Как избавиться от напарника за 10 дней

Какудзу почувствовал неладное, как только вошел в кабинет Лидера. Это предчувствие они с Сасори между собой называли мудростью лет, молодым да ранним коллегам этого не понять. Сложно было сказать, что послужило причиной, пожалуй, ничего конкретного: чуть менее бесстрастное лицо Пейна, тщательно скрываемые искорки любопытства во взгляде всегда отстраненной Конан, их многозначительные переглядки, которые они считали незаметными, а он не стал их переубеждать. - Ваш новый напарник, – сухо проговорил Пейн, кивнув головой на развалившегося на стуле молодого человека. Какудзу перевел тяжелый взгляд на нового члена организации. Он всегда старался не судить и не делать поспешных выводов, но в этот раз следовать собственному принципу было тяжело. Красно-зеленые глаза внимательно изучили нахальную улыбку, сверкавшую идеально ровными и белыми зубами, красивое мужественное лицо, закинутые на стол и скрещенные у щиколоток ноги, небрежно распахнутый до пупа форменный плащ, обнажавший рельефную грудь, слегка вскинутую в знак приветствия левую бровь и мирно сложенные в замок на животе руки. Затем так же спокойно вернулся к бледному лицу Пейна: - Мы не сработаемся, – спокойно изрек Какудзу и расправил плечи, показывая тем самым, что не намерен отступать. - Чё, зассал? – перебивая Лидера, поинтересовался новичок. Взгляды всех троих устремились на него с легким недоумением. Конечно, все они были особо опасными нукенинами, которые, не задумываясь, рубили головы и, не дрогнув, жгли деревни, но вот сквернословие в рядах организации как-то не практиковалось. Быть может, дело было в достаточно высоком положении многих членов организации в их прошлой жизни, а может быть, в стремительно ухудшавшемся уровне образования, но изъяснялись старожилы, в основном, высоким слогом, а молодёжь была вынуждена подстраиваться. У Учихи проблем не возникло: он говорил мало, ёмко и вежливо, а также в совершенстве владел языком невербального общения, активно используя красноречивые взгляды, идеально изогнутые брови и богатый арсенал презрительных ухмылок. А вот Дейдаре пришлось попотеть, но даже он, пусть не сразу, но все же научился заменять в речи вызывавшие аллергию у коллег выражения и слова на многозначительное «мм», раздражающее «да» или бессмысленное «ага». - Прошу прощения? – посчитал нужным уточнить Какудзу. - Говорю, м*дак ты, – охотно пояснил парень. От внимательных глаз казначея не ускользнуло, как Конан едва заметно поморщилась и перевела умоляющий взгляд на Пейна. Какудзу с усилием поборол острое желание сделать то же самое и вместо этого посмотрел на потенциального напарника самым жутким своим взглядом, от которого его врагов, как правило, бросало в дрожь. - Чё зенки вылупил, укурок? – поковыряв мизинцем в зубах, поинтересовался новичок. – Педик, что ли? – презрительно прищурился он. – Ты имей в виду, на мою ж*пу можешь даже не рассчитывать, я не из этих! - Убью, – спокойно прокомментировал казначей. - Не стоит, – проговорил Пейн. – У нас нехватка рабочей силы. К тому же бюджет организации трещит по швам, Вы же сами знаете, Какудзу-сан. Конан удрученно вздохнула, Какудзу перевел на Пейна мстительный взгляд. Неужели он думает, что может шантажировать его? Противостояние взглядов длилось какое-то время, затем Какудзу опустил глаза, сдаваясь. Все-таки поставить под угрозу святая святых – выполнение бюджета – он не мог, хотя и понимал, что Пейн даже не пытался скрыть попытку манипулирования. - Ну, чё? Я так понимаю, всё зае*ись? – новичок поднялся и радостно хлопнул, потерев ладони друг о друга. – Где мне бросить кости? - В отдельной комнате, – быстро вставил Какудзу, не дав Лидеру даже открыть рот. - А то! Нет яою! – усмехнулся Хидан. - Если Вы настаиваете, – посчитал за лучшее согласиться Пейн. – Конан… – он осекся, встретившись взглядом с напарницей, – я сам покажу комнату, – закончил он, вздохнув. Дни шли за днями, и с каждой безвозвратно утекшей секундой Какудзу понимал, что первое впечатление о его новом напарнике было совершенно правильным и логичным умозаключением, хотя и базировалось, прежде всего, на эмоциональном восприятии, вернее сказать, неприятии. Хидан не утруждал себя правилами приличия, вежливостью и предусмотрительностью. Громко и азартно хамил, упоительно чавкал, смачно вытирал сальные руки о подол плаща и всегда говорил то, что придет в голову в данный момент. А приходили в нее все больше матерные ругательства да грубые ехидные замечания. В течение первой же недели новичок умудрился: довести до слез Дейдару, огульно назвав жуткими образинами все его аккуратно разложенные на подоконнике произведения искусства, среди коллег более известные как милые глиняные фигурки; заслужить угрожающий взгляд и сразу две скептически изогнутых брови от Итачи, доверительно сообщив тому, что прекрасно понимает мотивы уничтожения клана и сам отреагировал бы не менее бурно на попытки растления в раннем детстве, и что он, Учиха, – молодец, перерезал полдеревни – настоящий мужик; а также заработал пощечину от всегда такой выдержанной и невозмутимой Конан, что в целом было объяснимо, ведь предварительно он не раз называл ее "сладкой тёлочкой" и в итоге втайне от Лидера позволил себе ущипнуть за филейную часть. Но самым страшным было даже не это. Хидан был просто отвратительным шиноби, нинджуцу и генджуцу он считал заморскими деликатесами ("что-то вроде акульих плавничков" и многозначительный взгляд в сторону непробиваемого Кисамэ), а владение тайджуцу ограничивалось бездумным маханием трезубой косой. Благодарно принимая сочувственные взгляды Сасори, Какудзу часами ломал голову над простым, казалось бы, вопросом: зачем Лидеру сдался этот в высшей степени сомнительный актив. И в итоге пришел к неутешительным выводам о том, что, вероятно, парень блатной. В свежеоформившуюся концепцию укладывалось не только снисходительное закрывание глаз-Риннеганов на все закидоны новичка, но и строжайший запрет на его уничтожение. Пораскинув мозгами еще немного, казначей пришел к закономерному выводу: убивать его нельзя, но про самоубийство ведь никто ничего не говорил. И приступил к разработке плана.