Душа Средиземья

      Легкий шорох шагов у ненавистной решетки под потолком заставил лихолесца вынырнуть из светлых грез полусна. Ранние лучи еще не пробили ночную синь, но тьма уже изрядно поблекла. Эльф, не шевелясь, настороженно вслушивался в тишину, разбавленную дальними серебряными пересвистами зарянок: не показалось ли? Все так же ровно пел ветер, где-то капала вода. В ожидании текли минуты, но шорох не повторялся. Эльф было снова отвернулся к стене, как вдруг сверху донесся знакомый низкий голос: - Elen sila lumenn omentilmo! Леголас вздрогнул и взметнулся с места, вглядываясь через прутья в растаявшую тень: - Elin uithianner, mellonamin…*       Вскоре шелест шагов приблизился, глухо скрипнул тяжелый засов, и дверь бесшумно прочертила на пыли глиняной мозаики темный полукруг. В потускневшей синеве встал высокий силуэт: - Здравствуй, Леголас, сын и посланник… - лориэнец втиснулся в пустой погреб и едва успел коснуться груди приветственным жестом, как принц перебил его: - Халдир, - обрадовано воскликнул он и, не дав закончить положенную официальным этикетом фразу, крепко сжал плечо друга.       Эльф смутился – принц слишком много времени провел в обществе людей, бесцеремонность которых порой его обескураживала – но не предпринял попытки отстраниться. - Так это правда, - задумчиво протянул он, потирая подбородок. - Леголас, я рад тебя видеть, но здесь… не может быть, - он недоуменно обвел взглядом маленький погребок.       Лихолесец облегченно засмеялся, оправляя всклоченные коротким сном волосы: - Не бери в голову. Меня неплохо устроили, создали все условия, так сказать, - он скромно развел руками. - Правда, кроме воды я сам ничего не могу предложить гостю, он кивнул головой на кувшин у лавки. - Ты никогда не унываешь, - улыбнулся эльф и спешно отступил к двери: - Пойдем-ка отсюда, здесь не лучшее место для беседы.       Вслед за хранителем Леголас покинул опостылевшее узилище. Сделав пару шагов, он остановился, совершенно ошеломленный. Влажной дымкой на него накатил пьянящий вольный дух, и в синих глазах заблестели восторженные огоньки. Вновь обретенный мир после узких стен увиделся ему огромным и прекрасным. Тот же воздух, который никак не изменился за эти считанные минуты, казалось, вмиг стал чище, слаще и свежее. Тьма расступилась на мирном теперь востоке, и выстуженное небо закипело алым пламенем едва пробудившегося светила, и тысячи росяных искр, рассыпанных по траве, вспыхнули красным торжественно и ярко. Хотя туман еще не поднялся, а зябкие его пальцы беззастенчиво проникали под нижнюю сорочку, эльф не шевелился и зачарованно смотрел, как загорается в утреннем свете трава, как просыпается могучий Лориэн, как вздымаются к блеклым небесам его исполинские ветви. Он слушал, как тихо шепчется молодая листва в кронах громадных ясеней, как певуче перекликаются дрозды и желтогрудые малиновки, как мягко бормочут текучие голоса омутов в ближних весенних речушках. Каждый звук, каждый блик ложился светлыми красками на надорванную противоречиями душу. Эру, как безжалостно сдавливали крылья тюремные прутья! Он чуть не задохнулся в этой опустошающей клетке, насмехающейся простым выбором, лишающей выбора напрочь. Вмиг он осознал, отчего эльфы погибают в темнице. Храни, Намо, их души. Невозможно жить взаперти, зная, что день за днем и этот свет, и этот воздух, все эти краски и звуки все дальше, дальше, дальше… Он медленно вдохнул: нет, никакие решетки не удержат его, никакие застенки не отнимут у него свободы. На сердце просветлело, будто алый восход – обычно дурной знак, извечный предвестник крови – наконец стер все внутренние барьеры. И эльф просто радовался новому рассвету, юному утру и доброму другу.       Халдир не торопил, пусть и заметно нервничал. Он помнил это выражение глаз, когда с позволения владык принц первым сорвал непроницаемую маску: тот же свет, та же лучезарная синева, та же радость. Он на секунду отвернулся, устыдившись своих мыслей. Как он мог поверить хоть на секунду? Как он мог сомневаться? Определенно все слухи абсурдны – мало ли нечисти поднялось из своих нор? Плевать на стрелы. Леголас – верный друг и союзник и всегда им был. Он не мог, не мог… Эльф вскинул голову и потянул принца к заставе: - Пойдем, - он печально вздохнул, - я нарушаю приказ, и все же пойдем. Я не допущу, чтобы тебя держали в подвале, как какого-нибудь шакала-гоблина. Ты всегда был желанным гостем в нашей стране. И что бы ни случилось, я надеюсь, ты им и останешься.       Леголас отвел потускневший взгляд, и губы его дрогнули, будто темная птичья тень скользнула по светлому лицу: - Я не знаю, друг, - он толкнул носком сапога сухую корягу. - Я не знаю.       Повисла неловкая пауза, но в этот раз лихолесец не позволил себе вновь впасть в уныние и сорваться в опустошающее самобичевание. Он улыбнулся через силу, подавляя горечь, и задал самый важный вопрос: - Халдир, объясни мне на милость, что происходит, и что за морготову эскападу учудил твой господин?       Лориэнец угрюмо потупился: Леголас и правда ничего не знает, или все-таки он пошел на уловку? Он отогнал от себя эти мысли и неохотно начал: - Мой принц, мне и рассказать толком нечего, - он потеребил взмокшими пальцами круглую фибулу. – Мы с братьями только вернулись с севера. Странные вести приходят, непонятные, невозможные: лютый холод наступает, - он покачал головой, отвечая на недоуменный взгляд Леголаса: – Я не знаю. Да и никто не может объяснить, откуда он, в чем причина, - лучник досадливо пожал плечами. – Что-то неладное творится в Средиземье. За Кхелед-Зарам опять мракобесие. Морийские черти совсем распоясались – копошатся во Мглистом, будто муравьи. Думаю, они готовят армию, только не с руки нам было соваться в тот котел, мы не узнали много нового. Наш дальний поход ничего не дал, - голос его сразу упал: - Румила едва не подстрелили, я насилу успел… - он перевел дыхание и, не в силах сдерживаться, заговорил спешно, будто сдирал веревку с шеи, то и дело сходя на шепот и непрестанно оглядываясь: – Страшные слухи ползут, Леголас, короткие, нелепые, едва волосы не шевелятся! Я толком не успел расспросить своих – в северном гарнизоне больше не сыскать словоохотливых, а времени мало. Все молчат, как деревянные. Да что там, меллорн скорее разговоришь, нежели наш дозор. Десятник ходит чернее тучи, огрызается на всех. Да и сам владыка прибыл на границу – небывальщина. Пойдем же!       Халдир зашагал скорее, едва не срываясь на бег. Лес надвинулся сплошной стеной. Восходящее солнце озарило золотом неохватные колонны вековых стволов, и сквозь фестоны ветвей прямо над головой проступили очертания небольших дозорных площадок. Принц усмехнулся сам себе: как отвратительно он оказался прав – все подходы к его погребку простреливались из тайных убежищ. Даже если бы он применил все свои синдарские навыки, он не смог бы сбежать от стражи. Эта мысль отчего-то вновь толкнулась всплеском сброженной досады, но эльф подавил и его – приступы тоски и ярости сейчас были не ко времени. Важно было лишь то, что друг знал явно больше, чем говорил. Леголас чуть подотстал и, заметив высоко на флете галадримов, провожавших бывшего узника взглядами через точеные клювы стрел, взмолился: - Постой! Халдир, во имя Элберет, ответь мне, что у вас творится?!       Широкая спина друга содрогнулась, коротким дуновением влажного ветра вздулся зеленый плащ. Лориэнец резко обернулся, впиваясь в гостя холодным ртутным взглядом, и все же долго молчал, собираясь с мыслями. Сперва он заговорил тяжело и медленно, будто слова царапали ему горло терновыми шипами, но потом, где-то путано и сбивчиво, они потекли сами собой все быстрее и быстрее, будто рухнула между ними невидимая плотина: - Да, Леголас, я должен сказать… спросить… Прости, нужно было сразу, там, в погребе, и все-таки… - он поджал губы, помедлил и чертыхнулся: - А, к Морготу, брат! Я знаю, ты не мог. И я никогда этому не поверю, пусть хоть сотню стрел принесут владыке, хоть тысячу! Что-то с ними не так, я чувствую. Это явно чьи-то проделки. Мы бились с тобой бок о бок, и не мне в тебе сомневаться даже в самый темный час, - он будто стыдился своих слов: - Все изменилось после того, как владычица покинула нас. Сила ее растаяла, - в глазах его было страдание. - Не спрашивай, почему так мрачен нынче Лориэн. В мирный час скорбь особенно остра. Эстад потерял брата, да и не только он, а ведь каждая угасшая жизнь для нас теперь – утрата невосполнимая и тем все более страшная. За тобой все равно бы пришли, мой принц, так или иначе, - он вдруг сам порывисто стиснул предплечье лихолесца, глаза его лихорадочно засверкали: - Послушай, друг, сейчас Владыка угомонился. Он не ждет тебя, и все же для разговора лучше времени не найти. Сейчас проще всего, - он проглотил тугой комок: - Красноречия тебе не занимать. Я верю тебе, поверит и Келеборн, только объясни!       Леголас удивленно уставился на друга, а Халдир все говорил и говорил, отрывисто и жарко, почти выкрикивая слова: - Объясни ему, что не смогли бы вы поднять оружие на брата, объясни, что не от рук лесного народа пали наши друзья, объясни, наконец, что не ты убил их. Объясни, заклинаю тебя Элберет!       Леголас едва не перестал дышать – прохладный влажный воздух ожег легкие, будто эльф вдохнул кипяток, его замутило. Весь флер радости от встречи и обретенной вновь свободы сорвало единым резким дуновением, и прикрытая ветошью лишений пути и оскорбленной гордыни боль выпросталась снова, безжалостно и хлестко. Эльф мягко, но решительно убрал от себя ладонь Халдира, отступил и поднял глаза, потемневшие до черноты. - Я не могу, - сказал он хрипло и твердо, подавляя душащий спазм. Эльф замер, непонимающе уставившись на друга, и лицо его потемнело: - Почему?..       Где-то далеко раскатился звонкой трелью лесной зяблик, неспешно таяло на розетках клевера блеклое серебро тумана, и все же совсем не так представлялась Леголасу их встреча: вовсе не другу он должен был сознаваться в своих прегрешениях. Не тому, кто искренне был убежден в его невиновности, и не тому, кто, не задумываясь, пришел на помощь в час нужды, но тому, кто сейчас ждет от него ответа с отчаянным доверием и надеждой на справедливость. Эру всемогущий! Справедливость… Какое там! Прости, друг. Он не тот, кто заслуживает милосердия. Мгновение вытянулось болезненной струной, будто само время отвлеклось и пропустило несколько тактов. Принц не мог промолчать. И промедление теперь выходило хуже даже самой чудовищной лжи. Тем тяжелее было произнести это вслух. И Леголас будто шагнул с обрыва, отсекая последние спасительные нити: - Потому что я их убил, Халдир. Я сам. ***       В покоях царил полумрак. Даже светильники, хранящие неугасимый звездный свет, сегодня отчего-то не желали разгораться. И расставленные кое-как свечи, в большинстве своем, уже до основания оплыли причудливыми округлыми лужицами, впечатав в столешницу ножки кубков, шандалов и подставок, клочки бумаги, щепки от переломанных стрел. Белые перья воск окрасил желтым, золоченые нити размахрилась, стальные клювы тускло поблескивали из застывших матовых клякс. И тут же, уже разорванный надвое, валялся злополучный свиток. В полутьме под слоем воска ровнехонькие бусины букв слились в нечитаемые черные цепочки. Впрочем, свет для эльфийского глаза нужен лишь тогда, когда суровая рядина тьмы становится вовсе непроницаемой. К тому же Трандуил обладал отменной памятью, и даже хмель сейчас не вытравил из нее всех оскорблений, которыми пестрил этот гадкий, совершенный когда-то пергамент. Из-за него все беды… Пальцы эльда стиснули треснувший набалдашник умбилика, но тут же разжались. Полно! Кому, как не королю понимать, что вина гонца, принесшего дурную весть – это дурость самого короля? Он наказан за собственную близорукость. Кто, как не он, должен был предвидеть, что Леголас может выкинуть подобную глупость? Трандуилу казалось, что великая война отрезвила сына, сделала более ответственным, но он ошибся. И как жестоко ошибся! Куда опять принца дернули балроги? Три тысячи лет, а ведет себя не как преемник короны, а как неразумный мальчишка! Он опять решил поиграть в благородство, как знакомо, как отвратительно предсказуемо! Вот только отчего же принц не подумал, что за его безрассудство многие теперь могут поплатиться жизнями?       Трандуил выдернул за оперение целую стрелу, в который раз повертел ее в руке, счищая ногтем шероховатые маслянистые пятна, а затем всадил в испорченный пергамент. Сколько их ныне может посыпаться на лихолесские головы? Скольким эльфам теперь заказан путь до последнего чертога? Просто чудо, что дозор не перебили на опушке… Орки, лориэнцы, тела на перелеске, стрелы галадримов, родная кровь… Он гневно сшиб древко и хлопнул ладонью по столешнице. Почему, почему Келеборну вздумалось нападать сейчас? Срок еще не вышел. До Золоченых Кущ путь свободен. Посольство могло бы раз пять сходить туда и обратно, останавливаясь пировать под каждым кустом. Может, Владыка решил поторопить Леголаса и устроил упредительную атаку? Или он хотел доказать, что не шутит? Какие уж здесь забавы! Скорее всего, он и вовсе не рассчитывал на мирный исход. Впрочем, тогда можно было выдумать любую причину – даже не стоило оправдываться этой гадкой листовкой. Пальцы прошли по застывшим шершавым лужицам. Плотные наплывы капель сливались причудливыми многослойными кляксами. Кривые лица, силуэты… Одному не хватало уха, у другого не было глаз, у фигуры, напоминавшей оленя, было вспорото горло – отвратительный знак… Трандуил допил из четвертой бутыли, даже не утруждаясь наполнить бокал. Его замутило. Что-то упорно не желало склеиваться, скользило рядом, но упорно не давалось в руки. Растекшийся воск, искаженная суть. Требование Келеборна и эльфийский отряд на опушке. Все вместе это имело бы смысл, если бы вышло время, иначе не потребовалась бы записка. Может, имел место заговор? Нет, сговора быть не могло. Сколько бы Трандуил не ярился, он никогда не верил в то, что сын мог оказаться предателем. Честолюбивым и чересчур порядочным болваном – запросто, но не перебежчиком. Как бы ни была сильна его новая привязанность к старому, выжившему из ума магу, дружба с этим совершенно несносным гномом и любовь к Владычице Золотых Лесов, Леголас не предал бы свой дом, не предал бы и своего короля. По крайней мере, он не стал бы затевать этого спектакля, он бы сперва сделал дело, а потом попросту поставил бы отца перед фактом. Потом. Так уже бывало. К тому же правитель видел, что сын был шокирован письмом. Неподдельно. Искренне. Да и его дурацкое решение было принято спонтанно. Значит, это агрессивное посольство изначально было послано ожидать принца на границе. Правда, стрелять по Леголасу в таком случае и вовсе было нелепо. Разве только тот в последний момент не передумал. Вот это могло послужить весомой причиной. Именно тогда вся его затея, и вправду, могла обернуться бедой.       Король вырвал камзол Леголаса из воскового плена. Стылый мед затвердел на гладком шитье разводами. Он напитал собой серебро нитей и запечатал ржавчину крови. Трандуил скривился. В мутных от хмеля глазах пятна потекли, как живые, расползлись, сливаясь в одну большую грязную лужу. Трандуил смял парчу и отшвырнул прочь – камзол драгоценной тряпкой упал у стены, но пятна все еще плясали перед внутренним взором, вместе с тенями и свечными отблесками вырисовывая жутковатые картины: вот взметнулся шелк волос, вот от удивления округлились глаза, вот сын отнимает от распаханной груди окровавленные пальцы…       Король истово затряс головой и потянулся к очередной бутыли: это был Орофер, его отец, его Владыка. Не Леголас. Не сын! Но синие глаза были полны ужаса. Уже виденного пронзительного ужаса. Последнего живого чувства, прежде чем стеклянная завеса навсегда отгородила ускользающую за финальный порог священную искру Фэа. Взгляд Леголаса. Острый, холодный. Матовый, как этот воск. Мальчишка всегда был похож на деда. И он тоже никого и никогда не слушал… Горечь перехватила горло, будто не к сладкому нектару прикладывался Трандуил, а к гномьей бурде. Владыка едва переглотил тяжелый ком. В воцарившейся тишине нельзя было различить и дыхания, лишь густые багровые капли стекали по пузатому боку бутыли, мерно скатываясь на ладонь. Багровые капли. Окровавленные пальцы. Ржавчина на камзоле. Синие глаза сына… Кровь на стекле, кровь на серебре, на руках… С оглушительным звоном острыми брызгами на белом мраморе стены распустилась алая хризантема, оттененная греховным словом.       Леголас жив. Жив! Иного быть не может. Камзол цел, хотя и пропитан кровью. Иначе принц так и остался бы на той поляне, вместе с галадримами. Пусть он ранен. Если его забрали с собой эльдар, то они вылечат мальчишку, не вовсе же они бездушны. Тут и тревоге нет места. А если это были орки? Эру, этим бестолковым тварям безразлично, какую дичь бить. Леголас скор и ловок, он не мог сдаться орочьему племени! Трандуил ссутулил плечи, горько выдохнув. Мог. Дол-Гулдурские банды в последнее время стали все отчаяннее и наглее. Да и заваруха могла выдаться столь серьезной, что даже Леголасу сложно было предсказать исход. Раненый эльф вполне может быть застигнут врасплох. И полуживого принца могли взять, как трофей, или вообще прихватить на закуску… Мелькоровы калеки очень любят украшать свои логовища головами врагов. И Леголас вряд ли нужен им живым… Отчаяние захлестнуло эльфийского короля. Он с воплем выхватил из ножен один из клинков, но сталь выскользнула из умелой руки, грянулась о камень. И эльф повалился в свое кресло, гоня от себя самые страшные из своих предположений.       Хорошо, что никто из свиты не видел его сейчас таким рассеянным, опустошенным. Уже к утру он будет сух, собран и решителен… знать бы, что ему делать. Сделать верный выбор. Он всегда славился тем, что мог видеть глубинную суть вещей. Но раньше все было куда проще. Ясный и открытый враг, извечные засады и атаки, Дол-Гулдур на юге, набеги морготовых ткачей и только одно извечное желание сохранить свой народ. И всегда он мог защитить его в этих лесах, в этой крепости, какие бы полчища не лезли в его оплот. Все изменилось. Вот и не у дел оказались и лес, и крепость. Они будто опустели, оставив короля метаться из угла в угол среди родных стен и гадать, из-за какой портьеры в следующую секунду вылетит стрела. Трандуил схватил себя за волосы и крепко выругался. Собраться… Нужно что-то делать! Он едва встал на ноги и, хватаясь за подлокотник, неловко сдернул ближайшую занавесь. Бархат, рассыпая шлейф пыли, разъехался на полу. Эльф коротко засмеялся. Что там говорила эта нахалка? Снарядить погоню? Умно, красавица. Он ткнул перед собой пальцем в пустоту. Не потому ли ты опять сбежала? Видимо, спустя сотню лет тебя интересуют уже не только гномы. Леголас всегда позволял тебе слишком много. Знаешь ли ты, что потребуется едва ли не вся наша армия, чтобы как следует зачистить это морготово гнездо? И, судя по всему, потери будут велики. А посылать один лишь отряд без поддержки – все равно, что отправлять на верную смерть. Эльда повинуются, они сочтут этот приказ долгом чести, они попрощаются с родными, и долго потом в Лихолесье не будет иных песен, кроме плачей и скорбных молитв. Это не выход. И вполне может случиться так, что орки были всего лишь приманкой. Острый ум и жесткая рука вполне способна заманить черную банду на границу. Только чьим перстом отдан приказ? Или вообще их появление – нелепое стечение обстоятельств? И еще эта эльфийская засада. Отвратительное совпадение. А может, в том и состоял расчет Келеборна? Трандуил должен положить свое войско на колдовских руинах, и тогда Миквуд падет вслед за своим королем? Взять без боя остатки народа – вовсе недурная затея. Но тут Келеборн просчитался. Он может разослать тысячи разведчиков по разным сторонам, но это ничего не даст, разве что они и сумеют оглядеть изуродованные бастионы на предмет новой побрякушки. Король устало ткнулся лбом в подсвечник.       Очередная бутыль скользнула из подставки, тускло поблескивая мелким бисером холодной влаги. Трандуил взвесил в ладони округлый сосуд. Отличная северная лоза на просвет играла багрянцем. Говорят, в воде можно найти отголоски великого замысла Илуватара, а в вине скрыта истина. Балроговы сказки! - Где же тебя носит, Леголас? Вино молчало. ***

Шах

      Узкий пролом в стене был завешен ветхой рогожей, то и дело полоскавшейся на ветру. Благо ночь выдалась ясная и не промозглая. Холодный ветер можно было и потерпеть. В убогой развалине едва ли можно было найти место поуютнее - стены были чересчур узки – только бы развернуться. Но и на широкой площади среди искореженного шипастого металла, клеток, цепей и черепов едва ли он чувствовал бы себя свободнее. Чужую магию, и той одноглазой собаки, и белых эльфов, таких же жалких, как и он, все еще не вымыло из уродливого остова этой крепости. Конечно, черное отребье как могло, разгребло завалы западной башни, и теперь в тесном помещении уместились большой деревянный ларь, сбитое и связанное наспех из толстых сучьев и, судя по виду, чьих-то костей кособокое кресло и массивный плоский камень, который вполне подходил для стола. Больше ничего и не требовалось. Разве только факела не хватало, но спускаться за ним попросту не хотелось, а из башни никого нельзя было дозваться. Вход в эту маленькую келью всем, включая услужливого Нуруда, был запрещен под страхом жаровни, но всякий обитатель, имеющий хоть толику ума и инстинкт чуть острее, чем у ржавого гвоздя, и подавно близко не подошел бы к этой конуре. Пусть все те же орки не просто привыкли, а давно вжились и в свою постоянную боль, и в бодрящую злобу, и в тянущий неизбежный страх, но рядом с этой комнатушкой в них будто просыпалось что-то от дикого зверя, которого пытали огнем – становилось до того невыносимо жутко, что даже сам бледный вожак малодушно спешил убраться подальше от этой тряпичной задережки. Господин улыбнулся. Шрам неестественно выгнулся и пополз вверх. Как просто устроен мир. Ткнешь пальцем в больную мозоль, посулишь избавление от страданий и пользуйся! Желания и инстинкты, гордыня, все та же боль – безотказные струны, тяни как хочешь. Они будут визжать или едва скрипеть – как ему будет угодно, а уж партии давно готовы. Он потер ладони. Левая кисть привычно заныла, и он поморщился. Нужно торопиться. Удача не отвернулась от него, пусть эти олухи и упустили принца. Изловить дичь, бегающую одной и той же тропой, не самая сложная задача. Разведчики потрудились на славу. Все-таки он оказался прав: ожидание принесло свои плоды. Главное теперь - верно рассчитать. Владыку можно убирать, партия разыграется и без него, эти древолазы найдут себе командира. А вот мальчишка нужен живым. Иначе его тайна вместе с духом отойдет к Мандосу, а это сейчас вовсе не ко времени. Кто знает, не успел ли этот эльф сделать схрон под ближайшим ясенем? Хотя этот недалекий квенди вряд ли и до конца своих недолгих дней сумеет понять, какую власть он имел на самом деле. Да-да… Саурон был хитер, да, силен, да, очень и очень силен, балрог его дери, и жаден, недальновиден и глуп! В его лапах была такая мощь – бери и радуйся, а провалить большую войну с эдаким подспорьем, нужен особый талант… Что ж, все это на руку. Его наследство сработает против создателей. Осталось собрать последние клочки. Всего-ничего. Мальчишку закрыли в чулане, как мило и как удобно. Пора бы ему сменить чулан на более серьезный острог. Успеть бы…       Он бережно поднял крышку ларя, и в тусклом пыльном луче заблестело темное стекло. Лучник, из последних, кажется. Судя по всему, он даже смеялся. Редкий тип, из условно бесстрашных. Будь в этой полуразрушенной каменной шкатулке чуть больше света, в черных глазах господина можно было бы различить удовольствие. На пустую клетчатую гладь, похожую на грозовое небо, настолько мутную, что поля казались едва различимыми, встала одна только фигурка. Хватит и тебя… Сухая рука медленно сжала посох, и змея на навершии неуютно завозилась. - Хорошо ли ты помнишь границы, друг мой? ***       Орки на чем свет стоит спорили из-за затупленного, но явно ценного кинжала, который один из них добыл где-то на южных пустошах. Хозяин отстаивал свое законное право. Конечно, именно он нашел такую удобную штуку. Но у вожака, видимо, на нее были свои планы. Дело, вполне вероятно, докатилось бы и до драки, если бы со стороны западной башни не донесся тяжелый громовой раскат, из окон ярко сверкнуло красным. Орки, ежась и переглядываясь, попятились за уступы и крошево стен. Кинжал кто-то из более пронырливых и наглых благоразумно прихватил с собой.       Утро обещало быть интересным. --- *- Звезда сияет в час нашей встречи! - Звезды погасли, мой друг. (sind)