Мы ведь поступили правильно?

Генри было уже пятнадцать, и Эмме казалось, что время летит слишком быстро. Это чувство с каждым годом накатывало сильнее и сильнее. И отмахиваться как прежде, словно если не замечать перемен, всё останется прежним, не получалось. Обычно прозрение случалось в такие моменты, когда он, её сын, с взъерошенными волосами, но в гладко выглаженном аккуратненьком пиджаке и накрахмаленной рубашке ждал суетящуюся мать в коридоре, пока она наспех натягивала вязанную шапку, а завязки выцветшей толстовки цеплялись за наушники. Свон шипела себе под нос проклятия, распутывая проводки, напоминающие клубок сцепившихся в суровой схватке змей, а Генри отводил глаза в сторону, чтобы предательский смех не выдал его с головой. - Я всё вижу, парень, - буркнула Свон, не отрывая нахмуренных глаз от наушников. - А я что? Я... я ничего, - ответил Генри, по прежнему не поворачиваясь. Из-за подавляемых смешков его голос, и без того ломающийся, был почти сиплым. А потом к ним подошла она, хотя никто не слышал шагов, точно её ноги были воздушными и не касались пола. Ощущение непонятного спокойствия пришло вместе с ней, и раздражение покинуло лицо Эммы, разгладив морщинки на лбу. Генри тоже уже не смеялся, даже мысленно, принимая из рук Регины коробочку с завтраком и подставляя щеку для прощального поцелуя. - Ты же съешь свой завтрак, а не побежишь покупать после школы какую-нибудь вредную гадость? - спросила она ласково-строго, и улыбка её казалась доброй и осуждающей одновременно. Генри однажды попался с огромным хот-догом, прогуливаясь по парку вместо занятий. Глаза его тогда вмиг стали большими, грустными и испуганными, как у щенка, пойманного за грызением мебели. После этого инцидента Регина неустанно проверяла, чем и где их сын питается. А Эмма - ходит ли парень в школу каждый раз, когда свято клянется, что идет именно туда, и ни в коем случае не в другое, более интересное место. - Если его будешь готовить ты, ма, - кивнул Генри, хитро глянув на Эмму, но та и ухом не повела. Он, кажется, уже достаточно взрослый, чтобы принять излишнюю опеку без споров. Это доказывало лучше всяких слов его вымученное, но серьезное выражение лица. И Эмме захотелось ущипнуть себя, проверить, не сон ли это. Потому что будто еще вчера Генри не был таким послушным, таким высоким и настолько рассудительным. Время играло злую шутку, а она не понимала, в каком месте следует посмеяться. И, наверное, стояла бы столбом дальше, размышляя об этом, если бы не Регина. Её поцелуй был мимолетным, губы тёплыми, а дыхание пахло крепким чаем и мятными конфетами, которые брюнетка любила есть после завтрака. Генри взрослел не по дням, а по часам. Он догнал ростом Регину, и теперь без каблуков та выглядела рядом с ним маленькой и хрупкой, несмотря на его угловатость и худобу. Эмма боялась, что скоро будет ощущать тоже самое. Этот страх не был паническим. Просто тяжело понимать, что в один прекрасный день он вылетит из их гнезда вить своё собственное, зная, что в любой момент может вернуться в жизнь мам. А они в его - нет. И все же, в этом были и плюсы. Вместо того, чтобы закатывать глаза или кукситься, глядя на целующихся женщин, он просто с нездоровым интересом стал разглядывать вешалку для одежды. Орехового цвета, с резным узором, недавно купленную Эммой в IKEA, хотя пришли они туда абсолютно не за этим. Иногда Эмме припирало купить что-то, внезапно, точно случался сердечный приступ, пускай совершенно ненужное. Регине и Генри оставалось лишь глубоко вздохнуть - одновременно и печально, и это вздох связывал их прочнее кровных уз. - Хорошего дня, Эмма. Регина улыбалась, слабо, но искренне. В её темных глазах лучилось тепло, на их дне не пряталась боль. Свон могла поклясться, что сердце в груди у некогда Злой Королевы утратило былую черноту. Генри вышел за дверь первым, как бы невзначай кашлянул. Блондинка, выйдя из ступора, чуть тряхнула головой. Время от времени жизнь в Нью-Йорке действительно кажется сладким сном. И чего Эмма боялась по-настоящему - не взросления Генри, глобального потепления или повышения цен на бензин, - она боялась проснуться. Проснуться в Сторибруке, среди сказочных персонажей и в состоянии вечной войны. Или, ещё хуже, в Бостоне, празднуя день рождения в компании пары пауков, незаконно поселившихся в ванной. - С тобой всё в порядке? - побеспокоилась Регина, невесомо проведя пальцами по её лицу. - Всё хорошо, - слишком быстро ответила она. - Удачного выходного. Не скучай без нас. Они с Генри приблизились к лифту. Эмма уже выиграла битву с наушниками, понимая, что война с ними вряд ли когда-нибудь закончится. Большое Яблоко шумело внизу, машины и люди бешеными потоками неслись по улицам, точно кровь по несуразным венам. Тогда их сын, впервые за годы задал вопрос, тот самый, что они прятали под неловкими взглядами и недомолвками. - Мы ведь поступили правильно, так? Когда забрали маму из Сторибрука. Когда заставили её забыть прошлое. Когда оставили их там строить жизнь, пытаться вернуться домой в Зачарованный Лес. Эмма поежилась; ей стало не по себе. Потому что Генри показался не просто взрослым - взрослее, чем она сама на добрый десяток лет. - Ты видел Регину раньше такой счастливой? Не боящейся признать слабости, не ненавидящей? - Нет, - коротко признал Генри, поглядывая на двери лифта. А тот, как назло, всё не шел. - Но это... не совсем она. Мне кажется. И ты это понимаешь. Я рад, что она счастлива, но... - Она счастлива, Генри, - отрезала Эмма. - А это просто цена счастья. "Мы счастливы" - имелось в виду. И парень ничего не сказал, осознав ситуацию в полной мере. Свон не знала, радоваться ли ей, что разговор закончен, или пугаться, что в Генри теперь достаточно цинизма, и он может понять это. И принять. Как некогда принял отъезд из Сторибрука, и всё случившееся еще тогда. Но теперь, основываясь не просто на вере в Эмму - на собственных рассуждениях. Лифт открылся. Они зашли. Генри, не в силах молчать, сказал первое, что пришло на ум: - Может, сходим в кино все вместе? Ты, я и мама. - Конечно, - произнесла Свон расплывчато, будто не слышала вопроса. Где-то вдали, в штате Мэн, Сторибрук проснулся без Спасителя, и вряд ли жалел об этом. Если только совсем чуть-чуть. А Спаситель не жалел точно. Мэри-Маргарет и Дэвид точно попросят её приехать во время следующего звонка, а она скажет, что подумает над этим, хотя давно уже всё обдумала. В их просторной светлой квартире на диване лежала Регина, смотря утренние новости с очередной чашкой чая, кусая печенье. Королева была мертва. А Регина - счастлива. Генри и Эмма вышли на улицу, болтая о погоде, о шоколадных батончиках, о соседе сверху, и спорили, кто гавкает чаще - сосед или его собака. Они сели в машину, заранее зная, что больше никогда не заведут этот разговор. Но не сомневаясь, что никогда не перестанут обдумывать вечный вопрос: "Мы ведь поступили правильно?". И станут тщетно убеждать себя, что теплая улыбка Регины служит ответом.