Труп твоего врага

- Вы бог? - Отнюдь, я просто скромный вестник. - Вы ангел? - Да. Один из четверых.

Первый Он зябко ежится. Свивая воздух тюлем, его дыхание ныряет в пустоту. Повсюду снег, стоишь в нем по колено. Шипишь словами - так невмоготу - как прежде пламя жарило и злилось, не пощадив в последний день их всех. Конь тонкий, дерзкий, наглый, белогривый, с кровавыми рубцами на спине, его несет, роняя кровь на землю, копытами вбиваясь в алый снег. И где проехал всадник, там погибель. И тишина звенит, где раньше смех звенел и веселился, вместе с ветром повсюду разлетался, славя жизнь. Он зябко ежится. проклятия сансары - хотя не верил - все-таки сбылись, швырнув сюда, сминая снова в мясо: бессмертное, несущее беду. Но только эта суть теперь остыла и не чета она его огню, что жжется в памяти, дразня и разжигая в нем ярость дикую: добраться и убить. Он зябко ежится: что плавило огнями, теперь посмело сдаться и остыть, посмело стать рабом посмертной воли того, кто воскресил, вернув слугой. Он объезжает царство свое - трупов - единственным владыкой здесь. Чумой. // Второй Как прежде борода была багряна, рыжа, как солнце – ныне красен конь. Он мчится, не спасая, убивая, нагнав кого-то в череде погонь. И не щадя ни слабых и ни сильных: где прежде крепкой защищал рукой – теперь руины, проклятые кровью, а не блаженный, ласковый покой. Где раньше на врага ходил с дружиной, теперь следит, как с братом бьется брат. И, чтоб зашить в груди такие дыры не хватит в мире тканей для заплат – так рвется по частям, что еще живо, что прежней памятью стучится в голове. Въезжает всадник мрачный и всесильный на огненном, на пламенном коне, чья ипостась чужая – плоть ожогом – в нем отзывается на старую беду. А вдалеке сияет белогривый, и мнится, воздух шепчет: «Не уйду». Но то пустое – в прошлом избегая, сейчас избрали разные пути. Поэтому теперь несет смерть братьям, чтоб им в объятье больше не сойтись. // Третий Как раньше пряди цветом ячменный колос, так теперь ликом изможденна – великий голод, где раньше символом достатка – полей раздолье, теперь, как уголь, пряди цветом - голодной доли, и их не срежешь, нет, ни в шутку, ни в наказание. И не нарушит цифры строя небесный всадник. Как раньше била, да на поле смертельной брани, теперь украдкой обрекает, опустошая, на смерть бесславную не в битве, а в выживании. Всех вынуждая на тяжелое прозябание, всех, кому прежде стерегла дома, амбары, уберегала от беды и от пожара. Проходит мимо окон, глядит украдкой, приносит разорение без остатка. В одном лишь все по-прежнему, неизменно – по следу мужа ходит следом всегда и верно: кто не убит, застрелен и не заколот, того добьет пришедший с войною Голод. // Четвертый Прежде Вальхалла звала в чертоги, нынче Хельхейма законный царь, только земного, пустого ада – смерть от болезни, зверья, меча. Взгляд целых глаз равнодушно-блеклый: воина смертью не удивить. Только царапает редко сердце - где раньше битва, теперь убить, но не в сражении, а бесславно. Черти уносят в горящий плен. Трудно хозяином быть над адом, если хранил за защитой стен светлые души за правду павших, в битвы убитых - и от меча. Тот, кто когда-то царил над жизнью, нынче рукой своей палача их отнимает. И равнодушным быть в таком случае – предел сил. Конь бледный едет как страшный символ Смерти всем тварям собой земным. Им дана власть тем, кто раньше мчится, и в этом тоже смешок судьбы: тот, кто детей посылал в защиту, их отправляет теперь убить. Бог справедливый и всемогущий, прежде ведущий добра мечи… Все извратила фортуна злая, от царства смерти отдав ключи. "И с голодом грядет Смерть. Его конь бледен. За ним следует Ад, поглощающий все оставшиеся души". 22 февраля 2014