"Судьба" +34

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Pet Shop of Horrors

Основные персонажи:
Граф Ди III, Кристофер Оркотт, Леон Оркотт
Пэйринг:
Граф Ди/Леон Оркотт
Рейтинг:
R
Жанры:
Ангст, Психология, Даркфик, Мифические существа
Предупреждения:
Насилие
Размер:
Мини, 20 страниц, 3 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Леон Оркотт никогда не верил в судьбу.
А между тем, она посылает всё новые и новые испытания для молодого детектива, в лице одного загадочного черноволосого юноши. Ведь тот, кто презирает высшие силы, рискует однажды быть сломленным...

Посвящение:
Милой моей, Alunesse Nagarete, прекрасному автору, бете, замечательному человеку и другу =3 Как и обещала)

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
За это убийство я себя ненавижу >_<

Игра третья

23 ноября 2014, 05:45
      Ди поморщился. Как только он вошёл в квартиру Леона, в нос ударил сильный неприятный запах, а глаза заслезились от едкого дыма, заполонившего всю комнату.

      - Бог мой, Леон, как можно было так накур... - Граф осёкся, потому что заметил на полу неподвижное тело. Его тело! Сердце пропустило удар. Настолько сильный, что у Ди подкосились ноги, и он осел, остервенело хватаясь руками за голову, царапая кожу. Глаза широко распахнуты, губы прокусаны до крови, сдержав чуть не вырвавшийся секунду назад вопль, а тело будто стало ватным.

      - Нет... нет... н-нет... - острые ногти бритвами впивались уже в лоб и щеки, Граф согнулся от жуткой боли в животе, словно из него разом вырвали все органы. - Не может быть. Этого... не может... - китаец задыхался, глотал собственные слёзы и не осмеливался поднять взгляда. Его била крупная дрожь, а сознание упрямо не хотело верить в увиденное.

      "Это сон, это может быть только сном. Да, очередным кошмаром - они ведь так часто стали мне сниться", думал Граф, сильнее сжимая руки и делая порезы всё глубже. Ещё немного, и он проснётся. Ещё немного, и боль наконец вырвет его сознание из этого тумана. Ещё немного... и опять ничего не произойдёт. По лицу струйками стекает свежая кровь из разодранных ранок, тело ломит, а сердце будто сжали тесками. Не сон... Не этот чёртов кошмар!

      - Ле...он... - Ди с усилием поднимает голову. Оркотт лежит в нескольких сантиметрах от кровати, окруженный разорванными белыми пачками и несколькими пустыми бутылками пива. - Леон... Ле... он... Ле...

      Хозяин зоомагазина медленно подползает к детективу, не прекращая бормотать его имя. Внутри что-то обрывается. Он мертв. Неизвестно, как давно уже тут лежит. Ди опоздал. Ди виноват. Это Ди убил его. И теперь умрёт рядом - так и должно быть.

      Граф аккуратно, трясущимися руками, поднимает голову Оркотта и склоняется над ним, соприкасаясь лбами.

      - Леон... как же так... Простите, простите, простите... Прости... - и тут до его слуха доносится слабый стон. Не показалось? Граф мгновенно подскакивает, хватая Леона за плечи и судорожно тряся. Стон повторился.

      "Живой! Ещё можно успеть!"

      Ди не помнил, как дотащил детектива в ванную, как приводил его в чувства, видимо, хлопая по щекам и окатывая холодным душем, как Оркотт неуверенно открывал глаза, а Граф засовывал пальцы ему в глотку, заставляя избавиться от принятого яда... Ди помнил лишь то, как крепко сжимал Леона в объятиях, безудержно рыдая и покрывая лицо ещё не пришедшего в себя детектива короткими поцелуями, в перерывах шепча "Мой... мой... не отпущу... Леон... Леон!"

***




      В комнате стояла гробовая тишина. Леон, всё ещё бледный и потерянный, сидел на одном конце кровати, Ди, весь в царапинах и порезах, так что не понятно было, кто из них недавно чуть не умер, на другом. Оба молчали, ибо говорить было нечего. Всё настолько запуталось, что разобраться в своих собственных чувствах-то невозможно, не то что лезть ещё кому-то в душу. Душа ведь, особенно чужая, хрупка до безобразия... А когда от неё ещё и вырвали недавно порядочный кусок, вообще может разлететься на миллионы маленьких осколков от одного только дыхания. Поэтому Граф и сидел молча, почти не дыша. Впервые почувствовав что-то подобное, боль от утраты, он и представить себе не мог, что всё это время, должно быть, чувствовал его дорогой детектив.

       У Графа нет души: может, не было с самого рождения, а может на скользком пути своего треклятого предназначения он растерял её по кусочкам. Вместо души у Графа была пустота - приятно-холодная, с нотками безразличия ко всему. Но с тех пор, как в его жизни появился Леон Оркотт, эта пустота начала заполняться. Им. Непрошенно, жестоко и больно. От этого не сбежать - разве что разорвать себя наконец всего, насильно выдернув образ детектива. Но Ди не смог. Или не хотел, - тут уж и не разберёшься, что было первопричиной, однако детектив стал тем единственным, что могло разрушить годами складывающееся спокойствие Графа, и вызвать хоть какие-нибудь чувства, помимо ненависти. Леон был для Графа ядом - медленно и верно разрушал саму его сущность и заставлял меняться. Но Ди был готов сделать новый глоток. И даже сейчас, здесь, ему не нужно притворяться: улыбчивая маска трещит по швам, лопаясь теми же порезами на лице, но Ди это не беспокоит. Сейчас он - настоящий, как когда-то в детстве.

      - Леон... - неуверенно подал голос хозяин зоомагазина. - С вами всё в по...

      - Какого чёрта ты пришёл?! - срываясь на крик, перебил его Оркотт, сжимая края футболки.

      - Но...

      - Что тебе от меня нужно?! - ещё один крик, обрывающийся на последнем слове. Леон не в порядке: голова всё ещё кружится, сковывает слабость, а главное - хочется убить себя снова. Снова и снова, пока, наконец, не получится. Только из-за одной лишь мысли, мелькнувшей в тот миг, когда он открыл глаза и увидел перед собой обеспокоенное лицо Графа. Он был рад. Он был, черт возьми, рад, что Ди успел! И от этого воротило не хуже, чем от засунутых в глотку пальцев.

      Ди молчал. В самом деле, зачем он сюда пришёл? Думал, что сможет что-то изменить? Это слишком наивно и слишком несвойственно Графу. Хотя он в последнее время вообще делает много несвойственных ему вещей. Например, пытается подобрать нужные сейчас слова, но те, отчего-то, упорно не хотят подбираться.

      - Мне что же, - продолжал Оркотт, распаляясь всё больше, - уже и сдохнуть без твоего разрешения нельзя?! Какого дьявола, Ди?! Это ты во всём виноват, - Леон подскачил к Графу, хватая за воротник чеонгсама. - Это ты! Ты виноват в смерти Криса! Ты виноват, что я стал оставлять его у тебя! Ты виноват, что уже и дня не проходило без тебя и твоего чертового магазина! Ты виноват, что... что... - хватка детектива постепенно ослабевала. Слёзы рвались наружу, а он изо всех сил старался их сдержать: нет, он не заплачет при Ди. При этом совершенно непонятном Ди, смотрящим на него с такой неподдельной жалостью и раскаянием, что становилось тошно.

      - Какого... чёрта, Ди... Какого, я спрашиваю, чёрта?! - блондин обессиленно опускает руки и утыкается головой в кажущееся таким хрупким плечо Графа. Но китаец не рассыпается и не исчезает, он лишь неуверенно приобнимает детектива за плечи, боясь спугнуть: теперь весь Леон - одна неприкрытая душа, со своей болью и своим смятением. Не ранить открытую душу очень сложно, но Ди постарается - в конце концов, ногти его сломаны, и он так же беззащитен.

      - Почему всё так? Почему после всего, что случилось, после всего, слышишь, Ди, я не могу от тебя избавиться? - почти шёпотом, утыкаясь в плечо всё сильнее, спрашивал Оркотт, прекрасно зная, что не получит ответов. - Почему ты сейчас здесь? Тот, кого я должен ненавидеть больше всего, сейчас обнимает меня, а я, проклятье!, рыдаю у него не плече? Почему тому, кто отнял у меня самое дорогое, я не могу ничего сделать? Как бы я ни старался, одного взгляда в твоё чёртово лицо хватает, чтобы я оступился? Почему, я тебя спрашиваю?! - детектив отпрянул от Графа, заглядывая тому прямо в разноцветные глаза и хватая за плечи. Оркотту больно и противно одновременно: от самого себя в первую очередь. - Почему сейчас мне так хочется коснуться тебя, вместо того, чтобы придушить? Почему мне не противно от твоих объятий? Ведь это же не нормально! Я... я не знаю, что со мной, Ди... - Оркотт снова падает на плечо, ибо собственное тело предательски дрожит. - Ты меня убиваешь и не даёшь умереть одновременно! Я тебя ненавижу и не хочу отпускать! Я так запутался, Ди!

      Граф аккуратно перебирает пряди белокурых волос, то путаясь в них, то осторожно гладя детектива по голове. Он ведь разрушает - разрушил! - жизнь этого человека. Ему нужно остановиться - так твердят остатки здравого смысла. Нужно, но... но вот Леон поднимает на него свои полные отчаяния глаза, и Граф не может теперь думать ни о чём другом: ни о магазине, ни о вверенных ему существах, ни о разнице между ним и простым человеком, ни о чём, кроме его дорогого детектива.

      Сердце стучит как бешенное, и Ди сам не замечает, как начинает покрывать лицо Оркотта поцелуями: в лоб, в щеку, поймав губами непрошенную слезу, каждую черту любимого лица и, наконец, целуя в губы - так же легко и неожиданно, как когда-то Леон.

      - Стой, Ди... что ты...

      - Я тоже, - отстраняясь, шепчет Граф, окончательно сводя с ума детектива своими пылающими щеками и блеском в глазах. - Я тоже запутался, Леон.

      Словно некий толчок, спусковой механизм сработал в голове у Оркотта. Он повалил Графа на кровать, перехватывая инициативу и впиваясь в губы со стершейся яркой помадой. Уже более настойчиво, нежели при их первом поцелуе, заставляя Ди отвечать так же. Это было каким-то наваждением. Леон смутно понимал, что он делает, где он, даже кто он сам. Только это обворожительное тело в распахнутом чеонгсаме и с отчаянно краснеющими щеками перед ним, только его собственное прерывистое дыхание и нарастающее возбуждение. Что творится вокруг, что было, а что будет, - всё не имеет ни малейшего значения, когда Ди так сладко стонет под ним, вздрагивая каждый раз при соприкосневении с его телом губ и рук детектива. Пока Граф прикусывает палец и зажмуривается, стараясь сдержать стон от того, что Оркотт как-то по-особенному нежно прикусывает его ухо и тут же зализывает покрасневший след, пока Ди шепчет что-то о любви и дрожит каждой клеточкой тела, в то время как Леон переходит к шее и опаляет теплым дыханием, пока они вместе, пусть весь этот мир подождёт, что бы в нём ни происходило, хоть конец света!

      - Ах... Леон... Ле... мгн!... Леон...хах... я... я... - Граф в смятении: разве смел он желать нечто подобное? Он, приносящий детективу одну только боль, сейчас утопает в ласке и нежности. Всё, что он чувствовал - это руки, блуждающие по его телу; то, как грубые пальцы очерчивали непонятные узоры, следуя по синим дорожкам вен до запястья и возвращаясь обратно, до плеч; то, как прикусывал Леон нежную кожу в близи пульсирующей жилки на шее и спускался ниже, на грудь, по пути оставляя красноватые отметины-засосы; то, как старательно и аккуратно зализывал ранки на его лице, попутно избавляя от чеонгсама совсем... Всё это слилось в одно мгновение и длилось целую вечность. Так что Ди оставалось только вздрагивать и сдерживать стоны, притягивая к себе растрепавшиеся белые пряди, ища нового поцелуя, да удивляться, как этот грубый, неотёсанный американец может быть настолько нежным. Граф стягивает с Леона футболку и проводит руками по накаченному торсу, задевая несколько шрамов на груди и боках, выделявшихся светлыми пятнами на разгоряченной коже.

      "Верно, Леон ведь всегда рискует своей жизнью..." - подумалось хозяину зоомагазина на какую-то секунду. - "Только вот, наибольшую опасность для него всегда представлял именно я..."

      - Что такое? - уловив некую заминку, спрашивает детектив и ловит взгляд Ди на своих шрамах. - Ах, это... - Оркотт вздыхает и приподнимается над Графом, заглядывая тому в лицо. - Это ничего, пустяки. Знаешь... - блондин как-то грустно улыбается, отчего у Графа всё внутри словно сжимается, - самые страшные шрамы ведь здесь, - он кладёт ладонь себе на грудь, там, где под кожей отчаянно стучит его сердце. Словно старается заполнить этим стуком его изнутри, вытеснив все мысли. Ведь то, что они делают, чертовски неправильно. Но в то же время Леон мог бы с уверенностью сказать, что не ошибается. Он просто чокнутый извращенец, влюбившийся в своего мучителя и убийцу собственного брата. Он просто будет ненавидеть себя самого всю оставшуюся жизнь, пока эта ненависть, наконец, не разъест его всего. Да, так и будет, но... Всё это потом, когда-то, не сейчас. Оркотт наклоняется, целуя Ди в приоткрытые в попытке что-то сказать губы. Пусть молчит. Если Граф сейчас что-нибудь скажет, то всё испортит. Рука детектива скользит вниз и гладит нежную кожу бедра Ди, настолько светлую, что кажется почти прозрачной. Граф - это просто жгучая смесь несочитаемого: такой чистый и изящный, но в то же время так притягательно-порочный; холодный взгляд и циничная улыбка в купе с по-девечьи красными щеками и сладкими стонами; жестокий убийца, не знающий цены человеческой жизни, и самое дорогое для Леона существо, так лаского обнимающее его за талию. Это может свести с ума, но Оркотт готов рискнуть.

      - Ах... дете...ктив... - Ди выгнулся, прижимаясь к телу Леона как можно ближе. Скорее, к теплу. Раз что-то внутри похолодело после слов Оркотта. Раз что-то внутри упрямо твердит: "стойстойстойстойстой!" Раз осознание того, что Леон никогда не простит себе случившееся, бьёт под дых, заставляя отстраниться. Нет, он должен всё исправить. Не важно как, пусть почти невозможно, но Ди это сделает. Только сейчас Граф понял, с какой пугающей отчаянностью Леон принял эти объятия и поцелуи, уходя в омут с головой, будто бы это последнее, что он сделает в жизни: вспыхнет ярче чем когда-либо и тихо истлеет, превратившись в пепел. Нет, Ди не допустит этого. Не может допустить.

      - Леон, хва... хватит... от-пу... пустите ме-ня... - всё ещё тяжело дыша, просит хозяин зоомагазина, неспеша выскальзывая из-под тела детектива. - Мы не должны... не сейчас... сейчас это... не правильно...

      Граф старается придать голосу как можно больше мягкости, но он слишком не привык быть искренним, и слова получаются холодными.

      "Ну же, Леон, поймите..."

      - Чт... - обрывается Оркотт на полуслове, приподнимаясь и переводя дыхание, чем китаец и пользуется, поднимаясь на трясущихся локтях и садясь рядом. - Что ты сказал?..

      - Леон, мы... должны подождать. Сейчас это не правильно. И я знаю, что вы сами будете себя винить, мой дорогой детектив. - Граф совершенно автоматически, по-привычке, улыбается одними губами. Он давно заметил, что на Леона эта улыбка действует иначе, чем на остальных: она заставляет его ежиться и, иногда, даже скривиться, будто увидел что-то мерзское. Оркотт застывает, смахнув ладонью капельки пота со лба, и безразлично глядит за тем, как Ди надевает лежащий неподалёку чеонгсам, немного помятый, но всё равно удивительно ему идущий.

      - Леон, пожалуйста, послушайте... - уже стоя напротив детектива, начинает Граф, но его перебивает шепот.

      - Вон...

      - Ле...

      - Пошёл вон!!! - срывается на крик Оркотт, даже не смотря в сторону Ди.

      - Я...

      - Я сказал: вон! - ударяя кулаком по ближайшей тумбочке, рычит детектив, отчего Граф вздрагивает и разворачивается по направлении двери. - И не смей ко мне приближаться!

      Дверь с тихим хлопком закрылась, оставляя Леона в тишине, перебиваемой роем мыслей.

      Проклятый Ди снова его спас...


***



       Граф чувствует опасность каждой клеточкой своего тела. В конце концов, иметь дело с таким крупным божеством ему ещё не приходилось. Он чувствует сладкий аромат фруктов и дурманящий - благовоний. В глаза бьёт яркий свет, почти скрывая от его глаз улыбающееся лицо старика с необычайно высоким лбом. Кругом их окружают души, удивленно
перешептовающиеся и скрывающиеся в лучах света, словно за занавесом.

      "Кто это?"
      "Безумец!"
      "Интересно..."
      "Кто же это?"
      "Удивительно!"
      "Наглец! Как смеет сюда являться!"
      "Кто он?"
      "Просить о таком?!"

      - Могу ли я надеяться, что вы не откажите мне, о великий Шоу-син? - преклонивши колени, спрашивает Ди, вызывая волну новых перешептований.

      - Хм... Это не так-то просто, юноша. Даже моих сил может не хватить. - Старик в задумчивости поглаживает бороду. - К тому же, ты уверен, что сможешь со мной расплатиться?

      - Да, могучий Шоу-син. Я смиренно прошу вас исполнить мою просьбу.

      - Что ж, раз так... - Шоу-син отдал находящийся в одной руке персик стоящему справа оленю, другой же рукой тряхнув могучим посохом с тыквой-горлянкой, отлил из неё несколько капель чистой хрустальной воды в чашу, подставленную стоящим слева аистом. - Возьми эту воду - символ жизни- из крыльев аиста - символа вечности. Коль помыслы твои чисты, она поможет. Ступай же. Но не позабудь о нашем договоре.

      - Благодарю, о щедрейший Шоу-син. Не волнуйтесь, Ди умеют блюсти условия договора...

***




      Горячий кофе не только не согревал в такой лютый мороз, но был даже как-то насмешливо-теплым, в отличие от твоих пальцев и тебя самого. Потому Леон сделал ещё пару глотков - хуже растворимой нет ничего - и выбросил стаканчик в ближайший сугроб. Топтанье и даже прыжки на месте уже тоже не помогали, поэтому, когда Оркотт на полном серьёзе собирался пробежаться кружок-другой, появление укутанного по самые уши мальчишки принял чуть ли не с радостным воплем.

       - Ты готов? Едем?
      - Да, прости. Я немного задержался.

      Детектив не сказал, где он видел это его "немного" и самого мальчишку. Он только потрепал светлую макушку, натягивая Крису шапку на глаза, и засмеялся.

      Леон ни о чём не спрашивал, когда Крис однажды пришёл к нему домой. Не искал объяснений и у Графа. Просто потому, что этот чёртов китаец слишком непредсказуем и невероятен, раз способен на такое. И Оркотту плевать, как, за сколько и каким образом. Пусть хоть тысячи невинных жизней погибнут ради этого дела. Он закроет на это глаза. Закроет и продолжит объезжать город за городом, страну за страной, чтобы, в конце концов, найти этого ненормального Графа и сказать ему: "Дурак! Какого дьявола ты исчез! И... спасибо..."


Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.