Душа Средиземья

Треки по желанию. Для первой части: Two Steps From Hell – Infinite legends Из свеженького для всего прочего: Howard Shore – Ironfoot Безукоризненно ограненные в чеканное кружево гранитных колонн пещерные недра тонули в гулкой темноте высокого зала. Подгорный дворец был подобен тенистому саду, задремавшему поздней осенью: резные балки сходились тонким плетением ветвей под каменными сводами, будто пышные древесные кроны, мощные стволы, искусно высеченные замысловатыми косами, врастали в скальные уступы, а плавные извивы могучих корней сшивали широкими петлями бесчисленные ярусы воздушных галерей. Хрустальные друзы, наполненные жидким огнем, струили теплый полусвет. И, тронутые приглушенным янтарем, на почтительном возвышении вычерчивались монументальными изгибами раскидистые, оправленные латунью завитки огромных рогов, венчающих королевский трон. Но сегодня среди всего этого торжественного величия не было благоговейной тишины – по цепочкам изогнутых анфилад частой дробью сеялись раздраженные окрики. И сам воздух будто бы дрожал напряженным грозным гулом: шорох шагов мешался с грохотом доспехов, лязгом стали, россыпью барабанного стрекота и короткими вскриками серебряных рожков. Король был взбешен. Скулы его заострились, побелевшие губы сомкнулись тонкой нитью, а чуть сбившиеся волосы непослушными прядями разлетелись по плечам. Отброшенный в гневе жезл едва не нырнул в глубокую пустоту, сияющая огненным подкладом смятая мантия безнадежно обмякла на подлокотнике, а сорванная монаршей рукой мифриловая корона все еще покачивалась на остроконечном изгибе оленьего рога. Но едва ли собственный вид волновал сейчас правителя Лихолесья – за тысячи лет потеря самообладания была не самой срамной его выходкой, к тому же, вздорный нрав давно воспринимался подданными, как почти безобидная причуда – теперь он получил серьезную заплеушину с той стороны, откуда вовсе не ожидал ее получить. И весь морозный налет пустяковой сварливости разлетелся звонким стеклом, обнажая ничем не управляемую стихию. Большинство дворцовых обитателей тут же нашли себе по неотложному делу где-нибудь за пределами досягаемости сюзерена, воины забегали туда-сюда, и только личная охрана, оказавшаяся в эпицентре и не смевшая шевельнуться, так и стояла на посту, потупив взоры. Одна лишь рыжая начальница, безрассудная и излишне дерзкая, вызвалась известить его о случившемся инциденте. Теперь в тонком запястье технично ходил окружностями кинжал. Взмах, еще - правитель пытался совладать с закипающей внутри яростью, что поднималась к горлу желчной пеной, но выходило скверно. Повисла томительная пауза, в которой очень звонко падали капли, будто кто-то незримый вел счет ночным поражениям. Король дал маху, но больше не был намерен сдавать позиций. Он смерил медленным, полным презрения взглядом стражницу и, наконец, снизошел до вопроса. Впрочем, не так уж и рассчитывая на ответ: - Почему сразу не доложили? – острие опасно поблескивало, но гнев государя виделся вассалам куда страшнее любого оружия: пусть голос его уже успел вернуться в ровное русло, заметно было, что внутри еще бушевали свирепые валы. Эльфийка обреченно молчала, понурив плечи. Она знала, как владыка умеет метать молнии. Рассказ кончен, оправдываться ей не в чем, но даже ведай она о выходках принца загодя, теперь все так же безысходно ловила бы эти гиблые минуты, что липкой отравой вклеивали ее в мозаику чужой интриги. Ко всему Леголас уже много лет невольно избегал ее. Был ли теперь смысл объяснять правителю его же истину: не след простым эльфам вмешиваться в государственные дела? Доказывать, что не хватит и всех воинов Лихолесья, чтобы удержать на широкой границе одного-единственного квенди, ловкостью и умением своим едва ли не превосходящего на голову даже его, великого Трандуила? Поймет ли он? Да и попросту станет ли слушать? Она было даже отвернулась, но от короля не укрылась горькая ухмылка, мелькнувшая на полном показного раскаяния ее лице. - Чем потешны тебе мои слова? – губы его злорадно изогнулись: - Истинно только насмешки и заслуживает государь, за которого его же подданные не дадут и ломаного гномьего медяка! Стражница сжала зубы и обратила взор на потемневшее лицо государя. От встречного взгляда, обычно светлого, а теперь подернутого чернильным льдом, ее едва не передернуло: крепкая обида монарха была неподдельной. Трандуил всадил кинжал в полированное дерево, тут же вырвал и коротко процедил: - Ну и чего ты смотришь? Она стушевалась и устало опустила глаза. - Раньше нужно было смотреть! Проморгали удальца? – он дернул затвердевшим подбородком. С одной стороны, срываться на эльфийку было несправедливо – та только что вернулась с восточной окраины, и ночные злоключения ее вроде как и не касались, с другой, принц вполне мог известить ее о своей авантюре и попросить о помощи или прикрытии. И нет лучшей отговорки, чем неосведомленность. Правда ли не было этой рыжей упрямицы во дворце? Ее ложь сразу бы многое объяснила. Будто услышав его мысли, Тауриэль вздрогнула. Ее тихие слова угасли в тревожной дворцовой кутерьме: - Ваш сын очень умен, господин… - Мой сын – недоумок! – взревел он, срываясь с места, - если, конечно, не предатель… Она отшатнулась, как от тугого порыва. И точно вновь под сводами качнул своими могучими крылами черный ветер. Шитая золотом парча с сухим шорохом соскользнула с подлокотника и, выгнувшись парусом, ушла в бездонный провал. Но государь не обратил на это внимания – гнев его рвался наружу напором крутых бурунов, и он не желал его сдерживать: - Леголас удрал вместо того, чтобы защищать границы. От великого ума, ты полагаешь? – оглушительно грянул он. В такт едва слышным его шагам спешно прошелестел шлейф тяжелого шелкового броката. И тут же крепкие пальцы порывисто стиснули плечо эльфийки: - Поставленные под его начало воины погибли, личную охрану спеленали, как младенцев! – выпалил он как на духу, тряхнув девчонку. – Он по дурости отдал артефакт, что был оберегом для всего Сумеречного Королевства и никогда, заметь, никогда единолично ему не принадлежал. Он всех нас поставил под удар, это ты понимаешь? – правитель едва не зарычал, но в последнюю минуту сдержался, отпустил ее и выдавил сквозь зубы: - Умен! По-твоему, это поступки, достойные наследника престола? – он мрачно хмыкнул: - Наследничка… - и вдруг подозрительно сощурил взгляд: - А ты смеешься… Ты знала, - его догадка отразилась на лице скорбным самодовольством. Острие кинжала угрожающе качнулось у белой шеи девчонки. Ошарашенную эльфийку будто пригвоздили к месту. Нет, она не испугалась стали – слова Трандуила разили куда больнее. Этот нелепейший извет оказался столь неожиданным и унизительным, что сходу она даже не нашла ответа, будто горло судорожно перехватили цепкие пальцы. Лишив ее всяческих аргументов, всех возражений и оправданий, возмутительные речи государя завязли в ней тягучим студнем, и она вновь промолчала, давясь беспомощной злобой. - Хорошо же иметь изменников по правую руку… - подвел он неутешительную черту. Клинок в его пальцах описал еще один пируэт и вдруг с характерным щелчком вернулся в ножны. Тауриэль гордо вскинула голову – в глазах на короткий миг блеснула соленая вода. Это было выше всяких сил. Великого труда ей стоило удержать себя в руках благоразумия: ей ли привыкать к упрекам и подначкам, о которых с усмешкой можно забыть, едва выскочишь с тронного пролета? Потом в веселой компании соратников она, как обычно, еще посмеется над его перлами. Полно! Она ни в чем не провинилась ни перед королем, ни перед его королевством. За Трандуила говорит его оскорбление, ей ли не знать? Она отрицательно мотнула рыжей шевелюрой, коротко потерла висок, будто отгоняя проклятое наваждение и, подавив предательский сип, громко воскликнула: - Как Вы можете, государь? Леголас верен Вам! Пристало ли делать скоропалительные выводы… - она осеклась своей неуместной развязности. Трандуил удивленно сдвинул брови: - Давно ли тебе указывали на свое место? – он скупо улыбнулся. - Ты забываешься, девчонка! Тебе ли рассуждать, как пристало себя вести королю? Или тебе вновь вздумалось грозить мне оружием? Хороша плата за мое мягкосердечие. Эльфийка безропотно проглотила и этот упрек. Она упрямо подалась вперед. Еще немного, и дорожка затейливого разума монарха сведет это бесконечное хуление к заочному судилищу. Как же так? И всего хуже выходило даже не то, что ее посчитали отступницей – она знала, что король угомонится и уже назавтра предложит ей испить мировую, но от мысли, что он мнит сына не только предателем – вором! – заходилось сердце. - Владыка! - она до онемения сцепила пальцы и отчаянно взмолилась, отринув страх: - Простите меня, если я была дерзка, но ни мыслью, ни делом я ни разу не запятнала чести капитана королевской стражи. Я всегда почитала Вас и принца моими высокими наставниками. И, смею заявить, он – самый преданный блюститель порядков Вашего Величества. Не оскорбляйте его недоверием и своим подозрением, пожалуйста! Я сама носила позорное клеймо изгнанницы и знаю лишь то, что ничего нет хуже этой немилости. Ваши слова поспешны, они навеяны досадой, я понимаю. Подумайте, государь, - голос ее едва не срывался, - время гонит нас хлеще кнутов. Неизвестно, чем грозит нам скорая битва на границе. Ясно одно - не миновать беды: двое галадримов мертвы, а принц был ранен и похищен. Взгляните же! – она бросилась к дорожной суме, судорожно растаскивая завязки: - Нужно снарядить погоню… Ее порыв почему-то развеселил Трандуила: - Кого ты хочешь догнать? – с деланным участием поинтересовался он: - Лориэнских нарочных? Леголаса? – он склонился к подопечной, отводя с ее лица длинную прядь: - Где? В лесу или у Андуина? – он на мгновение прикрыл глаза, будто скривился от оскомины, и продолжил: - Если бы ты вчера не считала кребайн в поднебесье, как обычно, а смотрела на западную границу, блеск от пяток царевича затмил бы тебе и самые яркие из звезд! – коротко и безрадостно рассмеявшись, он брезгливо фыркнул: - Отчего-то мне все чаще кажется, что меня окружают безумцы… Она поднялась, протягивая правителю серебряный сверток и связку резных благородных стрел, все еще надеясь на понимание: - Послушайте же, наконец! – пульсировавшее в ней отчаяние рвалось наружу: - На границе была такая свистопляска, что Моргот ногу сломит! – она подавила рваный вдох. - Едва ли принц хотел бросить свой дом, ну как такое может быть? Это был не простой орочий набег. На нашей памяти не было ничего подобного: галадримы, все эти стрелы, орки… Он выпрямился, высокий и гибкий, словно молодой кипарис, но статный, величественный и грозный, как недосягаемая горная вершина, венчанная снежным созвездием. И девчонка рядом с ним будто умалилась. Незначительными и дешевыми показались ей самой собственные увещевания, и она поняла с тоскливой безнадежностью – все они пошли прахом. Холодная бесстрастность государя вспорола ее истовый выпад, будто сталь шелковую кисею. Она, пошатнувшись, отступила, прижимая к груди свои находки. Он картинно отвернулся: - Дорогого стоит вся моя армия, если она не может справиться с парой орков, - отсек владыка. Мгновение помедлив, взвешивая слова, он молвил: - а что до этого ренегата, - от этой фразы внутри у эльфийки будто бы распустил колючки ледяной ёж, - что ж, поделом, - продолжил он с сумрачным удовольствием. - Пусть потолкует со своими новыми приятелями, пусть подумает, благо есть о чем. В конце концов, он к этому стремился. Она было хотела что-то возразить, но Трандуил отрезал холодно: - Я услышал довольно. Оставь меня. Стражница разом ослабела. Вся ее хваленая выдержка разъехалась по нитям, как истертая тряпица - в душу будто плеснули кислятиной. Ей показалось, что еще одно только слово или шаг назад, и она захлебнется своей еле сдерживаемой истерикой. Она едва не до крови закусила губу, но боль не трезвила, не приводила в чувство, а затянувшиеся резиновые минуты истинно сводили с ума. Эру всемогущий! Лучше бы он отхлестал ее по щекам, бросил бы в темницу в наказание за непонятные огрехи или выставил в бессменный дозор на ненавистной Блуждающей Шевере хоть на месяц, чем терпеть эти уничижительные речи. Если бы он играючи растоптал одну лишь ее гордость – наплевать, но вывалять в грязи лучших из своих подданных, что там говорить, собственного сына – это было невыносимо. – Ты свободна, - повторил он тоном, не терпящим возражений. Эльфийка еще секунду постояла, вперив в темный скальный полог полные плавленой соли глаза и, сделав пару шагов на негнущихся ногах, бесцеремонно сунула свои скорбные трофеи прямо в руки правителю. Развернувшись на пятках, манкируя всеми правилами этикета, она опрометью кинулась по пролету. Трандуил не смотрел ей вслед и даже беглым взглядом не удостоил связку белых стрел: пальцы то непроизвольно комкали, то стремительно расправляли складки на таком знакомом камзоле. Секундный жест, полный нежной тоски, скользнувший по тонкому серебряному шитью, обезображенному запекшимися бурыми кляксами, был красноречивее всех его обличительных тирад. Обычно непроницаемо-надменные глаза владыки холодным полотном затянула болезненная безысходность.

Игра вслепую

В густой темноте сиротливо трепыхался золотистыми перьями смоляной факел, не разгоняя едкого мрака. Даже алая мантия поблекла и казалась сейчас линяло-розовой, будто вывалянной в пыли, и только змея на посохе все так же опасно поблескивала взглядом. Сухая рука бессильно разомкнулась: - Новостей, я полагаю, нет? – тон был мягок, даже печален, но одна лишь негромкая фраза, брошенная в гробовую тишину, заставила оруженосца нервно поежиться. Нуруд тряхнул бородой и неловко крякнул: - Заставу усилили, господин, а прочее – все то же, - он безразлично пожал плечами: - Сумятица у древесных Дивнюков. Говорят, за королем их посылали. Да у них что ни час, одни и те же трели, - он поскреб бороду лезвием секиры: - А в Лихолесье все будто вымерли. Видать, зарылись по норам и боятся… - усы растянулись довольной улыбкой. Господин торопливо поднялся, и сумрак вокруг него будто бы поредел, или то ярче запылал и затрещал факел – окрепшая тень метнулась в сторону. Нуруд на миг зажмурился и закашлялся, отгоняя наваждение – всего-то дым, что режет глаза. Он сдавленно чихнул и, утираясь рукавом, деликатно поинтересовался: - Что с юнцом-то делать? Оркам отдать на потеху, или вы из него… того… сделаете? – он сошел на шепот. Фигура презрительно отмахнулась, будто речь шла о позавчерашней трапезе: - Что из него сделаешь? Покалеченный, сам сгниет, - и, тут же забыв о пленнике, хозяин заговорил сам с собой, очерчивая посохом на тертом камне замысловатые фигуры: - Сумятица… - вдумчиво посмаковал он, - за Владыкой посылали… Дурачьё! – он усмехнулся, ткнув посохом в центр своего рисунка. Нуруд нерешительно отозвался, как всегда оправдываясь, не очень-то и понимая, кого укоряет повелитель: - Да они двадцать раз на дню вести передают, толку то… - Ты глуп, - категорично отрезал господин. – Ни один отряд с засад на тракте не отрапортовал, значит, принца не поймали, хотя и должны были. Но кто мне даст гарантию, что он не пробегал? Эльфам ведомы многие тайные тропы. Возможно, где-то ему удалось обойти заставы, - по гранитному крошеву прошла горизонтальная черта. – Дальше-больше. Суета вместо ожидаемого затишья. Почему, скажи-ка мне? Нападения закончились, они пока не нужны – пусть сами накалят себе нервы. Тем не менее за Владыкой послали, - вторая полоска легла под первой, он выдержал многозначительную паузу и, не услышав предположений, спросил: – Знаешь, к чему это равенство? – он остановился, из-под капюшона остро стрельнул темный взгляд. Нуруд молчал. Ему нечего было ответить. Кто разберет, что замыслил этот жестокосердный мудрец? Господин резко вскинул голову, так что балахон его заколыхался, но тут же отступил, явно морщась: - Куда тебе… - и заговорил сам с собой. - Он добрался! Принц в Лориэне, дурья твоя башка! Ни при каких условиях он не должен был там оказаться, - он вновь грянул посохом, - и все же он там. Дивнюки твои могут и разобраться что к чему. Это хуже всего. Еще не время развязывать войну, рано! Хотя… Раз нет другого пути, пусть все так и останется. Из этого прыткого синды неплохо бы сделать двойного предателя, - конец посоха вновь забегал по полу. - Интересный ход. Двух зайцев разом, только бы не пропустить момент… Келеборну будет достаточно и одной стрелы, - воодушевленно заговорил он, рассуждая вслух. - Смогут ли они? Не для орков работенка, - опасливо покосился оруженосец. - Не твоя забота, - рявкнул хозяин и медленно выдохнул: будь его подданные хоть на йоту умнее, не вышло бы такой нелепой промашки теперь, когда Лориэнский спектакль был разыгран, как по нотам, и благосклонная фортуна впервые подарила ему свою счастливую улыбку: Эстол – не этот подранный лихолесский птенец, которого приволокли орки вместо царевича, но, впрочем, тоже не герой. То была занятная игра: впервые фактор удачи бесспорно оказался более весомым, чем все его мастерство и стратегия вместе взятые, но, по справедливости, и их нельзя списать со счетов. А главное, надо было такому случиться, что из всей своей хрустальной рати тогда он выбрал именно эту фигуру! А вышло вот как: мальчишку привели после первой вылазки, не по-эльфийски дерганного, возмущенно-нахохлившегося и потрепанного…

Пешка*

Тяжело качнулись увесистые гроздья золоченых кистей, и огромная роскошная портьера вернулась на место, металлические кольца противно скрипнули. Он устало поморщился: солнечный свет, такой яркий, пронзительный и нахальный, был, верно, даже хуже этих извечных подгнивших туманов, набивающих скальные подножия волглым хлопком и заливающих замок холодной сыростью. Куда как больше он любил приглушенное сияние живого огня и тихий потрескивающий говор свечей, хоть тысячу их расставь по шандалам, хоть две – он устал от темноты, но и к немилосердному солнечному лику привыкнуть не смог, пусть и нагулялся под ним последние годы вдоволь. Сегодня промозглая хмарь отступила, от дневного пекла добротно укрывала занавесь, и господин был благодушен: удар с его подачи произведен с филигранной точностью, первый шаг сделан, да и Нуруд постарался на славу. Его радением во всей огромной зале не было и единого темного угла, пол серого мрамора, такой опасный, натертый до зеркального блеска, был выстлан толстыми коврами, глянцевые стены, гладкие, будто молодой лед, завешаны гобеленовым шитьем матового шелка – не бликует, и ладно. И почему нуменорцы поголовно страдали маниакальной одержимостью к шлифовке камня? Нужно велеть зашить залу в дерево, как в ставшим родным Трэнхане**. Было бы время, он так бы и поступил, а пока сойдут и эти легкомысленные эльфийские вышивки. Он неторопливо обошел сваленное на полу лориэнское оружие, хмыкнул. Визитер, до того бросавший ненавидящие взгляды, припечатанный к колонне лезвием бердыша под горло, порезавшись, исхитрился вырваться. Он было бросился вперед, да так, что опрокинутый оруженосец не успел опомниться и завопил тогда, когда уже отпала в этом надобность. Но алый бархат едва качнулся, узкая ладонь господина стремительно взметнулась в запрещающем жесте, и галадрим, повинуясь какой-то тайной магии, будто налетев на невидимую нерушимую преграду, остановился, шумно втягивая воздух. - Не спеши, нет смысла рваться, - мягко осадил его собеседник, - ты вскоре получишь свои побрякушки назад, - силуэт неспешно прошелестел сияющими складками и небрежно указал на кресло с ворохом подушек: - Присядь. Эльф неохотно повиновался. На одну секунду ему показалось, что от незнакомца густо пахнуло едким дымом, впрочем, только на секунду. Его смятение мешалось со злостью, а горячий нрав, будто снег на углях, шипел в оскорбительной беспомощности, и, пожалуй, только остатки здравомыслия удерживали его от того, чтобы вновь не сойти на крик. Он буравил взглядом глухую мантию. Одна рука ее обладателя была белой и шелковой, как у девицы, вторая, старческая, покрытая струпьями, деревянно стискивала угрожающе-изящный посох. Визитер смотрел так пристально, что слепящая поволока досады рассеялась далеко не сразу, а потому и не сразу он заметил, как могучий Нуруд деловито пододвинул невысокий столик, и между ним и таинственным его похитителем прозрачным и дымчато-черным воинством встали стройные ряды прекрасных шахмат. - Кто вы и что вам нужно? – выдохнул квенди и, тут же отвлекшись, изумленно уставился на небывалую диковину. Хозяин ничего не ответил. Холеная ладонь деловито поправила широкую платформу, рассеченную крупными кубами, верно, вытесанными из драгоценных камней: хрусталь чудно преломлял свет невидимыми сколами, кроша его мелкими радугами, а в темных многогранниках будто бы собирались пышными валами грозовые облака. Зеркало доски было очень ровным, но стоило только чуть увести глаза в сторону, и тут же создавалось впечатление, что глянцевое поле хитро выгибается пологими холмами и крутыми оврагами, расседается бездонными провалами, вздымается могучими лесными дебрями или волнуется морской рябью. Пораженный эльф протянул пальцы и тут же отвел, так и не решившись притронуться к окаменевшей сказке. Его даже робость взяла: эльфы, лошади, гномы и даже хоббиты – невероятно точной и тонкой работы игрушки выглядели, словно живые. Казалось, еще секунда, и опадет вздыбленная стремительной скачкой конская грива, смущенная дева стыдливо заправит на подоле выехавшую нитку потайного шва, сверкнут туго сведенные перья кирасы, звонко лязгнет торопливо выхваченный из ножен меч… Особенно острый взгляд при желании сумел бы даже прочесть на оружии вязь синдарина. Визитер, забывшись, царапнул кровяную виньетку на шее, но на липкие отметины он не обратил внимания, на короткий миг он позабыл даже то, что оказался в замке далеко не по своей воле – мир его сжался до размеров шахматной доски. Крупные, в высоту ладони, изваяния он мог бы разглядывать часами. Хоббиты, выстроенные пешками, которых, к слову, он раньше никогда не видел, оказались весьма забавными: один курчавый полурослик стоял, опершись на мотыгу, другой держал в руке цветочный горшок, третий настолько был увлечен подметанием пола, что так и не поднял головы, а девушка с лентами, нахмурив брови, вытирала руки о передник.       Удивленный взгляд скользил по доске от фигуры к фигуре - каждая из них была особенной, каждая была совершенством. Он вновь и вновь поражался скрупулезной детальности - на доске не было ни единой точной копии. Эльфы… Галадримы, лихолесские друзья, даже жители Серебристых Гаваней - от знакомых очертаний у гостя потеплело на сердце: как искусно были воссозданы жесты, как естественны лики и позы! Тот офицер, облаченный в походный плащ, вытянулся в струну, точно его брат на смотре, другой явно дернулся, заслоняясь резным щитом от невидимой угрозы, лучник изогнул крутой дугой древко и, казалось, еще секунда – хрустальная игла сорвется с тончайшего волоска тетивы и поразит силуэт противника. Королева, высокая девушка в струящемся легком платье, стояла чуть дальше прочих. Одной рукой она сминала подол своего наряда, другую стиснула в кулак. Белым водопадом по ее плечам спускались длинные локоны, но один из непослушных завитков выбился из прически и упал ей на лицо, правда, девушка ничего не замечала. Она стояла прямо, дерзко вскинув голову, а ее застывшие глаза будто бы светились ненавистью. Эльф вздрогнул и заерзал на бархате подушек, кресло недовольно скрипнуло. На миг он отвлекся и сам ощутил себя такой же статуэткой: стиснутый струбциной чужой воли, ему только и оставалось метать гневные взгляды, которые, впрочем, никаких неудобств красной броне не доставляли. Ситуация складывалась до обидного просто: в этой игре он был пешкой, а королева, вернее, ферзь - кто ж разберет, что там, под этой хламидой? - давно занес над ним свою губительную пяту. Хозяин терпеливо ждал, пока визитер оценит его выставку безделушек. Он усмехался, не то от гордости, не то от высокого чувства собственного превосходства: реакция гостей на его игрушку была ему не в новинку, но пленник разве что и мог видеть из-под алого клобука только холодный прицел черных глаз.       Дивные давно перестали удивлять его. Пустой кичливый народец. Пусть он и не подвластен старости, но кровь его все одно киснет, как переквашенная брага, умы ветшают, деяния стираются. Разве только Перворожденные заслуживают легкого намека на почтительное снисхождение, но их и вовсе почти не осталось, а все прочие мелки и неинтересны. И все же, раз ему пока требуется такое оружие, сгодится и этот мальчишка, как раз ретив и несообразителен. Он хмыкнул, расчерчивая перед внутренним взором табию. В иные двери ломиться без толку: его не запугать – злоба гасит его страх, однако… Тут господин ухмыльнулся сам себе. Если бы этот наивный мальчик только знал о своей участи, он бы боялся до беспамятства, до мокрых подштанников, он бы кричал и просил о милости… Он не знает, что ж, его счастье. Силу тоже можно отмести – этот дивный не дорожит своей шкурой пуще собственных идеалов. Попробуем… Почему бы и нет? Стоит взять в союзники его амбиции – для эльфов безотказный метод, а если и не выйдет, то из него получится сносная болванка. Конечно, всегда можно попросту заворожить, но не следует пока делать шило крупнее мешка. Чародей приготовился. Пленник, едва дыша, перебирал фигуры. Холодные и шероховатые, увесистые ладьи, пешки, слоны… Он развернул темную статуэтку в длиннополом платье и, чуть было ее не уронив, отшатнулся, как от балрогова бича. Хватая ртом воздух, будто бы кто-то невидимый пережал ему исцарапанное горло, он оторопело уставился на нежные черты: то была другая девушка, другая… Он медленно поднял дымчатый силуэт, едва сдерживая дрожь, и, оставляя неопрятные багровые отпечатки, провел пальцами по каменной гриве волос, по текучим складкам одежд, темным спиралям изысканной броши, будто бы глаза могли его обмануть. Порфира господина не дрогнула, но взгляд его оживился – настолько бурной реакции раньше ему встречать не доводилось. Эльф словно не мог окончательно себе поверить. Тонкие руки, лента в волосах… Шахматная королева стояла на своем постаменте спокойно, чуть склонив голову. Она мягко улыбалась. Она всегда улыбалась. Такой он помнил ее. Он с трудом проглотил шипастый ком: девушка была не просто похожей – она была той самой. Густая боль, давно укрытая грубо залатанными полотнищами повседневных забот, разом сорвала свои жалкие занавеси. Лицо пленника тотчас посерело, будто сам он стал такой же мраморной глыбой. - Как это? - изрек он сдавленно и глухо. – Она… откуда? Господин самодовольно ухмыльнулся: этот визит обещает стать весьма полезным. Партия еще не начата, а этот молодчик, сам того не подозревая, махом выложил перед ним всех своих козырей. Удивительно. Редкий шанс. Эльф узнал эту девку, что ж, это неплохо. Хозяин замка тоже ее вспомнил: она - одна из немногих, кто не испугался сразу, за исключением разве что хоббитов. Она была любопытной и сравнительно неглупой, к тому же, хороша лицом, возможно, поэтому он выбрал именно ее образ в качестве королевы, хотя куда как больше ему пришлись бы по вкусу совсем другие особы. Но одну отбили раньше, чем он успел до нее дотянуться, а другие ушли на запад. Будет… Однажды и великие станут его куклами, а что до девицы, так она не могла быть этому доморощенному герою ни матерью - не тот возраст, ни сестрой – они совершенно не похожи… Он едва не засмеялся: ну конечно, все просто! Глупец, забраться в даже не расставленную сеть – истинно нужно умудриться. - Вижу, тебе понравились мои игрушки, - похититель тремя пальцами взял прозрачного всадника на коне, взвесил в ладони, повертел перед собой, будто любуясь. Точеная фигурка лошади замерцала красным пламенем. - Какая тонкая вещица, ты не находишь? Вы, эльфы, говорят, достигли и не таких высот в обработке камня, – белая ладонь со стеклянным стуком опустила всадника на центр доски. Судя по всему, собеседник, отчего-то прятавший свое лицо, пребывал во флегматичном спокойствии, и галадрим не мог знать, что за нарочитой медлительностью и небрежными его словами скрывается внутреннее ликование, а пытливый ум уже прокручивает десятки комбинаций, выбирая самую удачную и перспективную. - Откуда она? – настаивал эльф, вцепившись в темную статуэтку. Совершенно игнорируя его выпад, усталый голос поинтересовался совсем по-отечески: - Как тебя зовут, вояка? - Откуда?! – крикнул тот в запале так громко, что стеклянное воинство мелко зазвенело, но хозяин даже не шевельнулся, и эльф виновато съежился. Он опустил глаза, сердито пряча свое нетерпение: - Эстол. - Эстол, - имя гулко оттолкнулось от стен. - Знаешь ли, доблестный рыцарь, - назидательным тоном вещал собеседник, - ежели вместо того, чтобы распаляться по пустякам и жечь меня каленым взглядом, тебе пришло на ум оглядеться по сторонам, то ты непременно бы заметил, что моя коллекция куда как больше, - мантия колыхнулась, махнув навершием посоха куда-то в сторону: - Видишь, сколько их, Эстол? С чего ты взял, что мне довелось встретить хоть один прототип? Повинуясь жесту хозяина замка, озадаченный эльф обернулся и, наконец, увидел, что сотни фигурок были расставлены повсюду: они многогранным калейдоскопом блестели на полках каминного портала, ровным строем ютились в занавешенной легкой кисеей нише, ими вперемешку с древними фолиантами был набит массивный книжный шкаф, и даже на полу тут и там стояли черные и прозрачные изваяния. Он растерянно заморгал. Незнакомец продолжил: - Говорят, эльфы никогда ничего не забывают. Прекрасный дар, не так ли? – спросил он с плохо скрываемой издевкой: - Но далеко не все могут похвастаться такой завидной памятью, да и зачем хранить все в голове? – он явно улыбался. Расчет был верен: когда эльф, доведенный до отчаяния своей беспомощностью, будет согласен на все, потребуется лишь подставить руки – можно будет брать его живьем – он принесет на золотом блюде даже сильмариллы, если господину взбредет это в голову. - Вы должны помнить, – упрямо твердил эльф, – неужели не понимаете? Столько лет прошло… - он поднял просительный взгляд, будто все еще пытался уцепиться за этот туманный мираж, в глубине души уже осознавая всю нелепость своих метаний. - Друг мой, - хозяин замка изобразил участие, - за свою длинную жизнь я видел слишком многое. Я помню, как создаются и разрушаются миры, как просыпаются звезды, как зажигаются искры жизни, как погибают целые народы. Уж не думаешь ли ты, что я должен помнить каждую эльфийку, позирующую моим мастеровым? – он придал голосу нарочитую грозность. Эльф менялся прямо на глазах: из плененного гордого воина, готового безропотно встретить грудью смерть, если того потребует его долг, он стал похож на жалкого мальчишку, который придумал для себя уютную сказку и вдруг узнал, что сказка эта – всего лишь блажь, химера. Что на самом деле камни тверды, вода холодна, а огонь бывает нестерпимо горячим. Он печально усмехнулся, сетуя на неуместную сентиментальность: с чего он взял, что этой безделице не тысяча лет, не две и не три? - Я надеялся… По телу будто растекалась горечь. Эру, почему именно сейчас, когда болезненные пожары давно отбушевали, и вытравленные поля кое-как заросли, ты вновь вложил ему в руки драгоценный обрывок? Эстол разомкнул вспотевшие, перепачканные, сведенные до онемения пальцы и водрузил статуэтку на место, но вновь повернуть ее спиной у него не хватило духу – девушка все так же улыбалась, и от снисходительной ее улыбки становилось еще тоскливее. Он был подавлен. Больше не хотелось ни яриться, ни плеваться ядом – задор и раздражение разом угасли. Кто бы ни был этот загадочный господин, пусть скорее выносит свой приговор - он устал. - Что вам нужно? – снова прошептал он. Владыка внутренне подобрался. Эльф готов. Сейчас… Аккуратно и точно. Одно неверное слово, и широкая прореха в его броне запечатается щитом, вскрыть который будет совсем непросто. - Она была так дорога тебе? – понимающе отозвался он. Бежали томительные минуты. Он ждал. Эльф молчал долго. С чего бы ему вдруг вздумалось откровенничать с похитителем, с безликой статуей в красной обертке? Скупые движения, лощеные фразы, тяжелая глубина бархатного покрывала – даже звездное небо казалось бы сейчас ближе и понятнее. Но за этой непроницаемой ширмой словно была укрыта искомая истина, страшная и в то же время чарующая. Собеседник лишь притворялся несведущим – эльф чувствовал это, но что-то едва уловимое вместе с саркастическим тоном, вместе с той самой неприютной магией читалось в этом незнакомце: нечто притягательное, располагающее. И он вдруг отважился: - Я потерял ее давным-давно. Когда я был на западном рубеже, ее схватили орки. Мне так сказали. Никто не смог найти ее следов. И я не смог, - проговорил он с трудом, будто наглотался песка. Ничего не изменилось. В ответ он не услышал ни ехидства, ни осуждения. Фигура даже не шевельнулась. Только все так же еле слышно возился в отдалении оруженосец. - Я не лекарь, Эстол, - собеседник вздохнул, - ты напрасно приписываешь мне мифическое могущество. Мне не под силу смягчить гнет твоей утраты. Я невольно коснулся тех закромов, которые обычно так и встречают последний день заколоченными. И потому я прошу простить мне мой неосторожный вопрос, - услышав эти слова, обычно безучастный Нуруд удивленно уставился на хозяина, благо гость этого не заметил. - Что мне нужно от тебя? – продолжил тот, покачав головой: - У тебя нет ничего, что бы мне действительно могло пригодиться. В свете последних событий едва ли ты мне веришь, но это так. Как бы то ни было, никогда не угадаешь, вдруг сегодня и я мог бы быть тебе полезен? Он вновь выдержал значительную паузу, наблюдая, как недоумение гостя сперва подернулось болезненной насмешкой, а потом сменилось решимостью: внутри у эльфа снова просыпался бравый вояка. Пора. - Ты хотел бы вновь ее встретить? – будто бы случайно отпустил он решающую фразу и с удовольствием отметил, как мелко задрожали губы пленника. - Я бы многое отдал за такую возможность, - мрачно подтвердил тот, уронив голову, - но Валинор далеко, а Тенистые Чертоги еще дальше. Вот и все… Господин довольно прикрыл глаза: - Стоит ли протягивать руки за звездами, когда эти звезды в воде под твоими ногами? Повисло молчание. Пленник вздыхал. Уютно трещали свечи, все так же забавно играло внутренними гранями полотно доски. - Ты прав, Эстол, - кивнула мантия. - Не всякому дано увести из темных лабиринтов заблудшую душу, но мир богат на чудеса, однажды могут случаться и самые невероятные из них. Эльф снова вспыхнул, как выкаченная из кострища головня: - Значит, вы можете?.. - Нет, - оборвал его владыка, резко махнув худой ладонью, - пока нет. Я не лгал тебе. Видишь ли, статуэтка – это всего лишь статуэтка, искусный сувенир с древних времен. В ней нет ничего. Следы хранят не камни, а сердца. Если ты и желаешь искать их, тебе самому придется вскрывать свои старые шрамы. Квенди вцепился в подлокотник, едва не сорвав обивку: - Что нужно делать? Что я могу? Хозяин вальяжно откинулся на спинку. Дивный-то оказался слабоват: и где она, хваленая эльфийская стать? Куда подевались предчувствия? Когда вы потеряли умение читать меж строк? Неужто вы разменяли ваши шаткие душонки на мелочевку, оставив себе лишь слащавые сантименты, выучку виртуозному махачу, да великое искусство драть струны лютне? Он потешался. Легкая победа, но крайне важная. Что ж, партия состоялась. Остались детали… - Немногое, - ответил он твердо, будто разом отсекая напрасные иллюзии, - и все же решающее для тебя и, может быть, для нее. Нельзя пройти по воде, не замочив ног. Мы не боги. Нельзя развеять тьму, не имея с собой света. У меня достаточно сил и знаний, но, - он загадочно понизил тон, - нет огня, Эстол, - помолчав и мельком отметив скептически дрогнувшую ямочку на щеке, он сдержанно добавил: - Не спеши разочаровываться. Не так-то просто все это объяснить, и поверь, куда сложнее будет исполнить. Одно могу сказать: если намерение твое твердо, то для тебя препятствия невелики будут. Послушай, у твоих лихолесских друзей кое-что есть. И эту вещь вполне можно использовать светочем в Вечерних Покоях. Если попросить ее у них, возможно, что-нибудь и получится. Тогда я смогу тебе помочь. Эльф напрягся. Подозрительность все еще заслоняла ему надежду. Кто перед ним, Моргот побери? Как складно, как логично он говорил о запретном, о давно утраченном, о невозможном. Так легко, будто о житейских мелочах. Его загадки сводили с ума, слова волновали, отчего-то они виделись такими правильными, безупречными, как его фигуры, как его королева. Эстол никогда раньше не знал поражений. Почти. Но он всегда был стойким и решительным. Все сомнения казались смешными и пустячными, когда ты изготовился к атаке, а тут же плечом к плечу встал твой брат, и ты уверен, что ни один враг не увернется от вашей переточенной стали. Все просто и понятно, когда спину прикрывает взращенный тобой столетний ясень, и так ободряюще шелестит его листва, и встречный ветер, как добрый друг, расскажет тебе о неприятеле все, что нужно. Но здесь, в тихой зале, отгороженной ото всего мира, не было ни дуновения, ни родных живительных звуков, только теплая влажная духота и такой непривычный искусственный покой. В этой клетке он был беспомощен. Он колебался. И все-таки как ему хотелось верить новому шансу! За всей напускной холодностью неведомого господина таилась истинная мудрость, бесконечное понимание. Эльф будто бы потерялся в лабиринтах своих заблуждений, а странный его собеседник указывал путь к спасению, он протягивал руку… Так почему Эстол ощущал себя, как под мечом – одно неверное движение, и бесчувственное лезвие пронзит его? И он воскликнул, не в силах сдерживаться: - Я не верю, что взамен вы не возьмете с меня цены, – он облизнул пересохшие губы и часто задышал. Фигура обмякла. Тонкая рука прошлась по капюшону, будто бы сперва желала его сбросить, но в последний момент передумала и безвольно упала на колени: - Дорогой друг, - доверительно произнес господин, - неужели ты думаешь, что, заключенный в клеть своей утраты, ты уникален? Что никому и никогда ни до, ни после тебя не выпадало подобной доли? – в его голосе сквозили скорбные ноты. - Наши цели настолько близки, что мне и самому в это с трудом верится. Удивительно, что судьба не свела нас раньше. Я и сам не мог долго решиться на этот шаг. Я знаю, - почти прошептал он, - твоя неволя, мой неотесанный вассал, все это подано несколько… кособоко, но поверь, у меня не было другого выбора. Я вновь прошу прощения за твои неудобства. Он замолчал, только тяжело ходила в такт дыханию порфира. Потом он с трудом поднялся с места, опираясь на свой посох, и сгорбился, будто сделался меньше. - Оставим шахматы, - с сожалением проговорил он. - Нуруд! – тот немедленно выдвинулся из тени колонны, - верни нашему гостю его оружие. Бородач поспешно бросился сгребать с ковра перевязи, ножны, огромный лук, колчан – стрелы неряшливо рассыпались по полу. Оруженосец хватал их суетливо и неловко – ему очень мешал бердыш, но он даже не мог помыслить, чтобы отложить его в сторону хоть на минуту. Он поднялся и безо всякой учтивости ссыпал в руки озадаченному эльфу его имущество. Эстол хлопал глазами: все, что происходило в этой зале, больше походило на бред умалишенного. Его схватили, едва не покалечив – он даже понять ничего не успел, приволокли к балрогу на рога, а теперь преспокойно отпускают, так и не объяснив, для чего вся комедия затевалась? Он никак не рассчитывал уйти отсюда живым и уж подавно не мог себе представить, что похититель ни с того ни с сего посулит ему бескорыстную помощь. Но такой близкой, такой заманчивой казалась эта возможность, будто бы господин вручил ему ключи в новую жизнь. Красная хламида полоснулась подле эльфа, задумчиво вытянула из тула острейший «тетеревиный хвост», небрежно покрутила его в ладони и бросила на клетчатую платформу: - Пусть останется мне, - вскользь обронил господин и отослал вассала: - Распорядись, чтобы снарядили лошадь. Нашему путнику предстоит долгая дорога. - Да, мой повелитель! – тот благоговейно поклонился, но отчего-то замешкался, будто раздумывая, оставлять ли господина наедине с вооруженным эльфом. - Ступай, Нуруд, - хозяин подавил усмешку, - наш гость будет благоразумен. Правда? - спросил он, улыбаясь, и, не дождавшись ответа, отвернулся, всем своим видом давая понять, что пленник ему не угроза. Из-за его спины донесся негромкий вопрос: - Ты согласен? Где-то на задворках сознания все еще напряженно ворочалось не приструненное тягостное предчувствие. Эстол немалым усилием задавил в себе тревожные мысли. Что, если и вправду судьба тогда споткнулась, и провидение милостиво предоставляет теперь ему второй шанс? Кто сказал, что чудеса не могут порой принимать и вовсе удивительный облик? И с каждой минутой все крепла уверенность: правильно, все идет правильно, так должно было случиться… - Да, - наконец решился он, - да. Я согласен. Откуда-то из бесконечных складок мантии появился плотно стянутый свиток с пустой сургучной печатью. Умбилик тускло сверкнул позолотой, опускаясь среди шахматных рядов, и над желтоватым пергаментом как крылья порченого чиграша*** – бурое и белое – сошлись ладони господина. Вновь легко пахнуло дымом. Под тонкими пальцами будто заметались всполошенные светлячки. На миг пламя свечей померкло, и, отражаясь от стен и колонн, по зале эхом прошелся зловещий шепот. Эльф, поправлявший перевязь, попятился, но вдруг наваждение схлынуло, и фарфоровая рука протянула ему послание с лориэнским гербом на оттиске: - Этот свиток надлежит передать королю Трандуилу, - господин подался ближе, - не лично, конечно, иначе будет много вопросов – он сам все узнает из письма, не нужны ему комментаторы. И тебе не след там задерживаться. Ждать ответа не нужно, сразу возвращайся. А в довесок запомни главное - не распускай язык. - И все? – эльф поднял недоуменный взгляд, - а как же… - начал было он, но собеседник не дал ему договорить: - Это все, - едва не прикрикнул он. - Возвращайся скорее, - тон его стал жестким, - времени у тебя крайне мало, не отнимай его у себя. Да, - господин выпрямился, - привези мне лихолесскую стрелу. Эстол удивился искренне, даже нервно хохотнул – он-то посчитал выходку хозяина замка нелепой причудой: - Зачем? - Ты спрашивал о цене, - уклончиво ответил тот. - Считай это своей платой. *** Весь вечер господин просидел с белоперой стрелой в руках. И только однажды Нуруд решился отвлечь хозяина от его неотложного глубокомысленного созерцания: - Вы обещали положить к ногам этого эльфа звезды! Владыка улыбнулся открыто и довольно: - Кто поручится, что под его ногами не может оказаться битого стекла? --- *пешка - здесь и далее будут встречаться шахматные термины и понятия применительно к событиям в главах. **Трэнхан - вымышленный город-крепость у западной горной гряды ок. моря Рун. Существует в одной из тематических игр. ***чиграш - разновидность голубя.