Душа Средиземья

(По желанию трек контакта: MICHEL SANCHEZ – YELLOWSTONE) Среди зыбких ночных теней мягко и едва уловимо отсвечивал серебристо-синим высокий сторожевой талан. Низко гудели, тяжело раскачиваясь, вековые меллирны, черными крыльями бешено метались листья, хлестко бились упругие тонкие ветви в тугих порывах пронизывающего холода, что не спасала и прочная плетеная городьба, и эльфы невольно подбирали плащи. Их лица казались мертвенно-бледными в призрачном сиянии едва народившейся луны. - Морготов ветер! – чертыхнувшись, галадрим отбросил спутавшиеся волосы за спину, но бесплотные морозные пальцы вновь разворошили его гриву. – Как такое могло случиться? Семеро! И это сейчас, когда нас осталось так мало! Без силы Владычицы мы беспомощны… Чтобы расслышать хоть что-то в беспутстве весеннего распогодья, им приходилось низко склоняться друг к другу; и все же ветер обрывал их голоса, загоняя слова обратно. - Четверо только во вторую атаку. Трое в первую. Месяца не прошло, как вырезали половину дозора северо-западного рубежа! – один из стражей с досады рассадил кулак о смятый камень коры мэллорна, - они бы взяли и весь гарнизон, понимаешь? – на белой коже черной ртутью налились кровяные капли. - Перестреляли бы нас всех играючи! Квенди охнул, поспешно подхватывая сорвавшуюся загородь: - Эстад, а те трое? Их ведь так и не нашли, может быть, они все же спаслись? Элберет дарует чудеса… Эстад сурово оборвал его, растирая ладонью вязкий глянец: - Спаслись? – он горько усмехнулся: - В первую же волну сняли Фардона! Спаслись! Да мы и опомниться не успели, как стрелы взвились, будто дикий пчелиный рой, - глаза его слезились от ветра, тон нервно взлетал вверх, будто воспоминание жгло хлеще каленого железа: - Туркан стоял всего в паре футов от меня, чуть впереди. Попроси он, я бы мог подать ему свой кинжал, даже не протягивая руки. Спаслись! – голос его сорвался: - Я видел и эту смерть! Острие точно в сердце, переточенное перо… - он замолчал, вглядываясь в холодную лунную пустоту, и долго лишь свист ледяного ветра резал гулким звоном беснующуюся ночь. Когда он вновь заговорил, шквал утихал, и эльф уже совладал с собой: - Нас спас рассвет. Никогда еще мы так не радовались пробудившейся Ариэн, никогда… - бесцветно протянул он сам себе. - Ты тоскуешь по Эстолу, друг мой, - бросил через спину собеседник. Эстад мучительно зажмурился: - Я спел прощальную песнь на Керин-Амроте. Знаешь, - потянул он, - я не успел проводить последнюю искру его жизни, будто тень укрыла его от моих глаз. Мне остался его предсмертный крик. Я до сих пор слышу его ночами, будто брат зовет меня… будто он не нашел покоя в тихих покоях Мандоса. Второй эльф, справившись, наконец, с плетнем, заговорил медленно и мрачно: - Нужно доложить Владыке. Срочно. Медлить теперь не только неразумно, но даже непростительно и опасно. Вдруг они вернутся? – он отвернулся и заговорил будто сам с собой: - Да и кто они? Неужто десяток лучших эльфийских хранителей не смог разглядеть и единого из орды? – задумчиво проговорил он, опустив голову так, что слова едва не остались мыслями. Правда, Эстад услышал. Он на миг содрогнулся, словно облитый из ледяного ушата, когда вспомнил первую бойню: – Я видел стрелка, того самого стрелка: темный и прозрачный, будто туман, легкий и бесплотный, но стоило ему вскинуть лук… - он шумно вздохнул, точно отшатываясь от неведомого противника: – Я готов поклясться именем всеблагой Элберет, это был силуэт не человека и не орка. Я ранил его, но эта тварь была слишком скора, я и успел всего-то вспороть ей плечо прежде, чем это отродье Удуна истаяло! Только слишком изящен был силуэт, слишком знаком, - он сухо поджал побелевшие губы. - Только магия может застить ясный взор, - предположил квенди. – И… от эльфа может скрыться лишь другой эльф… - он сам ужаснулся этой догадке и тут же отмел ее, как нечто недостойное или постыдное. - Это тяжелое и болезненное знание, мой друг, - уронил Эстад неожиданно хрипло и разодранной рукой потянул из колчана сверток грубой новины, - погляди же, чем перебили дозорный отряд. Погляди, - он потянул лохматую перевязь, - да сделай вывод! – в глазах его синей молнией полыхнул гнев. Дозорный легко встряхнул его за плечо: - Остынь, Эстад. Давай оставим выводы Владыке Келеборну, - вставил он скорее, чем его друг отбросил тканый платок, - он мудр, ему выбирать здесь жребий, - скользкая лента стекла сквозь перемазанные кровью пальцы, и он осекся на полуслове: на широкой ладони лежала желтоперая, обвитая золотом и безупречно заточенная стрела тонкой работы – смерть из Лихолесья. ***       Леголас спешился. После многодневного пути полноценный отдых необходим даже эльфу. Остановиться на ночлег, не доходя до болот, было бы весьма здравым решением, только вот уже добрую лигу копыта коня увязали в займищных топях. Хотя принц и рассчитывал пройти Ирисную Низину за двое суток без промедлений – уж очень не улыбалось ему задерживаться в этих гиблых, далеко не безопасных местах, но ужасно некстати свинцовым одеялом на него навалилась усталость, да еще и беспокоила нелепейшим образом загноившаяся рана. Весьма странное обстоятельство: эльфам почти незнакомо утомление, да и ссадина давно должна была зажить, но за последнее время прихотливая дама-судьба выкинула ни одну диковинную штуку. Что теперь обращать внимание на пустяки? Он сошел с тропы к низкому кустарнику, спускающемуся прямо к опаловой воде небольшого озерца, сплошь поросшего плотными лентами листьев рогоза со вскрывшимися пушистыми початками. Нагревшаяся за день водяная гладь курилась белесым паром, и в воздухе густо и неприятно тянуло болотной тиной, но эльф скоро притерпелся. Под ногами противно хлюпало, кожаные сапоги тут же промокли и покрылись темными разводами, и принцу пришлось потратить с полчаса, чтобы отыскать относительно сухой пригорок для стоянки. Солнце уже скрылось, окрасив горизонт багряными оттенками спелых ягод, а зенит вовсю затянуло плотной синевой. Смутные тени метались в поднимающемся тумане, ясное небо все больше заволакивало серыми облачными грядами. Тучи надоедливой мошкары вились в уже прохладном вечернем воздухе, будто угольная пыль. Неуютно поежившись, Леголас устроился на отлогом возвышении и укутался в плащ. Пожалуй, с наступлением сумерек отчетливо похолодало - его начало знобить. Сперва пришла светлая мысль, что неплохо было бы сейчас и костерок развести, но разыскать сушняк в болотах – чересчур мудреная задача даже для дивного, а запалить сырое дерево и того хлеще, да и тяжкая дремота одолевала тугой петлей, что и шевелиться стало трудно. И эльф не стал с ней спорить, улегся прямо на траву, пригубив из фляги ключевой воды. Она не согревала, но, кажется, голова чуть прояснилась: вовсе нелегко ему дался выбор продолжить свой путь, да отступаться от цели выходило не в его характере. И коли именно он стал невольной причиной межкровной розни, то в первую жилу ему в потребу встало исполнить волю Владыки. И уж тогда Келеборну придется держать ответ за эти выходки, ежели то его царственных рук деяния. Да и Леголасу выпадет на долю платить по счетам, и дай Эру ему выдержать вес той беспощадной цены! В этих скорбных мыслях Леголас нырнул в глухое беспамятство. Конечно, позволить себе полноценный сон в столь сомнительном, даже ненадежном месте он не мог, потому, как он полагал, ограничился полудремой. Сначала его острый слух еще ловил тревожные ночные шорохи и хлопанье птичьих крыльев в колючем терновнике, что растворялись в нестройном лягушачьем хоре; но голова отчего-то была звонка, казалась пустой и одновременно тяжелой, а кости ломило от влажной стыни, и после недолгой борьбы с собой он все-таки провалился в забвение беспокойной ночи, глубокое, без сновидений, не принесшее облегчения. Леголас с трудом разлепил глаза, когда солнце уже высоко поднялось над низиной. В висках шумно сталкивались стальные бубенцы, напоенные свинцом жилы выкручивало изнемогание, а глаза некстати налились горячей солью. Эльф силой заставил себя подняться и огляделся. Болото будто поплыло перед его взором, туманная марь заскользила и едва не опрокинулась. Верный Арод встревожено фыркал и толкал в нетвердое плечо бархатной теплой мордой. Принц еле собрал рассеянный взгляд, сгреб жесткую белесую гриву широкой горстью и повел коня, как ему показалось, к оставленной накануне тропе. Через несколько шагов он понял, что забрел в топи. Хуже всего выходило то, что ему никак не удавалось собрать крохи реальности: разрозненные мысли путались, и едва ли его рассудок сейчас был истинно трезв. Вон тот кустарник должен быть слева от тропы, а те камыши вчера еще шептались на западной стороне мутно-зеленой мочажины… Арод непонимающе звучно всхрапывал и упирался, отказываясь идти в воду. Ты прав, друг. Назад. Веди. На первой же твердой коряге Леголас сел, мучительно силясь понять, что за вздорная хворь его сморила, покуда он не угодил в какую-нибудь трясину. Небо будто стало ниже, а воздух гуще, и от растворенной в нем гнили едва ли не начинало подворачивать нутро. Принц, болезненно закашлявшись, свернулся на зыбкой полянке и даже не заметил за спиной торопливых шагов. - Что такого должно было случиться с молодым эльфом, если его так легко застать врасплох? Леголас резко развернулся на саркастически дрожащий баритон и мгновенно пожалел об этом – картинка поплыла перед глазами, распадаясь на разноцветные хаотичные пятна. Над ним склонился невысокий старец в очень потертом буром балахоне, не то отороченном мехом, не то обтрепанном по краям едва ли не до мочала, но подвязанном замысловатым золотым поясом. Седые волосы, теплая всклоченная шапка с ястребиным пером у уха, размахрившаяся завязка сиротливо болтается на одной лишь нитке… Незнакомец глядел из-под лохматых бровей, хитро прищурившись, торопливые пальцы беспокойно играли на массивном корявом посохе, в навершии которого на кристалле топаза неожиданно жесткий солнечный свет бликовал ослепительно-голубым. - Кто ты? – Леголас невольно зажмурился и как мог скоро поднялся, стараясь больше не делать резких движений, чтобы не рассыпать те малые крупицы яви, что еще удерживали его на краю шаткого сознания. Синие глаза, казалось, подернулись тонкой пыльной пленкой, отчего он не мог сколько-нибудь четко разглядеть собеседника, но если бы теперь это ему и удалось, он немало бы подивился, как аккурат походил старец на замшелый пенек, срезанный непогодой чуть пониже эльфийского роста: в спутанной густой бороде, когда-то каштановой, а ныне с обильным серебром, затерялись не то перышки, не то сухие мелкие листья, не то чей-то помет – почитай, один в один энтова шевелюра. Но незнакомец ни энтом, ни хуорном не был. Да и был ли он вообще человеком, эльф не смог бы сейчас ответить. - Разве этот вопрос ты должен мне сейчас задать? – он выжидательно склонил голову. Из-за его плеча выскочил какой-то мелкий зверек, задержался у его уха, старец внимательно выслушал выразительный писк, кивнул и тут же нахмурился. Леголас подавленно выдохнул. Он вновь бы свалился с ног, если бы участливый бродяга не поддержал его: - Что со мной? – спросил он тихо, и его чуть не передернуло от собственной беспомощности: экая оказия, падать в обморок перед лесовиком, будто кисейная девица, которой невзначай перетянули корсет, неслыханно! - Вот с этого нужно было начинать, - уклончиво ответствовал незнакомец и нимало не обратил внимания на смущение остроухого приятеля. – Да только дурное ты выбрал место для беседы. Взбирайся-ка на коня, он вернее приведет тебя к моей хижине. Пока нет доверия твоему искусству выбирать направление и твердости в твоих ногах, приглашаю тебя быть моим гостем, принц Леголас, сын Трандуила, - и, не отвечая более ни на какие возгласы удивленного лихолесца, он провел сухой ладонью по морде Арода, подождал, пока эльф будет готов тронуться в путь, и уверенно засеменил одному ему известной тропинкой. Конь последовал за ним, будто привязанный. Леголас теперь не знал, прошла ли минута, или минул час – он то впадал в беспамятство, то вздрагивал, тревожно окидывая волокнистую болотную марь мутным взглядом. Копыта Арода чавкали по жидкой антрацитовой грязи, частые лужицы разлетались мелкими брызгами, и эльфа мутило от незаметной ранее качки. Но вот топкая тропка пошла ровнее, мерзкое хлюпанье утихло, и под ноги путникам легла такая желанная твердая земля. Вскоре Арод остановился у весьма удивительной хибары, крытой тростником, поистине гротескной в своем невероятном облике: кривые ее стены будто вырастали из могучего ствола ясеня и сходились под немыслимыми углами, узловатые корни служили ей кривыми ступенями, а нетесаные потрескавшиеся бревна утопали в разливе мхов и лишайников. Причудливые подобия надстроек-пинаклей казались кучными муравейниками из мелкого валежника, натасканного в спешке шустрым лесным зверьком. Местами подпирала крутой излом крыши агрессивная ползучая лиана, и избушка на вид держалась крепко, а местами, безнадежно скособочившись, она и вовсе уходила под землю, и казалось, что вот-вот рухнет. И из всего этого буреломного великолепия неожиданно ярко таращились разноцветным глянцем стеклянные витражи. Проводник торопливо толкнул щелястую дверь: - Оставь коня, всадник, он никуда не денется, но сам найдет себе и воду, и пищу, а нам нужно бы поспешать – глубоко расползлась синяя жила… Пыль мерцала золотыми ворсинками в пестрых лучах, режущих мягкий полумрак. Рыжий мешался с зеленым и красным, с палево-желтым и синим – яркие снопы света вычерчивали загадочные угловатые фигуры на грубых досках пола, на многочисленных сундуках и лавках; и со стен сверкающим калейдоскопом бесчисленных стеклянных сосудов и фиалов, баночек и кувшинчиков переливалась радуга. Вся комната оказалась сплошь заставлена нехитрой мебелью и завалена барахлом непонятного назначения, отчего она напоминала больше кладовую нерадивой мызницы – вместилище всего, что обычно жаль выбросить, нежели жилой дом. Но откровенно сказать, что в нем царил свойский бардак, тоже было бы не совсем верно - весь скарб был тщательно разложен в подчинении какому-то особому порядку, понятному лишь эксцентричному хозяину. В глубине дома уютно потрескивал очаг, и золото его пламени вместе с мягкими ароматами сухих трав подарили эльфу нечаянный глоток покоя: для сердца, утомленного тревогами, эта хлипкая хижина увиделась вдруг едва ли не самым надежным оплотом на неверной земле, эдаким величественным благодатным храмом, стены которого таят могучую силу. От пряного духа и сухого тепла лихолесца разморило, и он едва ли не рухнул на низенькую скамью, что, вероятно, служила хозяину постелью, в груду ветхих одеял и соломенных подушек. Старец суетливо хватал с полок какие-то свертки, небрежно ворошил травяные веники, бормоча себе под нос неразборчивые фразы. Вдруг он резко остановился, уронил из рук крохотный кулек, заполошно хлопнул себя по лбу и с новой силой забегал меж своих сокровищ. Принц не смог сдержать улыбки: и вправду, его спаситель был весьма потешен. - Ты посиди, посиди, - отозвался на его мысли гостеприимный незнакомец. Он уже вовсю лихорадочно орудовал пестиком в тяжелой медной ступке, постоянно подбрасывая в нее то непонятные плоды, то ссохшиеся листья, то какой-то порошок. Такое мельтешение едва не вызвало у лихолесца галлюцинации, да еще пузатый чайник парил у камелька, отчего мутному взору казалось, что у сгорбленной тени старика вмиг выросли крылья. - Благодарю за радушие, но мне не дело нынче задерживаться, - принц попытался отмахнуться от неприятного наваждения, но звонкая голова его вновь закружилась, и он судорожно схватился за край лавки. Травник нисколько не обращал внимания ни на театр теней, ни на праздничное стеклянное великолепие, ни на бредни бедового эльфа, он увлеченно наговаривал что-то на свое крошево, и когда крепкий кипяток зашипел в керамической кружке, поднимая ароматный дым, он, наконец, успокоился и поднес питье лихолесцу: - Поглотай… добро… - он шмыгнул носом: - Сразу потеплеет. Глубоко ушла жила, вот хитрецы! Поглотай да посиди, скоро отпустит, – успокоил его старец. На глади обжигающей и остро пахнущей бурой жидкости тонко подрагивали пузырьки. Пригубив зелье, Леголас чувствовал, как приятное тепло растекалось по телу, постепенно отступали недомогание и озноб, сознание стало чище, да и белесая пелена у глаз, к удивлению, мало-помалу истаивала. Обрадованный таким скорым исцелением, эльф поднялся и тут же осел – ноги его не слушались. - Посиди-ка, неугомонная душа, ты слишком скор, - на тонких губах незнакомца мелькнула ехидная усмешка, - потому и сплоховал, наследничек. Хотя, может статься, что это тебя и спасло: ты ведь не давал себе роздыху с самого Лихолесья? Леголас кивнул и устало привалился к стене: колокольцы в висках взяли передышку, и в ум потихоньку возвращалась ясность и долгожданная тишина. Старец ворчливо продолжал: - Через полчаса ты будешь волен отправляться на все четыре стороны, - он нагнулся к эльфу и аккуратно отогнул рваную кромку камзола, прицыкнул, вновь прошелся хлопотливыми пальцами по своим сверткам, и через каких-то пару минут на поврежденном плече красовалась свежая повязка с мясистым листом. – Заживет, - прокряхтел травник, опускаясь на корявый высокий стул. - Стрела, что тебя лизнула, была знатно протравлена. Дурной яд, медленный. Он не убивает сразу, да… - протянул незнакомец, и глаза его на миг сошлись у переносицы, - он отнимает силу. Ты стал уже слаб и уязвим. Так и задумано, не будь ты столь скор… В себе яд бывает трудно приметить, правда? – голос его лоснился иронией. Леголас смолчал. Поначалу ехидный тон старца вовсе не вызывал у него раздражения, он уже давно привык отсекать и самые больные иглы, обычно обильно сдобренные поучительной желчью отеческого наставления, но эти острия, цепкие и точные, не несли в себе ни отравы, ни намека на абстрактную вельможную мораль, они… что? Эта мысль никак не давалась принцу. Она петляла, будто непослушная веревица и исчезала где-то меж лавок и столов, тонула в тихом мышином шорохе. Что за потеху вздумалось учинять старику – не столь уж и ценным эльф был осведомителем, дум мудреных в себе не таил. Тогда на что намекает странный травник? Старец был мудр, не век он прожил на свете и не пять. Больше всего он походил на Митрандира, такого знакомого и где-то даже родного. Он маг? Это соображение, простое и понятное, мелькнуло и тут же скрутилось, как сгорающий дубовый лист – нет, этого быть не может: маги покинули Средиземье. Оставили ли они учеников, или принц вновь увяз в полыхающем мареве разума, а старик – простой лесовик, коих множество расселилось южнее царства Трандуила – кто скажет теперь! От этих бесплодных попыток успокоившаяся было голова вновь наполнилась невыносимым гулом, мысли, сплетаясь в узлы, перекручивались с оглушающим скрежетом и затягивались, вновь причиняли надсадную боль. Леголас, невольно потерев занывший висок, снова припал к кружке. Лишь одно было ясно, как день: лекарь был недурно осведомлен, и стоило аккуратно раскрыть его карты, авось, необходимая разгадка и сыщется, ведь за этим принц и отправился в свое путешествие, тогда еще не обещавшее стать сколько-нибудь опасным. Невольный его спаситель будто бы мысли читал. Он невесть с чего широко расхохотался, стянув с кудлатой головы потертую шапку. Под ней, к удивлению, оказалось свитое из волос и мусора, мелкого пуха и веточек самое что ни есть настоящее воробьиное гнездо, но старца наличие этого странного убранства нисколько не смущало. - Спрашивай, чего молчишь! Спрашивай просто, не гадай и не юли! – в голосе его сквозила прямо-таки издевка: - Все твое изумление на лице написано, и хитрость твоя открыта для меня, - травник явно был собой доволен, предвкушая забавное развлечение. Леголас сжал зубы: обычно он худо-бедно, да мог прочесть собеседника. Но сейчас понимал отчетливо, что к старику не пробраться. Никак. Он мысленно обходил его кругами, выстраивал логические мосты, подернутые не до конца осевшей мутью, но все они исчезали из под ног, стоило ему лишь сделать шаг навстречу. Тот был светел, ясен и… наглухо закрыт, будто стена, пробиться сквозь которую не могла ни мысль, ни осанве – ровным счетом никакого отклика, только настроение – излишне радостное. У принца создавалось впечатление, что он в тумане штурмует скалу – развеселую такую гору. - Откуда тебе известно мое имя? - он, забывшись было, снова предпринял попытку привстать, но лекарь движением руки остановил его. - Царственных особ следует знать в лицо, - как ни в чем не бывало ответил хозяин дома и усмехнулся в карие с проседью усы. В его голубых глазах вспыхнули веселые искорки. Леголас приосанился, и тон его вдруг стал жестче: - Велениями благородства всех и каждого пристало вытаскивать тебе из болота, или оно предписывает спасать лишь заплутавших принцев? – еще секунда, и он пожалел бы о своих словах: не к лицу ему ни с того ни с сего срываться на добродушного старикашку, но внутри перетопленным жиром все же поднялись первые пузырьки гнева. Незнакомец, однако, вспышке внимания не придал, он говорил небрежно и снисходительно: - Добро возвращается сполна, мой друг. Если вкладываешь силу, то обязательно будет отдача. Ты сейчас нуждаешься во мне, - подрагивающими губами лекарь суетливо прихлебнул дымящуюся жидкость из глянцевой глиняной кружки с неаккуратным сколом у основания. Но броня его никаких сколов не имела и осталась все так же глуха, а Леголасу до морготовых печенок надоело бросать камни в пустоту, он немалым усилием вновь подавил в себе досаду и принялся делано отшучиваться: - Что ж, поддержка пришлась как никогда кстати, я премного благодарен безымянному спасителю, - он вздернул подбородок, - ты желаешь получить награду? Старик аж согнулся в приступе смеха и закашлялся, едва не смахнув со стола свою ушанку: - Давненько мне не сулили барыш, право! А откупаться от меня и вовсе неразумно. Да и много ли у тебя при себе богатств? – он, хохоча, утирал засаленным рукавом губы: - Разве только ты пожелаешь рассчитаться в Золотом лесу, а? – он вдруг стал серьезен, многозначительно понизив голос. «Да кто ты такой?» – едва не вырвалось у принца. Правда, к его раздражению теперь примешалось немалое удивление. Он все-таки вскочил, пошатнулся, но не упал, сбросил с колен заботливо устеленный хозяином шерстяной плед и, с трудом сдерживая негодование, воскликнул: - Эка ловко забрасываешь ты наживку, да только водишь по поверхности, - синий ясный взор заострился, губы побелели: - а цели твои глубже, и ты искусно прячешь их, целитель. Ты и силу, впустую вложенную, всуе не упомянешь, знать свой интерес у тебя и к Лотлориэну, и ко мне. И яд учуял, едва меня заприметив. Не за твоей ли спиной греется та самая стрела? – руки его сами собой сжались в кулаки от этой прескверной догадки. Только старик взгляда не отводил. «Не там ты, принц, углядел противника, ох, не там. Слишком скор ты и безрассуден». Он вздохнул печально: - Сядь, эльф, - он неторопливо почесал бровь, - сядь, не горячись. Интереса моего и вовсе мало: мне и нужны лишь покой да тишина, не в том ты стрелка углядел. С щебетом через щель в потолке к голове травника спикировала малая пичуга и зарылась в волосяном гнезде. Старик нахлобучил шапку: - И напрасно ты ловишь мои мысли, они будто птицы, - он постучал по ней пальцем, – выпархивают сами, я не слежу за ними и порой сам не могу их поймать, но без вестей я не остаюсь – много их слетается ко мне на разных крылах. А что до Лотлориэна, - он с особой нежностью потянул это слово, - тут не нужно быть мудрецом – через Низины самый короткий путь, вот только сбежал ты зря, как видится мне. Никак ловушку уготовили… - здесь старик зашептал, - темные силы… Им что-то нужно от тебя. Я чую. Принц смущенно сел, не то казня себя за недостойный выпад, не то отзываясь на странные домыслы старца: - У меня ничего нет, что могло бы теперь потребоваться орочьей мрази. Травник задумчиво поскреб ногтем кромку своей кружки, отдирая присохший листок: - Орки?.. – он подался вперед, и стеклянное разноцветье на миг поблекло, а шепот старца сделался враз громким и зловещим: - Орки, говоришь ты! Не орки, нет. Что-то еще. Другое. Я не знаю. Пока не знаю… - взгляд его застыл на мгновение, а после он вскинулся и наскоро перевел разговор, совершенно обыкновенно заявив: - Я бы посоветовал тебе вернуться, если, конечно, ты примешь мой совет. Твой внезапный отъезд вызвал знатный переполох, но он вскоре уляжется, а ваш правитель как никогда теперь нуждается в грамотных советах, ибо вспыльчив бывает чрезмерно, несмотря на всю нарочитую бесстрастность, - он улыбнулся, отвечая недоумению гостя: - Совы, мой друг. Они тоже любят тишину. Леголас не мог не усмехнуться. Он-то знал, что отец в гневе являет собой беспощадный ураган. За тысячелетия монарх так и не смог, а, скорее, попросту не захотел обуздать свой норов. Но это тревожило принца сейчас меньше всего: - Я не могу повернуть домой сейчас, я должен узнать, почему… - он осекся. С одной стороны, его подмывало рассказать старцу о странном нападении, о стрелах – тетеревиных хвостах, напоенных ядом. Эльфы не травят наконечники. Эру Единый! Кому потребовалось захватывать западный форпост? Что если орки попросту нахватали где-то лориэнских стрел? Вот только Сауронова нежить всегда приходит с юга и все чаще рвется к Большим Вратам… Не орки. Лекарь прав. Это были не орки. Взор памяти вдруг застило сумрачной зеленью: разорванные туники, белые перья и перекошенные грязные тулы, стеклянный дым в недвижимых глазах, холодные руки… Леголас мотнул головой. Другое: галадримы, письмо. Все так, тогда почему осколки никак не складываются? С чего бы владыке нарушить свои же условия? Зачем сурово и безжалостно бросать своих подданных на ристалище? Это лихолесцу закрыли глаза, но они-то знали, на что идут! Воспоминание тонким холодом высквозило прикрытую до поры темным пологом боль: сколько бы он не метался по закоулкам своей совести в поисках оправданий, так или иначе за жизни братьев ему придется держать ответ. Только ему. Эльф подобрался и сухо заполнил затянувшуюся паузу: - …я должен узнать, почему Владыка Келеборн не явился на Mereth en ellyth ethyilen*, как обещал, - он на миг улыбнулся своей неискусной иронии, - или нездоровится почтенному квенди? Он предполагал в ответ и презрительный смех, и ярое негодование, но старец отчего-то сгорбился, тяжело оперся головой о свой посох и заговорил тихо и ровно, но речь его была неожиданно жесткой: - Ладно все нынче складывается, - он перевел дыхание, бездумно оглядывая заваленный мусором стол, - я не слеп, принц, не глух. И подавно неглуп! Не твои загадки – та вервь, за которую тянет тебя мясник, как готового бычка, нет. Гордыня - великий порок, ты сам сделал ее орудием в чьих-то руках. Ты думаешь, что у тебя появилась цель, не так ли? И радости твоей от того нет границ, – он хмыкнул. - Ты словно опять прикоснулся к чему-то небывало важному – одно лишь свежее течение в рутине, и ты готов бросаться с отчаянием лихого рубаки на первый свист. Они знают, куда давить… Ты не раз пожалел, что кольцо ушло, так? – старик смотрел на принца неотрывно, в глазах его теснились мудрость многих веков и такая же древняя усталость. Леголас вспыхнул: - Я не рвался спасать мир, ежели ты стремишься меня в этом обвинить, я лишь предложил свою помощь! – воскликнул он и опустил голову. Заявление знахаря было сродни пощечине, обидной, горькой и… правильной. Откуда этот распроклятый лесовик выудил то, что и для самого эльфа было перекрыто священным запретом? Он и сам знал эту истину, боялся ее и, щадя себя от невыносимого бремени недостойности подобных дум, укрывал так глубоко, что порой едва ли сам мог к ней пробиться. Даже в тяжком хмелю подчас наполнял его скорее шепот волн, чем сожаление. - Я прав… - старец многозначительно подвел черту и все же не удержался от ехидцы: - Твоя помощь Келеборну сейчас незаменима, да! Все так же ровно потрескивал очаг, с углов и полок доносился едва уловимый шелест – то ли ветви могучего ясеня, что распустились даже тут, в золотистом полумраке хижины, затрепетали без ветра, то ли ежи деловито возились в своих углах. Принц смахнул со лба испарину и вдруг отметил, что и ноги налились теплом, и пелена с глаз сошла вовсе. И он впервые улыбнулся благодарно и открыто. А травник в ответ произнес неожиданно участливо: - Владыка Лориэна сейчас не самый гостеприимный хозяин. Вижу, что не смогу отговорить тебя – синдар исстари славятся своенравием. Ты похож на своего отца больше, чем тебе бы хотелось, но твой путь будет более тернист. Ты все-таки решил добраться под своды Золотого Леса? – он выжидательно посмотрел на лихолесца, тот коротко кивнул. - Ты не успокоишься, пока не порежешься обратной стороной своего клинка, - хозяин дома досадливо поджал губы, - об одном хочу тебя предупредить: не вся правда будет очевидна с первого взгляда. Верь лишь своему сердцу. Оно вернее чужого мудрого совета и напускных лестных пожеланий укажет тебе путь. Иди, коли решил, - он шумно выдохнул: - Иди и не слушай глупого старика! Может, так оно и лучше. Леди Галадриэль верила в тебя, а я едва ее не подвел. И не спрашивай меня пока ни о чем – более мне сказать тебе сейчас нечего. Теперь ты главный хранитель, и тяжесть этой печати навсегда останется на тебе. Но нет, как умело кто-то двигает фигуры! Старец на удивление тяжело поднялся и, давая понять, что разговор окончен, стукнул кружкой по гладкому, потемневшему от времени дереву стола. Сперва он принялся снова возбужденно колдовать над травяными пучками, что-то выбирая, отбрасывая, споря сам с собой или тихо ругаясь, зачерпнул ложкой горсть какой-то серой трухи, всыпал ее в небольшую металлическую флягу с эльфийскими виньетками, добавил туда смесь чего-то с чем-то из глиняной миски со стола и залил сосуд доверху кипятком. После с превеликим трепетом достал он из-за пазухи небольшую деревянную шкатулку, обернутую промасленной холстиной. Хитрый запор звонко щелкнул, и осторожно, подавляя дрожь нетерпения, знахарь извлек очень тонкий хрустальный фиал, увенчанный витой пробкой из мутно-зеленого камня, мягко и ровно светившийся в теплой духоте. Стало заметно светлее. Глаза лекаря просияли, он улыбнулся, тихонько погладив склянку, будто живую птаху, сдернул пробку и опрокинул ее в настой. - Ее дар, - пояснил старик довольным шепотом, закупоривая флягу и подавая ее поднявшемуся с лавки Леголасу: - Хорошее снадобье, возьми, горькое, почти чудодейственное. В нем ее благословение. Возвращает искру жизни, исцеляет раны и нейтрализует любой яд, - старец чуть придержал руку с сосудом и лукаво посмотрел на принца: - используй осторожно – зелья мало, - вновь протянул флягу и уже без церемоний вложил ее эльфу в руки, - но не слишком осторожничай – жизнь дороже, – с этими словами он распахнул дверь хижины, и болотный влажный дурман вкатился в уютные ароматы сухих благовоний. И Леголас с сожалением понял, что пришло время покинуть гостеприимный дом старого чудака, и дурно было то, что беседа, обещавшая сперва хоть на малую толику приоткрыть темный полог над раздирающими его противоречиями, скомкалась в банальном раздражении и личных обидах и ожидаемой ясности в сумбур разума не внесла. Эльф было заговорил вновь, но старик тут же пресек попытку: - Я слышу тебя, не нужно. Не задавай мне вопросов – сейчас мне нечего тебе поведать, мне известно не более твоего. Полотно твоего ума прочно, а мельницу хаоса остановишь ты сам, - он нырнул в дверной проем. В ярких лучах Леголас на мгновение ослеп, а в следующую секунду поляна увиделась ему неестественно-зеленой, и небо - слишком высоким и неправдоподобно-голубым, будто выведенное гладким шелком на матушкиной вышивке; снежные зонтики болиголова, разноцветные бабочки, пушистые серые кролики, пожалуй, слишком большие, - он даже залюбовался, ностальгически улыбаясь уголками губ: не хватало только оленей и водопада. Луг казался волшебным благодатным оазисом, воздух был легок и свеж, и ни единое дуновение не тревожило минутную идиллическую сказку принца. Пар болот обступал елань полупрозрачной амиантовой стеной, не сдавая своих позиций за пределами поляны, но никак не покушаясь на густоту ее красок. Ошалевший эльф огляделся, выискивая непривязанного Арода. Тут старец выдал замысловатое коленце, и откуда-то из-за хижины протрусил конь и тут же получил красное яблоко в угощение. - Лучше бы тебе вовсе обогнуть болота - чуть больше недели упустишь, - травник почесал ногтем нос. - Нет? - он заметил, что решительный эльф уже приготовился возражать, и заговорил скоро: Что ж... есть одна тропа. Древняя, быстрая, как ты любишь. Пойдешь через поляну, - кряхтя, он дважды ткнул пальцем на север: - Обогнешь озерцо слева. Там едва заметная стежка. Она оборвется прямо у топи. Ступай по трясине, впереди увидишь старую бревенчатую гать. Коню трудно придется, но пройти еще можно. Справишься, видится мне, не зря вы, дивные, столько жизней землю топчете. К следующей ночи выйдешь на дорогу, а там путь до владений Келеборна прямой. Ах да, остерегайся орочьих шаек. Они шныряют там потемну, и не останавливайся в низине на ночлег – неспокойны нынче болота. Твоя дорога – дорога сердца, помни. Namarie. Когда за спиной Леголаса сомкнулись кулисы белесой мги, он расправил плечи и позволил себе ехидную ухмылку: в чем пытался убедить принца этот дерганый знахарь, который не счел нужным даже представиться? Что Келеборн нынче не ждет гостей? Полно! Леголас сейчас как никогда желанный в Лориэне визитер, а насчет теплого приема… И так все чаще его приветствуют частоколы гвизарм и стены дурно заточенных ятаганов, нежели сладкий перезвон серебряных струн и медовые речи. Ему ли привыкать! Чай он не чопорная девица, обойдется и без реверансов. Очертания дорожки почти растворились. Всюду, где ложился взгляд, простирались болота, окутанные туманной дымкой, иссеченной темными остриями тростника и камыша. Время от времени еще попадались корявые деревца, иногда сгнившие, а порой еще цепляющиеся за жизнь на полусухих островках, но все чаще лишь низкорослый колючий кустарник преграждал путь, цепляясь шипами за полы плаща, кусая сапоги и жаля ноги лошади. С каждым фарлонгом копыта все глубже проваливались во влажный моховой ковер, сперва кажущийся надежной опорой, но предательски расступающийся под весом скакуна и всадника. В лунках-следах тотчас собиралась мутная рыжина, затягивая смятый ворс. Леголас спешился. Сам он мог идти по трясине почти как по ровной лесной тропе, но Ароду куда легче будет пробираться по топи без седока. Принц подобрал ободранную, потемневшую от воды и времени жердину – любой эльф легок, но не невесом. К превеликому горю, Эру Единый не дал старшим своим детям умения ходить по воде, и явно зыбкие проплешины, где тонкий торф обнажал коричневатые стеклышки воды, Леголасу приходилось огибать широкой дугой. Да и Арод все тяжелее вытаскивал тонкие ноги, увязающие в зловонной жиже. Он ржал, проваливаясь по брюхо, начинал дергаться и с трудом выбирался на безопасные зеленые островки. Погода портилась все сильнее, и задор принца вместе с ней остывал. Низкие серые тучи нет-нет да и принимались сыпать мелким стеклянным бисером, эльф зябко укрывался безнадежно промокшим плащом, сырой камзол неприятно холодил кожу, но обсохнуть было негде, и все больше принца заедала досада за свое же ребячество: стоило спросить совета, а не хорохориться. А лучше было бы обойти эту морготову низину или вовсе вернуться, не зря старик его отговаривал… Туго сплетенные стебли и листья болотной кошмы пружинили под ногами. Трухлявые ветки ломались, как тонкий узор наледи на утренних лужах, сапоги гадко скользили в грязи, покрытой тончайшей зеленоватой поталью тины. Темнело. Лягушки, будто сговорившись, все разом завели свои оглушительные серенады. Заросшие озерца хищно щерились вывороченными черными пнями, облепленными свисающей бородой темной муаровой слизи. Водяные зеркала то скрывалась под плотным слоем очесов и напылением мелкой ряски, то открывалась обширными зыбкими офитовыми окнами блестящего глянца. И к ночи эльф уже с остервенением продирался по мшистым полоскам и грядам, поросшим ивняком и ольшаником, на чем свет кляня балрогову дорогу. Все реже встречались ему невысокие кривые сосенки. Ноги путались в грязно-зеленой поросли багульника и кассандры. Леголас давно потерял тропу и шел теперь наугад. Последний твердый островок резко оборвался, и эльф едва не увяз в хлябкой топи. Еще через шаг трясина расступалась, открывая темную водную гладь. Леголас пошатнулся, встал и тихо выругался себе под нос. Вот и все. Неужто старец специально отправил принца в непроходимую топь? Вот ему забава! Только стал бы он спасать эльфа от яда, снаряжать в дорогу, чтобы погубить в болотах? Вот невидаль! Верно, такого Арда давно не встречала, чтобы эльф заблудился! Или, быть может, старая гать сгнила? Он озирался, нервно вглядываясь в дрожащую марь, но как ни старайся, он не смог разглядеть, как далеко простирается мутное озерцо. Единственным верным решением было бы теперь вернуться к хижине, а там пройти тропой до места недавней стоянки. Он едва не завыл: сколько времени он потратил впустую, измотал коня, а сколько еще потребуется сил, чтобы выбраться из этой премерзкой болотины! Леголас прерывисто втянул воздух, перехватил жердину и с яростью метнул ее вперед, словно копье. Разбавленную лягушками тишину нарушил характерный деревянный стук. Поколебавшись, принц оттолкнулся и, не глядя, прыгнул в болото. И не почувствовал опоры под ногами.