не просыпается. А с ним я ничего не делал, Тото. Он сам меня тянет за счет своей жизни. — Мальчишка положил голову на грудь другу и прикрыл глаза. — И этому я не… — Сейичи переключил свое внимание на стук сердца Геничиро, совершенно потеряв связь с Тото да и с остальным миром.       — Ладно, — сиделка поднялась, — но сделай так, чтобы он забыл тебя, когда проснется. Так будет лучше, а я уже найду, что сказать ему в случае чего.       Она вышла из комнаты, тяжело вздохнув. Хоть она и работала тут недолго, но о судьбе и особенностях Сейичи она хорошо была проинформирована. Родители наркоманы, одарен и умен не по годам, аутист, художник и болен раком. Из-за отсутствия своевременного врачебного вмешательства к 10 годам он стал неоперабельным. А тому было все равно. Он все твердил, что есть второй Он, и они чувствуют друг друга. И пока он найдет его, он не умрет. Почему-то так и случилось. Он продолжал жить, но окружающие люди чахли и погибали от его недуга, а при вскрытии они были полностью здоровы. Вот такой странный феномен. И к нему тянулись из-за странной ауры, что была присуща полководцам. Люди нуждались в нем, как в воздухе, а он лишь пользовался этим, замещая опухоль здоровым организмом. Даже учитель рисования пал от этой магии.       Сейичи в виду своих психических расстройств никого не жаловался, не печалился. Просто жил, получая от каждого мгновения счастье, пока не узнал, что умирает. Тогда первый раз в жизни ему было плохо. Он часто видел сон о другой жизни, где у него было много друзей, и тот, кто делил с ним его жизнь, перенося всю боль, которая падала на плечи того Сейичи, на свои и никогда не жаловался. Странный сон, но самый прекрасный. Тогда Юкимура проклял свое существование и решил выживать любой ценой, пока не встретит того, кто стал вторым Им. И у него выходило. Раз, за разом продлевая свое время, он укорачивал чье-то. А теперь, когда этот верный пес, второе Я пало жертвой желания жить, то Сейчи себя не ненавидел. Такой родной, словно всю жизнь вместе. Хотелось избавиться от этого мерзкого нароста, который заставлял голову раскалываться, кровь идти носом, постоянно хотеть спать или становится овощем. Благо, он узнавал людей и мог говорить. Сейичи пытался выбрать другую подпитку, которая не позволит убивать Санаду, чтобы выживать и находиться с Императором как можно дольше. Но этот проходимец… Тогда в дождь, Сейичи чувствовал, как его начинает лихорадить, как больно глотать. Но утром не он лежал с температурой, а его Геничиро. Это дало понять Юкимуре, что сам Санада забирал его болезнь себе. И это было невыносимо. Он решил не приближаться к другу, чтобы не подвергать его опасности, но сделать это было сложно. Мальчишку тянуло к палате, как магнитом, и только переключение помогало. Тогда он забывал и про Геничиро, и про болезнь. Но он сам подошел к сцене, заставляя больного ребенка потянуться к нему снова. И сейчас он лежал рядом с ним, прикрыв глаза, постепенно возвращая сознание парня из оков сна. А Тото стояла за дверью и утирала рукавом слезы, что периодически выступали на карих глазах.       — Эй, Сейичи! Что ты тут делаешь? — Санада пришел в себя через час после прихода Юкимуры и был крайне удивлен наличию его в своей кровати. — Как тебя пустили сюда. И где я вообще? Сейичи? Проснись ты!       Он коснулся щеки мальчишки, чтобы разбудить его, но тут же отдернул ее. Холодный, бледный и совсем не дышит, кровь под носом, но улыбается. В безмолвном ужасе Геничиро прижал к себе тело друга ни в силах и звука издать. Казалось, он забыл, как дышать, в висках стучало кровь, а уши заложило. Тото, наблюдавшая за ними, зашла вовремя. До Санады еще можно было достучаться. Так, по крайней мере, она сама думала, пока не попробовала дотронуться до Сейичи. Она сразу же получила хороший пинок, заставивший ее пошатнуться. Геничиро потерял самообладание и кричал, прижимая сильнее Юкимуру, привлекая санитаров и врачей в свою палату. Загнанный зверек, волчица, которая защищает волчонка, но не человек. Пришлось брать санитаров из палаты буйного, чтобы разделить Санаду и Юкимуру. Его вышвырнули за дверь палаты, принимаясь осматривать тело и расспрашивать Тото. Она понимала, что ей влетит, но ни о чем не жалела, исполняя, пусть и неосознанно, но последнюю волю феи радости всей лечебницы, что был обречен с самого начала. А Император бился в закрытую дверь, словно хотел вынести ее, но один укол, и снова белая пелена застилает глаза, и тело не слушается, а сознание уступает место искусственному сну, но лишь на время… ***       — Геничиро, проснись! — Кто-то сильно трес его за плечо. — Геничиро, ты меня слышишь? Ай, не дерись.       Санада резко подскочил со своего футона, ударившись головой обо что-то. Он только открыл глаза, но яркий свет заставил их обратно зажмуриться.       — Геничиро, это просто сон. Все уже закончилось, слышишь? — Такой знакомый голос, слегка напуганный и мягкий возвращал парня в сознании. — Посмотри на меня, пожалуйста.       Голосу было невозможно сопротивляться, и парень стал постепенно открывать глаза, рассматривая источник звука. Взъерошенные волнистые волосы, глубокие синие глаза в которых читался страх и беспокойство, правильный нос, слегка пухловатые губы и красный лоб.       — Ты меня чуть не прибил, Геничиро. — Еле заметная улыбка.- Смотри на меня, все хорошо. Это просто сон. — Слегка прохладные пальцы ловко вытерли слезы с лица Санады. — Что тебе приснилось?       — Сейичи? — Только сейчас Император смог говорить. — Ты живой?       — Конечно, живой. — Тут Полубог слегка нахмурился. — Геничиро, я конечно еще не полностью здоровый, но играть могу. И, да, спасибо, что напоминаешь о моей никчемности.       — И теплый… — Геничиро обнял друга, прижимая к себе настолько крепко, как только мог. — И пахнешь морем.       — Эй, ты что делаешь? — Это не могло не смутить. — Ты слишком за меня переживаешь, дурачок. Вот и сниться ерунда всякая.       — Извини, но я еще так немного подержу тебя, ладно? — Санада уткнулся в плечо Сейичи и тихо плакал, впервые при своем Божественном ребенке.       — Ладно. Кстати, я смогу играть только в финале. Постараешься ради меня, ладно?       — Обязательно. Риккай получит третью победу.       — Не перенапрягайся только, ладно. А то спишь плохо, ешь тоже не очень хорошо. Не заставляй меня переживать, да и ребят тоже. Уверен, ты, кстати, всех разбудил. Интересно, что они завтра скажут. — Успокаивающе и убаюкивающее говорил Юкимура и постепенно засыпал сам.