Труп твоего врага

Меняют тональность голоса, требования, упрямость, говорят, мол, просим ведь самую у тебя малость, говорят, мол, ну чего тебе стоит, захотел бы и сразу смог. И не видят, что перед ними не папа. Суровый бог. Сердятся, мол, не требуем же рядом с собой проводить все время. Удели нам минуты, дождаться найдем терпения. Лица камень расслабь, улыбнись нам. Молиться тебе, как прочие? И не видят: царь делает то, что должен, не то, что хочется. И поэтому взгляд его глаз молниями небо в ночи взрезает, когда злоба на трон с короной яростью выползают, когда приходит уставший, валится, без снов дремлет. Не спит даже — чтобы выспаться, где взять время? Чтоб, как прежде, в улыбке расползаться, где взять силы? Всего его бремя царствования скосило. Власть спину спрямила — крепче сидеть на троне. Голову выше, чтобы проще лежать короне. Губы до фраз редких склеила тяжесть собственное вранья — про равнодушное сердце, безразличное к сыновьям. Чтобы те, меняя тональность, требования, голоса, находили ответы и правду, чтобы каждый из них шел сам к пониманию истины: как на троне суметь царить, если дети в походах, где враг может их убить; если в вечной опасности город и люди в нем; если нужно решение, кто будет из них спасен, если сын почти мертв, но важней, а целей слуга, и решать нужно быстро — так точен прицел врага; если благо народа превыше, чем свой очаг — царь за всех и за каждого должен здесь отвечать. И поэтому розги слуге за провинность — и столько же сыновьям, там, где все голодают, и им тогда голодать. Там, где все погибают, сражаясь за дом в войне, одинаково выступят дети царя, не останутся в стороне. Понимание в голову закладывают года: царь в ответе за все, но за жизнь свою — никогда. Отнимает жизнь трон, а корона — цепь всех цепей. Тяжело бремя царства в принявшем его царе. Только истиной этой не затронуть ума детей: каждый зол на корону. И видит ее своей. 25/03/04.08.2014/2015