Когда зеленый не горит...

      Когда тихо приоткрылась дверь, единственный обитатель комнаты устало поднял глаза на посетителя. Устало и спокойно, потому что вот так, без стука и страха, зайти сюда могли только два человека. Один из которых сейчас был занят на другом конце города и вернуться мог разве что завтра утром, с докладом. А второй… а второй стоял напротив и до того довольно улыбался, что даже спрашивать ничего не требовалось. Он все же спросил:       – Узнал?       Парень сначала сел в кресло по ту сторону стола, блеснув заклепками на кожаном браслете, закинул ногу на ногу. И только потом протянул отцу конверт. Ухмыльнулся:       – Да, пап. Комар носа не подточит – честный офисный планктон, к тому же чист как стеклышко.       Мужчина внимательно вглядывался в фотографии, которые обнаружил в конверте, и размышлял. Проворачивать дела, за которые брался мальчишка, и при этом оставаться «чистым как стеклышко» мог только профессионал. Что он профи, мужчина и так знал. Его интересовало другое. Именно об этом «другом» и должен был разузнать Стас.       – Что с журналистом?       Паренек растянул губы в сытой улыбке.       – Органы его ищут, – и довольный каламбуром уточнил: – Наши доблестные правоохранительные органы.       Мужчина прищурился, внимательнее вглядываясь в лицо сына. Последний никогда – с тех самых пор как узнал – не одобрял того, чем занимался его поседевший после смерти жены родитель, его принципы и взгляды (в первую очередь такие как «нет человека – нет проблемы») – особенно.       Поразмыслив, спросил прямо:       – Что такой довольный?       Стас хмыкнул, развалился в кресле, откинувшись на его спинку, и с блаженной улыбкой выдал:       – А он мне нравится.       – Вот как? – недоверчиво переспросил отец. – Чем же?       – Он любит свою работу.       – Уверен?       – Да, пап, – паренек ответил не задумываясь.       Что ж, значит, не врет. Мужчина поправил перстень – золотой дракон с глазами-изумрудами, обвившийся вокруг пальца, – расправил полы пиджака и снова вгляделся в лицо сына. В иссиня-черные волосы, спускавшиеся чуть ниже плеч, так что их приходилось собирать в хвост, чтоб не мешали, в темные смеющиеся глаза, в «прикид», выдававший в парне фаната рока… Он сам когда-то был таким же. Может, рано он на сыне крест поставил? Выйдет ли из него толковый преемник?       – Да, кстати, – словно спохватившись, протянул Стас, вырвав отца из раздумий, – с Жемчуговым Олегом Дмитриевичем, тем историком, про которого ты говорил, он действительно раньше пересекался. Это все, что пока удалось нарыть.       Мужчина кивнул. Это тоже говорило о многом. Например, о том, что мальчишка не хочет, чтобы кто-то был посвящен в подробности их общения с Жемчуговым. Но при этом позволил узнать, что они знакомы. Именно позволил. Стас, конечно, тоже не так прост, как кажется, но до мальчишки ему далеко. Надо будет заняться самому…       – Хорошая работа, – отец улыбнулся.       Стас нехотя поднялся.       – Я пойду. Зови, если что.       Дождавшись утвердительного кивка, означавшего и конец разговора, и принятие к сведению его слов, парень вышел.       Мужчина проводил его долгим взглядом. Потом поднял одну фотографию.       – Жил на свете человек, скрюченные ножки… – задумчиво пробормотал себе под нос, рассматривая запечатленного на ней высокого русоволосого молодого человека. И потянулся к лежащему рядом телефону.

***

      Новый год. Тетка честно пыталась оставить этот вечер для Иры.       Девушка как раз надела купленное специально для этого случая платье, нежно-зеленое, выгодно оттеняющее глаза, и теперь крутилась перед зеркалом, любуясь отражением. Синяки под глазами замазаны, глаза подведены, блеск на губах… и пусть весь мир хоть к чертям катится – сегодня она будет веселиться. А думать будет как-нибудь в другой раз. Она и так слишком много думает и делает из-за этого слишком много глупостей. Остановилась, присмотрелась, помрачнев слегка, прикусила губу, размышляя, как прицепить мишуру, чтобы тетка ненароком не увидела засос на шее, когда через приоткрытую дверь донесся обрывок разговора. Улыбка у лица в зеркале от услышанного застыла, будто приклеенная, блеск в глазах сменился напряженным вниманием. Но девушке не было до этого дела. Судя по тому, что она услышала, звонили с работы. Подробностей Ира не расслышала, поняла только, что этот новый год она встретит в одиночестве.       Через пару минут в комнату осторожно постучались, и Александра Ивановна, растерянная и расстроенная, но уже в рабочей одежде, нерешительно замерла на пороге, комкая в руках мокрое полотенце, которым еще недавно протирала бокалы.       – Сменщицу увезла «скорая».       Что ж, подробности и не нужны. Выдохнула, разжала кулаки, выпуская ткань платья.       – Езжай, – выдавила улыбку.       Только не разреветься.       Успокоила тетю Сашу, как могла, заверив, что с ней все в порядке и в шутку добавив, что сводить счеты с жизнью она не собирается. Если уж не сделала этого два года назад, теперь поздно. Тетя отругала за шуточки и скрепя сердце отправилась нести вахту.       – Олесе позвони, – предложила Александра Ивановна уже на пороге.       Ира улыбнулась, кивнула. И подумала, что никого не хочет видеть.       – И мне звони, – уже строже добавила женщина, открывая дверь. – Или приезжай. Будем отмечать апельсиновым соком и слушать президента.       – Теть Саш, со мной все нормально. Не маленькая уже, – поддавшись порыву, девушка обняла тетку.       Александра Ивановна вздохнула, похлопала племянницу по спине, мягко высвободившись, сунула ей в руки полотенце и ушла.       Едва дверь за ней закрылась, улыбка медленно сползла с лица девушки. Щелкнув замком, Ира прислонилась к двери лбом. Холодная поверхность немного успокаивала, но легче не стало. Если бы тетя только знала…       Она впервые за всю жизнь осталась на новый год в одиночестве, в пустой до звона в ушах квартире.        Девушка медленно перекатилась по двери и, прислонившись к ней спиной, сползла на пол, зажмурившись и зажимая руками уши. В них звенел мамин смех, папины шутки и разбитая – на счастье – елочная игрушка. Ира застонала в голос, запрокинув голову. Завыла от сжирающей боли.       На счастье…       Слез не было. Была только дикая боль. Но ведь должна же она была за эти два года притупиться! Почему же она, кажется, только копилась, нарастала, как снежный ком? Сколько же времени ей нужно, чтобы хотя бы перестать сжиматься в один сплошной ноющий комок при одном воспоминании о родителях? Наверное, легче уже никогда не станет…       Сколько времени она просидела, уставившись в пространство перед собой ничего не видящими глазами, Ира не знала. В себя привел бой часов, разнесшийся по всей квартире. Телевизор в зале. Девушка встрепенулась, медленно поднялась, прислонилась на миг к стене, мучительно зажмурившись, когда затекшие от долгого сидения ноги охватила волна мурашек, и так же медленно, тяжело, словно в полусне, направилась в большую комнату. Какой это был по счету удар? Девушка не знала.       Доковыляв наконец под равномерный бой до стола, Ира окинула его мутным взглядом, все еще под впечатлением пережитых в очередной раз воспоминаний, она плохо соображала, с трудом понимая что и зачем делает. Взгляд выхватил из изобилия на столе откупоренную бутылку шампанского. Губы искривились в ироничной улыбке. Рука потянулась к ней, замерла и со стуком безвольно упала на стол. За что пить? Пить она сейчас могла только для того, чтобы забыться. Но это не поможет.       Медленно опустилась на диван…       Спустя полчаса она все так же сидела за столом, уперев локти в покрывавшую его новогоднюю скатерть, обхватив ладонями лицо, пялилась в телевизор, где шел не то «Голубой огонек», из года в год становящийся, кажется, все менее интересным, не то что-то еще плоско-приторное в этом же роде, и ничего не видела и не слышала. Снова вспоминала…       – Олег Дмитриевич, вы здесь? – это был голос Ольги Владимировны, завуча.       – Да, – ответил он, чуть помедлив (по-видимому, чтобы выровнять дыхание), зажав девушке рот ладонью и толкая ее дальше в тень. – Лампочка сгорела. Подождите, я сейчас выйду.       И вряд ли кто-нибудь, кроме нее заметил застрявшую в его голосе хрипотцу и сожаление. Словно шпион какой, честное слово. А она, вот, даже понять не могла, что происходит, не говоря уж о том, чтобы взять себя в руки.       – Я скоро, – в самое ухо прошептал он, легко коснулся на прощание ее губ нежным поцелуем и, мягко попросив: – Дождись, – вышел.       Оставил ее в тишине и одиночестве.       Ира какое-то время потрясенно таращилась в темноту, с трудом приходя в себя и совершенно не понимая, что произошло.       Потом, обведя погруженное в полумрак помещение полубезумным взглядом, отлепилась наконец от стены, едва устояв на ватных ногах. Дверь в кабинет так и осталась открытой, и полоски света оттуда было вполне достаточно, чтобы разглядеть в темноте свои вещи.       Так и не переодевшись, торопливо схватила одежду и выглянула в кабинет. Там никого не было. Только равномерно гудели лампы дневного света. Спихав все в рюкзак (это оказалось не так-то просто – ее все еще била дрожь), девушка выскочила из кабинета. В коридоре тоже никого не было, видимо, учителя куда-то ушли. Слава богу… На мгновение прикрыв глаза и тяжело выдохнув в попытке унять бешено колотящееся сердце, девушка рванула с места, как никогда даже на физкультуре не бегала.       Ира, зажмурившись, замотала головой, она опять повела себя как последняя дура...       За стенкой, снизу, сверху, на улице под окнами – везде торжествовал праздник. Словно насмехаясь над безысходной пустотой в душе. Вытряхивая ее из задумчивости, загремела новая волна фейерверков. Девушка, встрепенувшись, с тоской посмотрела в окно, перевела взгляд на нетронутое новогоднее изобилие на столе и, махнув на него рукой, ушла к себе в комнату. Побрела, как приведение.       На кровать рухнула, даже не переодевшись. Девушку трясло от вырвавшихся на свободу рыданий, от всего накопившегося, глупого, непонятного, страшного…       Огромная скорость, мелькание фар, проносящиеся мимо деревья, дома, фонарные столбы… удар, грохот, калейдоскоп неясных молниеносно сменяющихся образов, за которые сознание даже не успевает уцепиться. И морг. Серый кафель, покрывающий все кругом сплошным безжизненным мертвым слоем, режущий глаза электрический свет, от которого все вокруг отливает неестественным голубоватым светом…       И тьма… глухо ударяются падающие комья земли, венки…       Проснулась Ира от собственного крика. Слепо нашарив в темноте подушку, обняла ее, вцепилась, как утопающий – в спасательный круг. Когда бившая ее дрожь немного утихла, Филиппова медленно села, передвинулась к изголовью кровати, к самой стенке – так было спокойнее – и, подтянув колени к груди, обхватила их руками. Наощупь нашла выключатель. Мягкий, тусклый свет ночника понемногу успокаивал. Девушка, уткнув подбородок в колени, слушала – сначала собственное гулко колотящееся в груди сердце, потом – не затихающее на улице веселье.

***

      Олег сидел за компьютерным столом, четвертый час кряду пялясь в монитор. В глаза будто песок насыпали. А информации – шиш. Одни бесполезные статьи об автомобильной аварии, официально признанной несчастным случаем, и неловкие попытки журналистов провести собственное расследование.       Подозрение, что дело это все еще находится в разработке, только укрепилось.       Чертовы фейерверки! Так, мать он поздравил, Лану с Лопухом – тоже. Одного ненормального Гения, дядю Гошу, кое-кого из коллег… Поздравил бы и еще одного человечка, но после ее побега… Стоит ли? Снова ведь испугается и удерет, дурная, в какие-нибудь неприятности вляпается…       Мужчина поморщился, устало протер глаза и, наклонившись, выудил из ящика стола ксерокопию дневниковой записи. Перечитал. В найденных им выкладках и статьях не было ни слова об упомянутой Ирой машине. Вообще ни слова о каких-либо автомобилях, кроме новенькой машины Филипповых, неизвестно по какой причине вдруг так катастрофически съехавшей с дороги. А дочь определенно должна была кое-что знать о расследовании. Эти нестыковки не давали покоя. Но так он точно ничего не добьется. Со слов дяди Гоши выходило, что машина действительно была. Кроме того, он поделился кое-какими соображениями и догадками, а также некоторой информацией касательно… девочки. Не впрямую, конечно, намеками, подсказками – не по телефону такое обсуждать.       А еще посоветовал не лезть в это дело.       Но всего этого было ничтожно мало. Итак, было очевидно, что аварию подстроили, причем, достаточно профессионально. Хотя при первом взгляде и напрашивалась мысль, что отец Иры, уходя от столкновения, вылетел с дороги под откос, а виновник ДТП просто испугался и скрылся с места происшествия. Но машину нашли только в прошлом году, совершенно случайно, брошенную. Не нравилось мужчине и то, что принадлежала она по документам умершему три года назад старику. А он по-прежнему не знал почти ничего: ни чем занимались родители Филипповой, ни – тем более – кому и зачем могло понадобиться их убивать, ни, соответственно, как и от кого защищать девушку. Олег вздохнул. Поразмыслив, сварил себе еще кофе. Вернувшись, достал из того же ящика серебристую флешку.       – Что ж, тряхнем стариной… – хмыкнул, вводя пароль в открывшемся диалоговом окне.