Не моя судьба

Beck – I need your loving Это больше, чем просто зависимость. Больше, чем всё то, что он чувствовал раньше. Та болезненная, тонкая нежность, с которой на него смотрит Киллиан, каждый его жест, каждое слово пропитано такой любовью, что перехватывает дыхание. - Скажи, что останешься со мной, - шепчет Питер. Ему снятся странные сны о странных людях, с которыми он был знаком в прошлых жизнях. Порой мальчик думает о том, что он просто одно из отражений в бесконечном зеркальном лабиринте, что он — эхо чьего-то дурного воспоминания, задвинутого в дальний уголок памяти, и что всё, что происходит с ним — всего лишь шутка его умирающего мозга. Или что однажды он проснется в притоне для наркоманов с воткнутым в вену шприцем. Или не проснется. Просто канет в небытие. Крюк уже знает, что делать в таких случаях. Он держит Питера, крепко, почти до боли, прижимает его к полу, пока мальчишка бьется и невнятно кричит, срываясь на хриплый мат, что-то о Мэри, или о восстании, о тенях и сиротах, обо всём том дерьме, которое он видел. Которого было слишком много. Он стукается затылком о пол, уверяя себя в том, что в этот раз он точно знает. Точно знает, что из иллюзии один выход. - Это реально, слышишь, Гаврош, это реально, - монотонно повторяет Киллиан. Такие истерики случаются редко - раз, может, два, в месяц. Они проходят по одному и тому же сценарию: короткая вспышка, затем долгие уверения себя и других в том, что всё в порядке, затем тяжелый, долгий сон. Забытье. Так что когда Эмма приходит в кафе, озаренная новой идеей, она находит Киллиана, сжимающего чашку с кофе дрожащими руками, сидящего у барной стойки. Это, пожалуй, не лучший напиток для трех часов ночи. - Мы сможем ее поймать, - говорит она, садясь рядом. - У меня появилась идея, и Реджина мне поможет. - Сотри помаду с щеки, - советует пират, не смотря на женщину. - Что с тобой? Ты… Что-то с Питером? - Это называется ПТСР. Панические атаки, кошмары, постоянный страх того, что он может вернуться… вернуться обратно. Женщина несмело протягивает ладонь и кладет ее на согбенную спину. - Сходите к Сверчку. Он назначит лекарства. - Таблетки, Эмма? - Крюк делает еще глоток. В нос блондинки шибает резким запахом рома и она понимает, что кофе в чашке мужчины меньше половины, остальное место занимает алкоголь. - Он не хочет. Боится принимать лекарства. Боится, что сорвется и снова подсядет. - Но ты… мы. Мы все будем с ним. Киллиан смотрит на нее и в его глазах теплится надежда. Он всего лишь хочет, чтобы Пэн обрел спокойствие. *** - Реджина готовит зелье памяти! - возвещает Лерой в переполненном кафе наутро. - Мы скоро выясним правду. В поднявшемся гуле голосов никто не замечает, что женщина, сидящая рядом с Белоснежкой, торопливо прощается с нею и выходит из помещения. Сироты переглядываются. Первый план: «проверить всех жителей города и убить всех рыжих женщин», был отклонен из-за трудоемкости выполнения. Второй план, в детали которого их так и не посвятили, успокоив туманным «так делают многие приставы», вызывает вполне определенные сомнения. Они понимают, что придется действовать самим, но, для начала, нужно узнать, что с Пэном. Гаменов беспокоит состояние короля, с того самого момента, как они бежали из Неверлэнда, он ходит на грани, и его удерживает лишь однорукий пират. *** Питер спускается вниз ближе к обеду. Бледный, с темными кругами под глазами. Его встречают настороженные детские взгляды и тихие вопросы: - Король, что нам делать? - Тшш, дурак! - звук подзатыльника. - Король, ты как? - Питер, ты знаешь, мы всегда с тобой. - Ты заболел? Пэн не отвечает ни на один из вопросов, проходит сквозь толпу и устало утыкается носом в плечо Феликса. *** На другом конце города, в подвале, запертый в клетке, сидит человек. Он говорит: - Тик-так, тик-так, кто собьется, тот дурак. Тик-так. Тик-так. Смеется. Тонко, почти что жеманно. Вверх взмывает рука с тонкими пальцами пианиста. Затем он набрасывается на еду в миске.