Душа Средиземья

По мелким выбоинам и стыкам растрескавшейся крапчатой облицовки, аккуратно пробуя пылинки и мелкий сор, медленно крался тонкий серебряный луч. Леголас заступил ему дорогу. Узкая световая полоска пренебрегла сапогом, перемазанным засохшей тиной, и деловито проследовала дальше по сколотым покоробившимся квадратам. Глянец керамической мозаики давно вытерся неровными пятнами: у ясеневой двери он и вовсе сошел на нет от бесконечных хождений, яркий когда-то узор побледнел и выцвел в центре, но по краям, прежде заставленным многочисленными стеллажами, а теперь опустевшим, пересекаясь и расходясь по сторонам, тускло поблескивали полосы темной глазури, неприятно смахивавшие на траурные ленты. Давным-давно здесь был холодный погреб. Теперь же не осталось ни полок со сладкими винами и терпкими настойками, ни мутной браги в больших чанах, ни пухлых мешков, ни больших коробов. Отодвинув от себя нетронутый кувшин, эльф проглотил тугой комок и отвернулся к стене: ему приносили воду. Только воду, и, по большому счету, он был за это благодарен – сейчас даже самый сахарный кусок встал бы ему поперек горла. В который раз принц тихо выругался. И долго ему так сидеть? Эру, как же медленно тянулось время! Это было смешно и издевательски унизительно. Вот он, холодный прием, во всей своей тошнотворной красе. Да, в глубине души Леголас уже настроил себя на то, что его едва ли встретят соловьиными трелями и веселыми шутками. Пусть бы ему вновь завязали глаза, будто татю-лиходею, да хоть руки скрутили по приказу Владыки – велика ли беда. Он криво усмехнулся. Так было бы лучше. По крайней мере, так вышло бы относительно честно: он был готов и к его презрительному тону, и к осуждающему взгляду, и к прямым оскорблениям, к справедливому порицанию, ко всему! Но к такому он готов не был. Едва ли он мог себе вообразить, что о нем попросту забудут. Его, «ненаглядного и долгожданного» буквально проигнорировали, будто никогда и не желал достопочтенный Келеборн скорейшего исполнения своей воли и «восстановления справедливости»! Он не удостоил принца не то, чтобы вниманием, но даже не выставил приглядчика! Эта новость оказалась куда хлеще прежних. Вместо приветствий - Эру с ними! - вместо угроз и ехидства его без всяческих объяснений швырнули в темный чулан, как нашкодившего щенка за шкирку. Выходит, чудаковатый старец был не так уж и неправ. Он предупреждал. Путано и уклончиво, но предупреждал-таки, а Леголас не пожелал прислушаться. И угораздило же сунуться! С досады принц едва не грянул кувшин о стену, но удержался. Некого обвинять в своей неосмотрительности. О чем говорить, сейчас Леголас не пренебрег бы и наставлениями отца, но в тот момент его азарт оказался настолько сильным, что едва ли он был способен услышать даже совет самого Манве. Теперь же у него есть время. И, судя по всему, море времени. Ночь таяла. Принц не спал уже несколько дней, но, хотя и трудно утомиться бездельем, измотанный едким сплавом вины и обиды, он истерзал себя до головной боли. Прошлое и настоящее никак не клеились в одну строку, дружеское расставание и нелепое заточение казались главами из разных книг, полустертыми, набросанными невпопад, скомканными, и эльф не имел понятия, в какой из них оказался неаккуратным вывертом судьбы. Он не ожидал разительных перемен в незыблемом, ранее блистающем аскетичном Лориэне, чудесном саду его памяти. Но давненько, видно, Леголаса уже не считают здесь своим. От этих мыслей во рту сделалось горько, и принц скривился. Несмотря на все эти мелкие дрязги, на все перипетии, он рвался сюда. И вовсе не обязательства и не тяжесть мучительного бремени подгоняли его, нет. Леголас торопился по иной причине. Сам лес был будто отголоском зачарованных песен желанной Благословенной Земли, и эльфу не терпелось вновь окунуться в волшебную атмосферу этого заповедного уголка, где в безмятежном дыхании древних тайн испокон веков квенди еще сохраняли нежные побеги вечно юной весенней Арды. Тенистые златолиственные кущи, упоительная тишина, пьянящий дух цветущих мэллирнов… дивный край! Истинно даже тревога, что точила его душу бесконечными пасмурными днями дороги, приутихла и почти сошла на нет за последний переход, а беспокойное сердце радостно замирало в предчувствии безмятежных дней в умиротворяющем шепоте листвы и долгожданных встреч с давними друзьями, и даже нежеланная тогда беседа с Келеборном уже не так крепко омрачала его мысли. Лориэн лечит, он дарует силы, притупляет боль… Вот он - Лориэн - оплот истинной эльфийской волшбы. Вот она, весна. Но как обидно, Моргот побери! Истинно уродливо выкрученное наслаждение – любоваться всем этим из-за скверно сбитых перекрестий шаткой решетки. Вместо благословенного отдыха досада, вместо радости - раскаленный гнев. Веселенькая выдалась передышка, нечего сказать. Он втянул воздух сквозь зубы. По большому счету он никому и ничего не должен. Реши владычица оставить свое сокровище в Лориэне, не стала бы она доверять «заезжему проходимцу», и не было бы теперь никаких споров и дилемм. И беды бы не было. Не было бы угасших жизней на опушке, не было этих проклятущих стрел, не было бы и подобного форменного издевательства. Старое хранилище казалось эльфу пощечиной, хлипкий дразнящий рустер – насмешкой. Видел он у Мандоса в чертогах свое дурацкое благородство, гори оно синим пламенем! Эльф в который раз уставился под потолок: эта окаянная сетка удержит разве что комара. Выставить ее, выбраться отсюда, вздохнуть полной грудью вольный воздух, махнуть назад, домой… Может статься, отец и впрямь смотрел дальше, чем принц мог себе представить, и Владыка Келеборн пошел на поводу у алчности, но галадримы! Вывести один лесной народ против другого – шутка ли. О чем они думали, поднимая свои луки? С другой стороны, о чем тогда думал он сам? Стоило осмотреться, найти не этого зеленого юнца, а своих ребят, выслушать доклад десятника, подумать и разобраться, какого балрога там произошло. Ведь неспроста куда-то пропала стража. Но куда-то пропал и мальчишка… Как нескладно, как нелогично… Не к лицу была принцу краска, но от накатившей дурноты кожа пошла багровыми пятнами. Смесь стыда и бешенства отравляла его разум: он сбежал, изменник, авантюрист, пешка чужой партии… Сейчас, именно сейчас, когда так важно иметь холодную голову и трезвый взгляд, так много нужно успеть, он уже неделю прохлаждается в этой дыре. Отец бы так не поступил. Его чувство долга всегда стояло превыше личных амбиций и высоконравственности. Он не стал бы терпеть подобного обращения. Эльф отчаянным жестом вцепился себе в волосы, пытаясь отвести от глаз красное знамя ярости. Леголас – не его отец, и он поступил именно так. И теперь ему надлежало держать ответ и за чужие промахи, и за свое неведение, и за свое неистребимое ребячество. Так спросите с него! Не в силах сдерживаться, он все же всадил кулак в дерево, отчего скамья обиженно заскрипела. «С меня хватит. Пора положить этому конец!» Леголас вскочил. Шаг, другой, еще один… «Нет». Он резко остановился, безрадостно рассмеялся и вновь повалился на лавку. «Нет и еще раз нет. Не хватало еще начать мерить темницу шагами. Не этого ли ты добиваешься, Владыка Золоченых Кущ? Ты давно уже мог бы привести «ненаглядного» под свои очи, ежели бы пожелал… - сам себе прошептал Леголас, и слова эти металлическим горохом прокатились по языку. – Сначала ты заставишь меня прощупать каждую пядь этого жалкого узилища, а что потом?..» Его мысли вновь закрутились вокруг накатанной оси. Он изучил свой застенок вдоль и поперек еще в первые полчаса. Честно говоря, здесь и смотреть по большому счету было не на что: тесный полуподвал, не по-эльфийски грубо сколоченная заусенчатая лавка, ясеневая дверь. Правда, едва ли она устоит под неистовым напором: петли расшатаны, витая ковка местами отошла, дерево под металлическими штырями разошлось и стесалось, полуоторванная ручка, на которой он выместил первый наплыв ярости, держалась на паре гвоздей. Но не на дверь был расчет – куда более унизительное бегство уготовил ему Келеборн – узкий лаз, нору, форточку! Хлипкую решетку под низким потолком, которую можно выставить буквально одним пальцем. Вот оно что: спустя неделю принцу надоест прозябать в чулане, он вырвет злосчастную невразумительную преграду и, подобно зайцу, случайно выпутавшемуся из силков, не помня себя от радости, пустится к дому. Владыка нарочно устроил всю эту мишуру затем, чтобы выдержка оставила принца. Он должен выглядеть сопливым юнцом. Взирай, Золотой Лес, какому щенку доверили оберегать нолдорскую святыню! Вот почему он не выставил охраны. Для чего она нужна, если Владыка пожелал устроить показательный побег? Без сомнения, неподалеку ждут своего часа соглядатаи, да все северные дороги под неусыпным контролем хранителей. Хитрая затея, достопочтенный! Хитрая и подлая. Чтобы оправдать твой произвол на лихолесских границах, чтобы отмыться от крови своих же подданных ты выбрал прекрасную тактику: принцу есть что скрывать, он боится расплаты, он не желает выполнять условий! Но вся твоя стратегия – белые нитки на гондорском знамени. Леголаса схватят на рубеже, непременно возвратят с позором, и это окончательно развяжет тебе руки. К Мандосу! Молодость, Владыка, не равенство глупости. Леголас медленно вздохнул, в который раз осаживая гнев: нет смысла злиться. Сколь Келеборн ни был бы могущественен, все же он не айну во плоти. Слабоват будет. И теодицея его уродлива. Да, грехов Леголаса никто не отменял. Он убийца, и он помнит об этом. Но если воины ушли с легкой подачи Владыки, то их вина относительно сопоставима. А как может выйти иначе? Кто, как ни эльф, организовал эту злополучную вылазку? Орки не умеют передвигаться бесшумно. К тому же любой их след грязен. Гоблины – стрелки хоть куда, и они знают толк в ядах, но и от них смердит за версту, а люди не могут быть так скоры. Выводы выходили один отвратительнее другого. Леголас закрыл глаза и с присвистом впечатал затылок в подпорную балку, откинувшись к стене так, что в голове зазвенело. Эльфы. Его подданные. Друзья и братья, родные, любимые… Он в ответе за них всех. Он не предаст своей чести. Ни по незнанию, ни в сиюминутном порыве. И ничего у тебя не получится, Келеборн, твой замысел разгадан. Ты ждешь бегства? Не дождешься. Леголас все-таки принц, а не сумасбродный мальчишка и подавно не твоя кукла. Пусть однажды он и совершил ошибку, но другой он себе не позволит, даже не надейся. Он останется здесь. Придет время, и тебе придется вспомнить о пленнике. Пусть минет неделя, месяц, год – для эльфа срок невелик. Леголас терпелив, он выждет… Съеденная пешка Липкая и жирная грязь, бодро замешанная сотней тяжелых сапог с черным сапропелем и гниющей прошлогодней травой, затягивала в свою густую глубину так сильно и скоро, что даже неутомимому эльфу досталось изрядно. Здесь дороги не было и в помине, только маслянисто блестела жидкой мутью вздувшаяся после дождя глина. Посмотреть здраво – прямо-таки загребущая болотина, у которой каждый шаг приходилось вырывать с боем. Она податливо расседалась под легкой поступью эльфа, расставляла глубокие рыжие лужи, коварно подсовывала под ноги скользкие истлевшие травяные мочки, цепко хватала распухшими пальцами за непригодную к подобным вылазкам размякшую замшу сапог и недовольно чавкала, неохотно выпуская ее из своего вязкого плена, чтобы в следующий-то раз окончательно сцапать настырного остроухого, отважившегося сунуться на это гиблое бездорожье. Будто кто-то невидимый нарочно заступал Эстолу путь, предупреждая каждую секунду, заставляя его останавливаться, предлагая задуматься, одуматься и вовсе не лезть в балрогову пасть, где острым черным зубом, сперва неотличимая от горного хребта, примостилась древняя полуразрушенная нуменорская твердыня. По совместительству теперь вражеский оплот. Поминутно поминая Моргота добрым словом, эльф оставил пегую кобылу за треть лиги до замка, где стертая, разбитая, едва читаемая тропа и вовсе тонула в болотной жиже: когда его только-только приволокли сюда, дороги были вполне проходимы, но что куда важнее, и близко не было ни мерзости на душе, ни подленького страха, была здоровая злоба, да не позволяла совсем опустить руки горячая готовность принять свой последний бой. Теперь же квенди долго раздумывал, перед тем как ступить на глиняные хляби: глупая, безумная, почти несбыточная надежда все еще манила бледным лучом дальнего маяка. Она была единственной и последней. Эстол не мог и не хотел ее терять. Откровенно говоря, былая отвага начисто стерлась, как и злость, и вся его решимость. И сейчас Эстол затравленно озирался по сторонам - в воздухе сквозило ненавистью, с востока приносило запахи гнили, мертвечины и серы. И казалось, что недвижимые горы шевелились, будто в них копошились злобные твари. Но укутанные льняными прядями тумана отвесные вершины были безмолвны и недвижимы, и только липкий пар холодными змеями извивался у скальных корней. Эта картина отчего-то напоминала эльфу проказы волшебного шахматного поля: можно битый час вглядываться в мертвый камень – только туман и ходит слоистыми перьями – ни одна грань не шевельнется и на йоту, ни шороха, ни крика – ничего. Но всего-то стоит отвернуться или отвлечься, и тут же под прицелом из сотен жгущих взглядов, метящих в спину точнее нандорских стрел, едва ли не начинал свербеть затылок, да так ощутимо, что становилось дурно, словно кровь спешила пробиться к вискам вся разом, и предательская дрожь бежала по лопаткам колким морозом. Однако даже под перстом темной воли никто не спешил на него нападать: то ли черная погань научилась сдерживать свою ярость, то ли была занята чем-то куда более важным, а, скорее, попросту получила строгий наказ ни под каким предлогом незадачливого эльфа не трогать. То, что где-то в горах затаилась многочисленная орочья шайка, было ясно, как полдень – он прекрасно знал, тяжелая поступь чьих кованных сапог так легко взбивает глину, оставляя отпечатки, которые ни один эльф никогда не перепутает ни с чьими другими: рваные, глубокие и многочисленные, будто следы от умелых пальцев, что бегло осадили дрожжевое тесто, они сотнями размашистых борозд были рассыпаны в сальной мути во всех направлениях. Просто чудо, что Эстол не столкнулся с кем-то из морготовых уродцев нос к носу. И бесспорно, вся его затея выглядела сущим безумием. И все же он не привык отступать, как бы ни давили на него одиночество и собственная уязвимость, и как бы ни пугала его предстоящая встреча со стариком-коллекционером в красной мантии. Он по доброй воле ввязался в эту авантюру, а потому некому было вменять в вину собственные промахи. Хотя и выбор, по чести, был невелик. О свободе речи не шло. Большой вопрос, отпустили бы его, откажись он выполнять условия господина, и куда больший вопрос, отпустят ли теперь. Да, тысячу раз он мог бросить проклятый свиток в первую же попавшуюся лужу – за ним не следили, он это чувствовал – и рвануть домой. Вряд ли бы ему стоило великого труда обойти несколько засад. Еще не поздно… Эльф замешкался. Как давно он был вынужден покинуть Лориэн! Прошло не больше месяца, а он уже с небывалой тоской вспоминал о крайнем сторожевом талане и о тонкой веревочной лестнице, в которой он всего месяц назад заменил нижние перекладины, об Эстаде, который, конечно же, остался недоволен его работой… Интересно, знает ли он, что брат еще жив, или, отбросив иллюзии, уже успел вознести колыбели Мандоса прощальную песнь? Эстол поскользнулся и чудом удержался, впечатав ладонь в грязь по запястье. Когда он успел так измарать свою душу? Он ни разу не был уверен, что странный Владыка сдержит свое слово, но за свою мечту, наивную, невозможную, он был готов отдать все. И где-то в глубине души он еще надеялся, что принципиальный Эстад понял бы его, а еще, что письмо, венчанное лориэнским гербом, не принесет никакой беды. Пусть эльф и не вскрывал смолистого сургуча, но небольшого труда стоило догадаться, что поступок его далеко не был кристально чистым - от него за лигу тянуло тайными чарами и коварством. Ему всегда не по душе были ни интриги, ни сложные комбинации – так легко за всеми этими играми упустить суть. И все же решение было принято, хотя и далось ему вовсе нелегко. Соглашение с хозяином дымчатой королевы не подразумевало расспросов, а эльф опасался вновь потерять единственный золоченый обрывок, нечаянно подаренный ему провидением. Он отчаянно стиснул перепачканную руку – холодная глина с мерзким хлюпаньем проступила сквозь пальцы. Подавив отвращение, он отер ладонь. Да, все пошло неправильно. Да, скорее он должен был собственноручно порвать себе жилы, чем соглашаться на такую подачку, но… это было выше его. Ради одной лишь возможности вернуть свою безнадежную потерю Эстол был готов сравнять себя вот с такой же дорожной грязью. И он почти сделал это. Конечно, ни за какие чудеса он бы не предал ни свой народ, ни память о Владычице, но, обнадеживая себя, он нашел утешение в том, что такая малость - единственная небольшая просьба странного господина – ничего не стоила. К тому же, согласно уговору, лесные эльфы отдадут нечто сами, стоит их только попросить, и воин свято верил, что так оно и выйдет. Старик просил довериться. Смешно. За время этого путешествия он уже не мог доверять и сам себе. Нет, со своим заданием он справился как нельзя лучше. Донесение было передано почти незаметно. Едва ли кто, кроме караульных у Южных Врат обратил на него внимание. Он легко миновал форпосты и без труда улизнул от дозора. В ином случае он даже гордился бы собой, когда бы все эти опасные головоломки не садили обманом, как его одежда болотной тиной. Он увяз в своих мыслях, точно в глиняной каше, и только одно грело ему душу - желтое двугранное острие - его пропуск, обещание, крохотный шанс… Вот уж истинно нелепая причуда, и тем более абсурдная плата для старика-чернокнижника. Почему-то таинственный владыка виделся Эстолу древним старцем, несмотря на мягкий голос и строгую осанку. Высохшая рука могла принадлежать только старику. Такому же неприступному и холодному, как и его крепость. Древний замок вновь отчего-то неприятно поразил Эстола неестественной, неуместной здесь чистотой. Грязные следы на сером мраморе казались отвратительными кляксами на его собственной совести – бурыми по белому листу. Впрочем, это ложь - уже давно не белому. Его никто не встретил, будто твердыня и вовсе опустела. Рыцаря ничуть не огорчил подобный поворот. Тем лучше. Он и сам знает дорогу. Терпеть общество бородатого холуя в деревянных бусах эльфу сейчас улыбалось меньше всего. Ко всему можно не опасаться, что кто-то увидит его сомнения и усталость, которая с каждой секундой давила на него все сильнее. И это было странно. Каждый шаг отдавался где-то внутри зудящим чувством опасности: пусто, гулко и… страшно. Страх накатывал издалека, стелясь под ноги шипящими пенными струями, и откатывался, оставляя неприятный осадок. Эльф упрямо сжал кулаки и ускорил темп. В любом случае отступать было поздно. Дверь легко отошла от одного касания, но, несмотря на тепло от ярко пылающего камина, на легкий, даже приятный дымок, который бывает после грозы, несмотря на уютный полумрак – даже днем окна здесь были наглухо зашторены – Эстола пробил озноб. Давно он не ощущал ничего подобного: не та притупленная смутная тревога, которая чудилась ему на размытой тропе, и не те призрачные волны страха, что накрывали его в безлюдных и темных мраморных коридорах, нет. Едва контролируемый ужас пронзил его с ног до головы так, что в глубине его сознания все встало на дыбы: бежать отсюда, бежать сломя голову к морготовой матери! Бежать, бежать, бежать! Куда угодно, только бы скорее… Эльф задержал дыхание и попятился, пытаясь сохранить крохи самообладания и судорожно хватаясь за рукоять меча. В тот же момент близко, едва не обжигая, свивая волосы эльфа черными змейками, взметнулось к потолочному своду алое пламя, заполнив собой, казалось, все пространство. Бешеный танец огненных языков раскатился по твердому камню, так легко и скоро, будто то была облитая маслом древесина, он вскипел бешеным фонтаном, объял трескучим жаром со всех сторон, отрезая все пути к отступлению. Некуда бежать. Эльф заметался. Казалось, что одежда на нем тотчас задымится, кольчуга жгла сквозь исподнюю рубаху. Эстол едва не рухнул на раскаленный пол, забывая даже дышать. И вдруг все замерло, словно огромный пожар на мгновение стал статичной картинкой. Сам воздух будто затвердел. Прошла секунда, другая, и так же внезапно пламя стихло. Опало, как и неожиданно затопившая эльфа паника. Будто ничего и не было, только тонкая кольчуга под камзолом оставалась слишком горячей, да глина на сапогах запеклась сухой коркой. Эстол зажмурился и тряхнул головой. Перед ним стоял все тот же старик – седые пряди выскальзывали из-под тяжелых складок клобука. Все так же лицо его было скрыто капюшоном, и сухая рука как прежде сжимала полированный посох, красноглазая змея ехидно скалилась. Эта рука очертила широкий жест, приглашая окаменевшего эльфа войти: - Ты едва не опоздал, - коротко бросил господин, и его небрежный тон вывел Эстола из состояния оцепенения. Влажные пальцы, мелко подрагивая, соскользнули с эфеса. Еще не в силах пошевелиться, эльф так и стоял, недоуменно разглядывая собеседника, будто фигура в маковой порфире явилась ему впервые, и никогда ранее не доводилось квенди оказаться в этой зале. Господин желчно добавил: - Застыл, как завороженный. Сейчас тебя можно поставить рядом с твоей подружкой, будь ты чуть меньше ростом. Правда, едва ли я отдал бы тебе место в офицерском ряду, - он отвернулся, словно вовсе потерял к гостю интерес. Эстол окончательно очнулся и огляделся. Все осталось прежним, будто он не покидал замка и на час: ни толстого ковра, ни шелковых гобеленов, вышитых эльфийской рукой, пламя не тронуло. Только едва не вдавив себя в колонну, намертво вцепившись в бердыш, в дальнем углу комнаты трясся Нуруд. Трудно было себе даже представить, что здоровенного детину может так сильно колотить от страха: бледные губы, полные ужаса глаза… Впрочем, еще минуту назад он сам был готов поклясться, что пред ним самим неведомым образом разверзлись стены морготова пристанища. - Мне начинает казаться, что у тебя не хватит духу на эту затею, - мрачно констатировал господин, едва скрывая в голосе пренебрежительные нотки. Эльф прикусил губу и не ответил на очередной укол презрения. Едва ли одна короткая встреча могла много поведать о противнике. Тот вел себя так, будто наставлял подмастерья: то бранил, то по-отечески подбадривал и предлагал помощь, то сходил на крик. Впрочем, цель была важнее всех личных обид и всех недопониманий. Нельзя было допустить, чтобы усилия пропали даром, когда награда уже ожидает его на расстоянии вытянутой руки. Маг наблюдал за гостем с усмешкой. Он намеренно и планомерно перебирал больные точки. Этот месяц выдался напряженным, но, наконец, он дождался развязки партии. Откровенно говоря, все его резкие слова были не более чем шнурком для кошки. Эстол оказался сильным даже для эльфа - не всем доступна роскошь самообладания при встрече лицом к лицу с древней магией. Даже вассал, казалось бы, уже привычный малый, если не успевает убраться по добру по здорову, еще пару дней хватается за сердце. Ничего, потерпит. Господин хмыкнул. Нет, он определенно погорячился. Стоило бы попробовать оставить мальчишку в ряду своих подданных, но, видится, одной девицы для этого будет мало. Он спросил сухо: - Как же ты отправишься во тьму, если уже на пороге падаешь в обморок? Эльф решительно вышел вперед, ноздри его недовольно дрогнули: - Я выполнил ваши условия. - Свои условия, - мягко поправил маг, но нервическая чечетка белых пальцев выдала его нетерпение. Галадрим непонимающе склонил голову. - Ты сам выбрал этот путь, Эстол, тебя никто не заставлял, - милостиво пояснил господин, и голос его потек теплым розовым маслом - Ты был волен в любую минуту вернуться домой, никто более не стал бы удерживать тебя. Ты умелый воин, и ты без труда просчитал, где выставлены мои заставы. И все же ты отправился выполнять поручение. Сам. Ты способен видеть верные знаки, мой друг, хотя ты до сих пор еще не осознаешь, как тебе повезло, что мы встретились, - мантия его заиграла красными отсветами, блики замельтешили, то распадаясь хаотичными пятнами, то сливаясь в причудливом гипнотическом танце. У эльфа даже в глазах зарябило и едва не помутилось в голове. Хозяин замка продолжал: - Я лишь проводник. И я предлагаю наилучшую из доступных тебе возможностей. Ты силен и стоек, – терпеливо толковал он, - но есть вещи, которых ты пока не в состоянии понять, и потому тебе кажутся нелепыми мои задания. Все они, песчинка за песчинкой, выстелют дорогу под ее ногами. Отдай стрелу, - проговорил он тем же тоном, и эльф еще долго не мог понять, чего от него желает его мудрый господин. - Ты привез стрелу? – подозрительно переспросил маг куда жестче, и Эстол встрепенулся, насилу уводя взгляд от алой мантии. Он медленно протянул ему черненое древко. Старец сжал в ладони трофей, и вдруг по залу прокатился звонкий смех: - Безделица! Сущая безделица и толика сметливости! – стальное двукрылье, отражая свет, опасно загорелось алым. - Вот и рушатся горы. И горят леса. И воды возвращают ушедших. И наново возрождается оборванная песнь! – господин потрепал желтое оперение, несколько волосков обломилось. - Ты принес больше, чем стрелу, друг мой, ты принес символ свободы, - забывшись, он отбросил блестящим наконечником свой длинный капюшон, и у Эстола перехватило дыхание: один взгляд незнакомца леденил кровь, словно из бездонных ям сквозь эльфа смотрела сама Древняя Беззвездная Ночь. Господин не был старцем, он оказался молод, вернее, выглядел молодым. По утонченному лицу невозможно было бы прочесть возраст, ежели бы его не выдавал совершенно неподобающий убор из длинной, теряющейся в бархатных складках серебристо-серой седины. Но ни одна глубокая морщина не сминала его белой кожи, только от щеки, нарушая безукоризненность точеных скул, перечеркивая шею, толстым червем тянулся бледный шрам. - Стоит признать, - весело добавил он, - спустя пару сотен лет из тебя получится неплохой гонец, – его нисколько не трогало замешательство эльфа, и он продолжил совершенно обыкновенно: - Тебе не стоит возвращаться в твой задыхающийся лес. Сладкое наваждение постепенно откатывалось. Эстол, чувствуя, как его недоумение сменяется раздражением, процедил: - Даже чудеса Бессмертной Земли не заставили галадримов покинуть их родину. Для нас нет ничего милее родных рощ. Господин снисходительно улыбнулся. Куда бы теперь не вынесла кривая этого норовистого юнца, свой выигрыш он получил с лихвой: маховик запущен, рычаги приведены в действие, осталось только вовремя продергивать челнок и переплетать нужные нити. Моргот, благослови гордыню! Он едва не засмеялся вновь. Правители подчас не желают разбираться в хитросплетениях чужих замыслов, им проще заручиться поддержкой армий и на деле доказать, чья правота ближе к абсолютной истине, выше, моральнее. Выстраивать свои интересы на этой базе одно удовольствие. Достаточно любой малости, хотя бы вот такой вот стрелы, чтобы тронулся лед, а когда это случится, будет уже не до выяснений. Наивные, слепые эльфы сами встанут на край гибели, более того, и шагнут с этого края сами. Эта мысль не могла не радовать, и на полном душевном подъеме он заговорил: - Полно! Все эти байки о шуме волн и криках безмозглых птиц не более чем фантасмагория. Ваши тонкие и ранимые фэа можно было бы с таким же успехом убедить в том, что высшее блаженство для всех эльфов - жить в орлиных гнездах, - нетерпеливо отмахнувшись, он пресек попытку Эстола вступить в бесполезный спор о вечном: - Не ерепенься, на это сейчас нет времени. Я дарю тебе уникальный шанс, если ты останешься по доброй воле. Эльф, поняв подоплеку и полностью очнувшись от чар, ощетинился: - Вот к чему вы вели, господин, - он выплюнул это слово, будто бранное, - стоило затевать бессмысленный марафон, чтобы проверить мою верность, – его рука сама собой опустилась на рукоять меча. – Вы сделали хорошую ставку. Для меня нет лучшей награды, чем та, что вы мне посулили, но вы не учли одной детали: эльф не продаст свой народ ни за какие сильмариллы! Седовласый господин презрительно скривился. Он предвидел это. Мальчишка, кажется, принял решение, впрочем, с самого начала он был обречен. - Хватит. Можно бесконечно обсуждать эльфийский фольклор, и поверь, дивный, мои знания и здесь поглубже будут, - он легонько ткнул острием стрелы Эстолу в грудь, плетение нитей разъехалось, как под ножом. - Наивно полагать, юноша, что я нуждаюсь в подтверждении своей власти. У тебя даже не хватит воображения, чтобы объять мое могущество. Как ты думаешь, мне стоит уделять внимание жалкой мошке для удовлетворения ее желаний? Эстол дернулся и замер, покосившись на лихолессую стрелу: - Вы дали обещание, - он говорил медленно, затягивая слова, ощущая, как холодная сталь прошла выше кольчужной рубашки и коснулась кожи: - И я вернулся не прислуживать, - под сорочкой угрожающе прокатилась теплая капля. - Я на минуту, всего на минуту поверил, что Вы можете сдержать свое слово. Червяк на щеке алого господина недовольно изогнулся: - Твоя жизнь длинна и бессмысленна. Сколько еще лет ты готов бросить балрогу под хвост? – он убрал руку со стрелой, и эльф нервно сглотнул: - Она обрела бы смысл… Маг досадливо швырнул древко на кресло и состроил кислую мину, обращаясь куда-то к потолку: - И почему ваш создатель научил вас разговаривать прежде, чем научил думать? Эпоха эльфов подошла к концу. Ты слеп, Эстол, если не в состоянии узреть очевидного. Как бы мне не хотелось тебя огорчать, друг мой, не вечен даже ты. Ни Средиземье, ни ваш сладкий Валинор. Мир конечен, - эльфу вдруг показалось, что господин сейчас постучит ему кулаком по лбу, но тот удержался. - Ты интересовался, почему мои бойцы не прикончили тебя? – он пожал плечами: - А зачем? Тот, кто отказывается идти вперед и принимать свое будущее, уже давно мертв. Твое время вышло. И либо ты исполнишь свою мечту или погибнешь вместе со всеми. Я вижу дальше, я знаю, что за будущее уготовлено Арде. И только я могу гарантировать тебе в ней жизнь вместе с твоей девчонкой, - в ответ на грустную усмешку он покачал головой: - Подумай и вот о чем. В своем лесу ты - простой воин. Один из многих. Ты исчез, и едва ли кто вспомнит о тебе. В моих владениях ты будешь ценной фигурой. Твоя мечта, невероятные, невозможные знания, огромная власть - вот, что я предлагаю тебе. Вставай под мои знамена, мой друг, и ты обретешь небывалые силы! Эльф проглотил горячий комок и поднял на господина усталый взгляд: - Мне не нужна великая власть. И небывалые силы не нужны. Вы не поняли главного: никогда эльфу не стоять под одним знаменем с морготовыми калеками. Вы лжец. А я купился на красивую ложь, забывая о том, что словам Темного не может быть веры. Аспидные глаза господина опасно сверкнули: - А мне сперва почудилось, что ты умнее, чем кажешься, - стремительным движением он перебросил посох из руки в руку и коротко рассмеялся: - Ты думаешь, я лгал? Я обещал тебе встречу. Правда, не уточнил, где… Ты еще успеешь пожалеть о том, что я всегда выполняю свои обещания. И у тебя будет море времени, чтобы переосмыслить правду. На лице эльфа застыла горькая гримаса. Он подобрался, но ничего не ответил. А маг, выдержав паузу, уронил веско и мстительно: - Ты не знаешь, что тебя ждет. И ты и не представляешь, мальчишка, какие страдания я до сих пор ей причиняю… Последняя фраза щелкнула хлестко и болезненно, как удар бича. Эльф вздрогнул, сжал побелевшие губы. Ладонь в который раз потянулась к эфесу. Со стальным присвистом медленно вышел из ножен клинок. - Стой, где стоишь, - предупредительно рыкнул господин, и старческая рука, будто отгораживаясь нерушимой стеной, выставила перед собой посох. В неверном свете лицо его напоминало розовое личико фарфоровой куклы, а ссохшаяся кисть - окровавленную когтистую лапу, стискивающую живую гадину. Змея оскалилась и зашипела. Карминовый камень накалился адовым огнем. Завибрировали мраморные стены, мелким мерцанием задрожали тонкие эльфийские шелка, затрепетали и погасли свечи, но жидкое пламя не отдало залу темноте. С тихим воплем к дверям стрелой рванулся Нуруд. Ослепительно полыхнула звонкая молния, и вновь пополз едкий дымок, поднимающий с глубин души слоистый ужас. Превозмогая себя, ощущая, как снова нагревается под камзолом металл, Эстол расправил плечи, взвесил в ладони свой меч и вдруг засмеялся, и легкий его смех на секунду отодвинул жаркое наваждение. Червяк на щеке мага вытянулся бледной нитью. – Одумайся, глупец! – воскликнул господин. Но эльф не задержался и на миг. Вскипевший азарт притупил внутреннюю панику. Он захохотал еще громче, крикнул что-то неразборчивое и крепкое, поднял свое оружие и яростно прянул на врага. Грянула еще одна молния, раздирая огненный поток. В последнюю секунду эльфийская сталь вспыхнула торжественно-красным и утонула в бешеном алом пламени.