Счастье

Невозможно передать словами, сколько счастья может принести ребенок любящему человеку. Никаких слов не хватит, чтобы рассказать о всеобъемлющем, бескрайнем счастье, которое небесным океаном переполняло Симона при взгляде на его семью. Он настолько сильно боялся одиночества, что эта его ласковая любовь была почти осязаемой. И светлая девочка Ния из улыбчивого неземного ребенка вдруг превратилась в ослепляюще прекрасную мать его дочери. И Симона порой почти до слез прошибала мысль о том, что приговоренная судьбою к смерти девушка подарила свою и создала новую жизни ради него. Столько Симон на своем недлинном веку хлебнул горя, столько близких людей схоронил, что в своей малютке-дочери души не чаял и любил каждую ее черту внешности и характера. Глаза у Сэйтэн были совсем как мамины - та же ясная лазурь с нечеловеческим зрачком, тот же любопытный взгляд и нежная доброта. Мягкие белые кудри ей тоже достались от матери, но на том сходство заканчивалось, повторяя смуглую папину кожу и тонкий изгиб губ. А вот характером девочка была и вовсе не в своих родителей - своим озорством и тягой к приключениям она могла дать фору даже Камине, и это Симон в ней, пожалуй, больше всего любил. И потому после того, как храбрая малышка - уж чего-чего, а храбрости ей от родителей вдосталь хватило - прибегала домой после драки с задиристыми соседскими мальчишками, пока Ния протирала боевые ранения своей дочери зеленкой, спиральный рыцарь награждал маленькую воительницу мороженым. В их доме никто ни на кого не повышал голос - это было даже не правило, а просто что-то обыденное и нерушимое, совсем как гуррендановская верность. В их доме не было зла, лжи и фальши - и счастье было неподдельным и честно разделенным поровну. - Папа, смотри, я нарисовала нашу семью! - Ух-ты, давай посмотрим, - Симон улыбнулся и усадил дочь к себе на колени. - Ния, иди сюда! - Сейчас, - на кухне утих шум воды, и бывшая принцесса зашла в комнату, вытирая руки полотенцем. - Что ты хотел? - Мама, я нарисовала нашу семью! - Ничего себе, покажи, - девушка присела рядом с мужем, обнимая его со спины. Сэйтэн ткнула пальцем в трех человечков, стоящих вместе: - Это вот папа... - Какой я высокий, - улыбнулся Симон длиннющим ногам и туловищу. - Это я, а это мама. - Вот это прическа, сделаешь мне такую? - У Нии на рисунке была длинная коса, украшенная цветами - Сэйтэн очень любила экспериментировать с мамиными волосами. - Конечно, мам! Смотри дальше - вот это дядя Вирал... Родители одновременно рассмеялись, до того нелепым казался их товарищ-зверолюд с этой широкой клыкастой улыбкой. Хотя он наверняка простил бы это своей обожаемой племяннице - он к ней относился чуть ли не как к родной дочери. - Прости, милая, ты замечательно рисуешь, просто дядя Вирал тут очень... веселый. - А он мне всегда улыбается. А рядом вот дядя Россиу с Кинон, тетя Йоко, а вот это Анна с родителями и Киён. А вот это - дядя Камина. Пап, похож? - Конечно, похож, - Симон улыбнулся и поцеловал дочку в висок. - А кто хочет мороженое? - Я хочу! - Ну беги, в холодильнике есть. Ния взяла рисунок у мужа, их пальцы переплелись, ее голова на его плече. - Мы справились, верно? Мы вырастили замечательную девочку. - Ну, она еще совсем маленькая, но ты права. Ты всегда права. - Я тебя люблю. - Я тебя тоже. Все-таки сколько же в этом счастья - в возможности целовать ее, такую родную и восхитительную, касаться ее волос, смотреть, как ее бледные пальцы обводят силуэт Камины, нарисованный детской рукой. - Он бы порадовался тому, какая у тебя замечательная дочь. - И жена. А Сэйтэн - настоящий гуррендановец, правда? В конце концов, все они - одна большая семья.