Мы ведь друзья

Как же ты бесишь меня, Санторски. Когда твои губы растягиваются в обворожительно-соблазнительной улыбке, когда шутишь, вызывая бурную реакцию у этих недалеких, живущих по стереотипам наших с тобой однокурсников. А особенно если оказываешься в центре внимания и плещешься в лучах славы. Но ты свято и так наивно веришь в то, что я твой лучший друг. Идиот, Санторски. Мы могли дружить ровно до того момента, как твоя ориентация не вылезла наружу. Разве может встать на друга? Такой абсурд, что даже смешно. Но я потешаюсь не над тобой из-за бисексуальности, как сделал это когда-то, совершив большую ошибку. Скорее из-за того, что ситуация сложилась чересчур иронично. Думаешь, почему я подыгрываю тебе, как самый настоящий идиот, на глазах у всех? Зачем поддерживаю? Потому что ты весь из себя такой невьебенно-красивый эмобой с челкой на бок? Да мне плевать. Главное, чтобы ты опять не наглотался таблеток и не вогнал лезвие себе в вены. Ты нужен мне. Нет, не так. Мы нужны друг другу. Я защищаю тебя от уебков-гомофобов, которые так и норовят изуродовать ссадинами твои выразительные скулы. Поэтому меня считают таким же, как и ты. Плевать. Ведь ты потом жмёшься ко мне, словно преданный пес в знак благодарности, не говоря ни слова. А это так много значит для меня. Появляется возможность побыть с тобой наедине вдали от посторонних. Только ты и я. Можно коснуться чуть жестковатых вытянутых прядей, чёрных, как оперение ворона, и даже чуть сжать их в пальцах, потянуть на себя, чтобы ты покорно развернул голову, лежащую на моих коленях, и заглянул мне в глаза. Знаешь, я, наверное, такой же ненормальный, как и ты. Раз уж мне так хочется заставить тебя кричать от физической боли и духовных страданий, чтобы взглянуть на то, как кристально-голубые глаза помутнеют от слез. Ты уже в который раз идиот, Санторски. Добыча жмется к хищнику - как мило. Ты должен оттолкнуть меня первый, Доминик, порвать все связи и навсегда уйти. Потому что я не смогу... Слишком погряз в тебе. Как говорят эти влюбленные придурки, трудно дышать? Да, я задыхаюсь. Спокойно с тенью вопроса смотришь на меня, а я скольжу взглядом по твоему лицу, останавливаясь на проколотой штангой брови. Тебе идет. Спускаюсь ниже. Этим уебкам все же удалось достать тебя. Прости, я не уследил. Невесомо касаюсь разбитой скулы, и ты шипишь от вспышки боли, морщишься. А я наслаждаюсь твоими мучениями. – Почти не больно, - тихо шепчешь, но я и не спрашивал. Всё ясно без лишних слов. Я молчу, и ты снова уходишь куда-то далеко, в свои размышления, свой внутренний мир. Как мне попасть туда, Доминик? Чем заслужить твое доверие? Останавливаю взгляд на плотно сжатых губах. Лишь однажды мне удалось ощутить их вкус, горький от сигарет и пряный от алкоголя, опьяняющий и в то же время неимоверно сладкий для меня. Успею ли я коснуться их хотя бы ещё один раз? Ты снова становишься похожим на тень, простую оболочку. Реабилитационного курса хватило на два с лишним месяца, затем началось всё по новой: нервные срывы, внезапные вспышки ярости и ненависти, слёзы и душераздирающие крики о боли. Может, ты серьёзно и безответно влюблен... Это терзает твою многострадальную душу? – Тебе нравится кто-нибудь? – нет сил сдерживать интерес. Я осторожно убираю с твоих глаз челку, чтобы ты уже не мог мне соврать. Но мы ведь «друзья» - тебе незачем лгать. Зрачки твоих глаз расширились, вытесняя лазурную радужку. Похоже, я застал тебя врасплох. Рассеянно машешь головой, отрицаешь и снова отворачиваешься, ещё плотнее сжимая губы. Упрямо молчишь, и я не решаюсь нарушить тишину вновь. Так больно бьет по самолюбию. Я ведь тоже начал страдать рядом с тобой, невольно разделяя эту нескончаемую тоску и печаль. А как было херово сидеть рядом с реанимационной палатой, где ты висел на грани пропасти после того, как нажрался в клубе какого-то дерьма. Казалось, это был конец. Твоя мама оставила сообщение в какой-то сети о том, что ты погиб. После этого по новостям передали о странной вспышке суицидов по стране. Это явно как-то связано с тем, что ты пережил, я уверен. Но мне запретили говорить с тобой о «Зале самоубийц», и я подавил свой нездоровый интерес. У тебя частично разрушились клетки мозга, из-за чего случился провал в памяти. И так даже лучше: ты мог спокойно спать ночами. Зато я страдал от бессонницы, сторожа тебя по ночам у дверей в твою комнату, чтобы ты случайно не наделал глупостей. Глупый Доминик, прошу, пойми, что люди могут быть разными. С тобой наедине я совершенно другой: чувствительный, заботливый, внимательный. Готовый на всё, чтобы не дать тебе уйти обратно в эту чёрную пучину. Мне тоже больно, невыносимо раздирает душу оттого, что я не могу быть самим собой. Как ты. Порой создаётся впечатление, что у тебя есть собственный мир, в котором ты живешь, совершенно не замечая того, что творится вокруг тебя. Это чудесно, но я сгораю от зависти и обиды. Наверное, для тебя я тоже не более пустого места.