Мы ведь друзья

Алекс снова отдаёт себя на растерзание непогоде, пока ловит свободное такси. Позвонить Доминику нет возможности: Любомирски забыл свой телефон дома. Да, это явно его счастливый день. Он ёжится под натиском сильного, сносящего с ног ветра, ощущает противные холодные капли за воротом своей рубашки и сильнее кутается в клетчатый шарф, который Доминик подарил ему на День Рождения. Пока есть время подумать... Интересно, что согревает больше: мысль о подарившем или же сам подарок? Кажется, что первое… Алекс вскинул голову, краем глаза заметив знакомые ворота терракотового цвета. За время, проведённое в машине, Любомирски уже и позабыл о затаенной на Доминика обиде. Теперь брюнет понял, что Санторски в колледж собственно идти и не собирался - звать Алекса с собой он поэтому не стал. Странные чувства разрывали его изнутри, так, что хотелось выть белугой, но Алекс смиренно подавлял эмоции внутри себя. Из них двоих кто-то должен оставаться в трезвом уме. Любомирски бездумно заплатил купюрой, раза в два превышающей цифры на счетчике и стремглав вылетел из машины. Нужно бежать со всех ног, чтобы не терять драгоценного времени. Калитка легко поддаётся напору, и парень с лёгким удивлением заходит во двор. Он ведь закрывал её на ключ, когда уходил. Алекс вновь перешёл на быстрый шаг, взбегая на крыльцо. Входная дверь тоже была открыта, сквозь щель струился свет в прихожей. Это вселяет в парня надежду на то, что он с утра в спешке просто не заметил Доминика и ему не придётся хватать ключи и нестись на поиски «друга», не имея ни малейшего понятия о том, где на него можно наткнуться. В старом парке у заброшенного фонтана? На той аллее, где Алекс настраивал гитару? Или, быть может, где-нибудь за городом? А тут ходить далеко и не нужно: Санторски стоит в прихожей, повернувшись к парню спиной, и снимает с крючка свои ключи с множеством различных брелков. Парочку из них Алекс дарил лично, зная о маленьком пристрастии товарища. Любомирски должен быть неимоверно рад, чувствовать облегчение, но, вместо этого, в крови неожиданно вскипает ярость. – Доминик?! – окликнул он парня. Голубоглазый, не ожидавший появления здесь парня, от испуга едва не подпрыгнул. Ключи выскользнули из скользких пальцев. Металл, встретившись с паркетом, неприятно резанул слух. Санторски обернулся на застывшего в дверях друга, за спиной которого шумел ливень. – Ты... – Какого хрена ты здесь делаешь, почему не в колледже?! – брюнет налетел на него, словно коршун, не дав Доминику даже толком сказать ничего. Сильные руки Алекса хватают парня за грудки, сминая ткань пальто, и начинают с силой трясти. Этого голубоглазый явно не ожидал. – Алекс, что такое? – испуганно, совершенно не понимая ничего, спрашивает Санторски, вцепляясь пальцами в холодные руки парня, чтобы ослабить хватку. – Где. Ты. Был? – сквозь зубы шипит Любомирски, прижимая тело брюнета к стене своим собственным. Доминику пришлось приподняться на носочки для удобства. Судя по выражению лица Алекса, он не собирается выпускать парня ровно до того момента, пока не вытрясет из него всю душу. – Я шёл в колледж и вспомнил, что оставил дома свой телефон, - на удивление спокойно отвечает Санторски, а его голос приобретает твёрдые нотки. Карие глаза Алекса недоверчиво щурятся, но похоже, что брюнет действительно не лжёт. Он вынужден отступить. Пальцы разжимаются сами по себе, и юноша отходит от прижатого к стене Доминика на пару шагов назад. Наверное, глупо выглядело со стороны… Ярость на лице Алекса сменяется усмешкой, и Санторски, наблюдая за сменой настроения у парня, удивленно приподнимает брови. – А ты почему здесь? – вкрадчиво интересуется он. Любомирски ведёт себя слишком уж подозрительно для простого совпадения. И Доминику интересна причина. – Я тоже забыл телефон, - наполовину честно и оттого тихо отвечает Алекс. Он не привык лгать другу. Тут же он избавляется от промокших кед, бросает сумку на тумбочку и направляется к лестнице, ведущей на второй этаж, оставляя мокрые следы на паркете. Как неудобно-то все же вышло. Конечно, Алекс не мог удовлетворить любопытство Доминика целиком, ибо правда бы сильно его обидела. «О, Доминик, а я думал, что ты решил опять вены вскрыть». Но Санторски не тот идиот, коим кажется, - наверняка, догадался обо всём без особых объяснений. И вряд ли обиделся, ведь Алекс только из хороших побуждений волнуется за него. Доминик ежится от грохота, с которым дверь закрылась при порыве сильного ветра, провожая парня взглядом. – Ты куда? – бросает голубоглазый ему вслед, но Алекс лишь знаком просит его оставаться на месте. И Доминик послушно ждёт, зная, что сейчас парня злить не стоит: себе дороже выйдет. По истечении минут двух Любомирски спустился обратно, но уже в домашней одежде и заметил встречное удивление на лице у Доминика. – Ты не идёшь? – А ты куда собрался в такую погоду? – недовольно хмыкнул Алекс, вальяжно облокачиваясь о дверной косяк. – Но если мы пропустим... - хотел было образумить друга Доминик, но взвинченный брюнет даже слушать не захотел, сразу же отмахиваясь от парня, как от назойливой мухи. – Мы уже пропустили одну пару и опоздаем на половину второй. Не вижу смысла, - это всего лишь отговорка, и на Санторски она не действует. Слишком уж он стал занудлив в последнее время. И это не может не раздражать. Парень безразлично пожимает плечами, поправляет лямку рюкзака и затем направляется к выходу, оставляя слова Алекса без внимания. Но Любомирски, конечно же, это просто так не оставит. Когда это Доминик успел набраться смелости, чтобы вот так ему перечить? – Стой, Санторски. Один ты туда не пойдешь, - говорит брюнет, совершенно не считаясь с тем, что думает сам брюнет по этому поводу. На какой-то момент в голубых глазах вспыхивает злоба, которая после сменяет недоумением. С какой стати Алекс его опекает, как слюнтяя четырнадцатилетнего? Он ведь не настолько беспомощен и жалок... Становится обидно за себя. – Почему? – Доминик только и может развести руки в стороны, с возмущением наблюдая за тем, как Любомирски стремительно сокращает между ними расстояние и затем закрывает входную дверь на замок. Алекс поднял его ключи с пола и глубоко вздохнул, одаривая парня многозначительным взглядом, мол, сам знаешь. И сейчас Санторски вновь может только лишь подчиниться. Алекс считает, что у него могут возникнуть неприятности, если его не будет рядом. Эта опека начинает надоедать. Любомирски будто врастает в его сознание, становится частью Доминика, его жизни. Нельзя привязываться, нельзя... В конце концов, Доминик не марионетка - просто немного слаб от пережитого и пока не в силах дать отпор ни тем ублюдкам, ни - самое страшное – Алексу.