Час Волка.

По тонкому стеклу, между сном и явью, шла она по волчьим следам, сердце его охраняя. Колокольчики тихо звенят, вплетаясь в нити на ее руках. Он просто смотрит и молчит, глаз не может оторвать. Ведь это не ворожба, все правда. Отражения в стекле тают, быстро, резко, безвозвратно. Босые ноги мнут стекло в траве - ее охрану и защиту. Все равно ему, ведь то, что она видит в них - ложь. Спицы в тонких пальцах быстро мелькают - не уследить, но он старается и ждет. Вот петля, нитка и снова петля. Ему ничего не ясно, а её не раздражает его взгляд. Она труслива, как и он, но он этого не покажет ей, нет-нет. Птицы улетают с ветром и без ветра. Быстрые, счастливые и не обреченные. Её руки сзади держат, не дают упасть. Впервые он чувствует опору под ногами и знает, что любят его, ждут, и он уверен, что не ошибся в этот раз.

***

Русалка сидела на подоконнике четвёртой и расчёсывала свои длинные волосы. Всем нравилось наблюдать за ней в такие моменты и слушать тихий звон шести колокольчиков, когда расчёска их задевала. Сфинкс притаился на кровати Чёрного, надеясь, что она его не заметит. Все остальные разошлись и разъехались по своим делам, оставив его с ней. Он думал, что Русалка пошла помогать Спице с платьем или травить попугая любовной настойкой, но она была здесь, прикрыв глаза и мурлыча себе под нос какую-то грустную мелодию. Колокольчики всегда усыпляли Сфинкса своей ненавязчивостью. Тихий перезвон и в этот раз заставил его прикрыть глаза. Его разбудила маленькая ладонь на своей макушке. Очень непривычное ощущение, когда за всю жизнь тебя касались только длинные (мать, Лось, Слепой) и холодные пальцы. Ладошка была теплой и мягкой. Сфинкс вконец размяк, но голос Русалки вернул его в действительность: - Я же говорила, что нужно спать ночью, - она говорила с легким укором, как мама, - а ты никогда не слушаешь советов. - Я просто не могу уснуть ночью, - слегка хриплым голосом ответил он, с трудом открывая глаза. - Ночь - время волков, в такое время нельзя спать ... - Чтобы не пропустить друзей, - с улыбкой закончила она, садясь рядом с ним на колени. - Но я же не волк, а они и без тебя могут погулять хоть раз, Сфинкс. Он посмотрел на неё внимательным изучающим взглядом и тоже улыбнулся, прикасаясь своим сломанным носом к ее целому.

***

- Извини, - едва слышно буркнула Крыса, натягивая через голову майку и поправляя на шее бирки, через которые всегда смотрела. - Все нормально, - сухим голосом отвечал Слепой. Его футболка была изорвана в мелкие клочки, на спине и груди тянулись длинные царапины от ее ногтей. Девушка ощутила легкий укол вины и перевела взгляд на свои ногти. Длинные ногти, выкрашенные черным лаком, теперь покрылись кровью, но лишь на кончиках. Она всё-таки не Габи, а Слепой остается Слепым и ему совершенно всё равно, когда Крысе - нет.

***

Лэри неловко накидывает на Спицу Логовскую куртку, слегка задевая пальцами ее шею. Куртка скатывается с левого плеча, но она ухитряется придержать ее рукой. - Спасибо, - Спица упорно продолжает смотреть ему на грудь, боясь поднять голову. Он думает, что это из-за его прыщей. Лэри - уродливый вожак Логов. Трусливый и тощий. Его самого передергивает от подобных мыслей. Ему противно, что она, как все другие девочки, озабочена внешностью парня. Хотя, Габи ... А вот о ней лучше не думать. Он до сих пор не может простить им со Слепым свою кровать. - Спасибо, - повторяет Спица, не дождавшись его реакции. Она привстает на цыпочки и быстро целует его в щеку, опускает голову и утыкается в плечо. Лэри чувствует жар, который медленно распространяется с живота до лба. Он ее обнимает, стараясь, чтобы она не заметила его стеснительности и неопытности в таких делах.

***

Химера стучит мимо него в своих тяжелых ортопедических ботинках. Где-то под коричневой курткой скрывается корсет, а шею украшает гипсовый воротник. Она не красивая, но манит, просто тянет, почему - не ясно. Македонский вжался в стену, обхватив худые ноги руками, стараясь не слышать похабных шуток Волка. Но он продолжает завывать ему в ухо, требуя невозможного. Мак мотает головой взад-вперед - этот жест не остается тайной для Химеры. Она садится рядом и хватает его за плечи. - Не слушай его, - шепчет она. - Смотри на меня, Мак, смотри на меня. И он послушно смотрит, утопая в её темных глазах. То-ли они зеленые, то-ли серые, а может голубые. Самое главное - в них нет желтизны, в них нет Волка. - Уходи, уходи, уходи ... - словно мантру повторяет Химера, раскачиваясь и раскачивая Македонского. - Уходи, уходи, уходи ... Мак представляет, как Волк шипит, брызжет слюной, стараясь перегрызть ей глотку, но он не может, он всего лишь призрак. Жалкий призрак, лишь душа. Тень прежнего Волка. Но он слышит мысли, слышит. - Я еще вернусь, от меня так просто не спрячетесь на чердаке Дома, - выплевывает он и исчезает. Ненадолго, Мак в этом уверен. - Ушёл? - через пять минут тишины, спрашивает Химера. Македонский слабо кивает и протягивает руки вперед, освобождаясь от её железной хватки. - Спасибо, что помогаешь, - он пытается улыбнуться, но улыбка, видимо, выходит кривая и какая-то не Македонская. - Не за что, - она кивает и отворачивается, пряча лицо в ладонях. Мак подсаживается ближе и обнимает её. Не всё время же ей с ним возиться. От Химеры отдаленно пахнет Могильником и чем-то застоявшимся. Они сидят так долго, пока он не вспоминает, что ему пора к стае.