Let me in (Впусти меня)

I never meant to start a war I just wanted you to let me in Miley Cyrus — Wrecking Ball

— Let me in! — Let me out!

Взгляд друг другу в глаза бесконечно долгий и затягивающий, как млечный путь. И смотреть — не насмотреться, потому что там все: миллионы ответов на миллиарды вопросов. Кто, когда, где, зачем и почему?.. Руки дрожат, и воздуха слишком недостаточно, а он сидит напротив и мягко барабанит пальцами по костяшкам. Что это — оптическая иллюзия или все вправду так и есть? Он похож на него, и это совсем не смешно и даже ни капли не каламбурно, потому что единственное различие между ними — темнота в глубине широких зрачков. Серые тени под глазами и взлохмаченные в отчаянии волосы повторяют друг друга до миллиметров. Он по-лисьи наклоняет голову, и он прячет лицо в мокрые ладони, чтобы, господи, не видеть этого. На задворках, где-то совсем далеко-близко, пыхтит Скотт и даже пытается что-то рычать. Но почему-то — от страха или особенной силы Ногицунэ — оборотень лишь скулит и бессмысленно скалит зубы. Нужно начать говорить первым, потому что тогда появится слабая иллюзия превосходства. Но голос внезапно оказывается слабым и каким-то не своим, ломким, как тонкая соломинка: — Зачем мы здесь? — Чтобы поговорить, — не задумываясь отвечает лис, и его голос в разы сильнее человеческого. Вот уж кто точно не собрался помирать. — О чем? Скотт пыхтит еще натужнее и будто порывается вмешаться, но что-то держит его на короткой привязи, как непослушного щенка. — О нас, Стайлз. Лисица даже не пытается говорить чуть более убедительно — он рубит фразы топором. Наверно, если бы у него был хвост, он обвил бы им человека и задушил, как слабую мышку. Но, как это положено у сытых хищников, Ногицунэ играется. — Что здесь еще не сказано? — Стайлз поднимает мутный взгляд на своего близнеца-не-брата и видит в ответ насмешку. — Двух Стайлзов Стилински на один мир многовато. Лис дергается незаметно и резким, стремительным движением преодолевает разделяющее их расстояние. В следующую секунду Стайлз смотрит в свои же собственные глаза и видит перевернутое отражение себя. Бешеные зрачки дергаются из стороны в сторону, считывая с его лица каждую мелочь, морщинку и родинку. Лис поставил свои руки по обе стороны от его плеч и по-прежнему выстукивает пальцами отсутствие ритма. — Это ты виноват, — хрипло рычит Ногицунэ и наклоняется слишком низко, почти касаясь носом носа Стайлза. Человек слышит рев бессильных оборотней и тут же забывает о них, когда лис прижимается губами к его уху. — Ты виноват, что мы стали такими. Стайлзу уже не страшно: страх перешел за свою грань и превратился в глухую боль где-то под гулко колотящимся сердцем. Осталось лишь безрассудство и решительность, которые въелись в него слишком глубоко, чтобы просто так исчезнуть. — Ты должен был впустить меня, когда я просил об этом, — почти шипит лис. — Тогда бы нам не пришлось бороться. — О, правда? Наверно, удар током здесь совершенно ни при чем. Ногицунэ выбрал его не потому, что в тот момент у Стайлза была сила. Просто ему показалось, что он нашел кого-то, кто подходит ему, как второй кусочек паззла. — Мы могли бы быть идеальным дополнением друг для друга. Подумай только: мои способности, моя хитрость и твои ум и упертость. Как думаешь, как долго мир смог бы сопротивляться нам? Он отвратительно выгибает шею, почти не по-человечески, а как это делают рептилии. Стайлза трясет, но это от холода; теперь даже кофта не помогает согреться. — Ты должен был впустить меня. — Тогда тебе стоило бы выпустить меня. Они снова сидят на дурацком гигантском пне, и Скотт куда-то пропал, но это уже не важно. Теперь осталось только их моральное противостояние. Замершая рядом тишина с интересом следит за поединком, выступая в качестве молчаливого арбитра. — Не хочешь сыграть в Го? — лис отстраняется и делает приглашающий жест в сторону доски. Она материализовалась из воздуха, и стоит Стайлзу упрямо сжать зубы, как она исчезает. — О, — Ногицунэ склоняет голову к плечу. Если бы у него был хвост, что бы он сделал? Наверно, надавал бы противному несговорчивому человеку оплеух. Он похож на рассерженного кота, прижимающего острые уши к мохнатой голове. — Ты тянешь одеяло на себя. Пытаешься управлять. Стайлз невесело усмехается и обводит взглядом кристально-белое помещение. — Я затащил нас сюда. Видимо, ты прав. Лис действительно больше похож на кота. Он страшно любопытен и почти подпрыгивает на месте от нетерпения, желая узнать, как Стайлз собирается обыграть его. — Я затащил нас сюда, — размеренно повторяет Стайлз. — Значит, я пытаюсь управлять самим собой. Ногицунэ спрыгивает с пня и принимается ходить вокруг него, рассуждая вслух. Стайлз старается не упускать его из виду, хоть это и выглядит слишком глупо. — Я не хотел бороться с тобой, мальчик, — голос наполняется тягучей патокой. — Все, что требовалось от тебя — впустить меня. Если бы ты сразу поддался мне, ничего бы не случилось. Жива осталась бы та смелая девчонка. Ты бы сейчас не лежал на руках друзей на последнем издыхании. Если бы ты просто поддался, позволил мне войти, а не пытался запереть ту чертову дверь! Ногицунэ нервничает, потому что свет начинает мигать. Почти все лампочки гаснут, и лис на грани истерики. — Что ты делаешь? — он снова оказывается непозволительно близко к Стайлзу, но на этот раз не пытается заслонить его собой от реального мира. — Мне тысячи лет, ты не можешь меня убить! — Могу, — сглотнув горький, отдающий смертельной гнильцой ком в горле, отвечает Стайлз. — Я не хотел воевать с тобой, — снова повторяет Ногицунэ, наклоняясь все ниже и ниже, как будто хочет вновь слиться с человеком в единое целое. — Я хотел, чтобы ты впустил меня. — Нет. — Впустил меня. — Нет. — Мне тысячи лет, ты не можешь меня убить! Все идет по кругу: слова, ритм мигания лампочек, пока Стайлз не догадывается, что это — заевшая пластинка, которую нужно снять с патефона. — Ты должен был впустить меня!.. Стайлз открывает глаза.