Как избавиться от напарника за 10 дней

Предупреждение (читать всем!): Бытует мнение, что бромид натрия и бромид калия снижают либидо, и поэтому его подсыпают в пищу солдатам в армии. Факт недоказанный. Достоверно известно лишь об успокаивающем и расслабляющем эффекте. В любом случае, в чистом виде бром - сильнодействующий яд. Как говорится, "трюк выполнен профессионалами, не пытайтесь его повторить!" >>>>> Какудзу вышел в коридор и аккуратно прикрыл за собой дверь мастерской Сасори, бережно сжимая в кулаке заветный пузырек и с досадой вспоминая пять минут сложного и крайне неприятного диалога с марионеточником, в течение которого тот всеми правдами и неправдами пытался выведать у казначея, для чего тому вдруг понадобился непочатый пузырек аптечного брома. Какудзу изворачивался и выкручивался, словно уж на сковородке, чтобы не дать ни одного прямого ответа на неудобные вопросы нукенина Суны. Сасори же, закинув одну деревянную ногу на другую, с наслаждением откинулся на спинку скрипучего кресла и, понимающе усмехнувшись, небрежно крутил в тонких изящных пальцах вожделенный флакончик, заставляя темное стекло отражать тусклый свет настольного светильника. Казначею пришлось соврать. Пожалуй, впервые в жизни. И, видимо, от отсутствия опыта он сделал это настолько неумело, что тут же понял, что сам себе не поверил бы. А почувствовав на себе любопытный взгляд собеседника, читавший, казалось, на самом дне его черной души всю неприглядную правду, смущенно потупил взгляд. Но уже в следующую секунду кукольник, словно сжалившись над доведенным до ручки товарищем, одарил его снисходительным взглядом и лениво кинул пузырек, который в то же мгновение был перехвачен в воздухе скользкими щупальцами. Глаза казначея сверкнули недобрым огнем, он даже выдавил из себя «Спасибо», от которого ухмылка на лице Сасори стала еще шире, а во взгляде карих глаз заплясали озорные бесенята. Бросив на прощание: «Расскажешь потом», кукольник указал кивком на дверь и отвернулся к столу, согнувшись над очередным смертоносным творением. Но теперь все было позади. Тряхнув головой, Какудзу клятвенно пообещал самому себе, что эти пять минут позора будут навсегда погребены в глубинах его памяти и он не покажет это никому, даже всевидящему алому оку Учихи, чего бы ему это ни стоило. Рассказывать Сасори то, о чем просил кукольник, особого смысла не было. Эффект от небольших доз солоноватой жидкости с резким запахом, которые Какудзу исправно подмешивал в напитки или еду Хидана во время каждого приема пищи, был очевиден. Общее успокаивающее и расслабляющее действие раствора брома на могучий организм еретика с облегчением отметили все. Он стал менее агрессивным и грубым, и нередко теперь можно было лицезреть иллюзию его обдумывания своей будущей реплики, которые ранее он выдавал быстро и экспромтом, без предварительной подготовки и цензурной обработки. Теперь же на его лице читалась борьба страстного желания эпатировать публику с острой потребностью передохнуть. Хидан стал больше и крепче спать, правда, и храпеть стал более вдохновенно, но это не так беспокоило товарищей, ведь жил он в противоположном от всех спален крыле убежища. Вечерами язычник разваливался на низком диванчике в гостиной и, вперив ничего не понимающий взгляд в стену, отчаянно зевал каждые две-три минуты. Все это обнадеживало, но Какудзу с волнением ожидал пятницы, вечер которой по сложившейся традиции напарник предпочитал проводить в публичном доме. Момент истины приближался неумолимо, заставляя казначея не на шутку переживать. Какудзу никого не посвящал в свои коварные планы, однако к ожидаемому времени возвращения Хидана в гостиной собрались все члены организации. Пейн с непроницаемым лицом читал вечернюю газету, Конан сидела рядом с напарником со сборником сонетов в руках, Кисамэ поправлял оплетку на рукояти Самехады, Дейдара что-то мастерил, сосредоточенно прикусив язык и бормоча себе под нос, Сасори крутил в руках гладко отшлифованную деревяшку, которая, по личному наблюдению Какудзу, сильно напоминала малую берцовую кость, и поглядывал на часы, Итачи сидел у окна и тоскливо прослеживал взглядом капельки дождя на стекле. Сам Казначей делал вид, что сводит отчетность за истекший месяц, однако цифры в отчете разбегались, суммы не сходились, и это выводило из себя. - Идёт, – наконец изрек Итачи, подслеповато прищурившись и разглядев в повисшем за окном тумане внушительную фигуру Хидана. И все, как по команде, переглянулись и взялись каждый за свое занятие с особым рвением. Язычник традиционно открыл дверь ногой, приткнул в углу косу и прошлепал, не разувшись, в свою комнату, звучно захлопнув дверь. Вторая серия переглядываний закончилась быстро, после чего нукенины постепенно разошлись, в гостиной остались только Какудзу и Сасори, в полном молчании посидевшие пару минут над остывшим чаем и удалившиеся по своим комнатам. Какудзу еще какое-то время лежал без сна на футоне и, закинув руки за голову, с наслаждением прокручивал в голове вечернее явление Хидана в гостиной, вспоминал его усталую походку, сутулую спину и полное отсутствие нахальной улыбки на вмиг осунувшемся лице. Казначей заснул со счастливой улыбкой на лице и осознанием того, что все движется в точном соответствии с планом, главное, чтобы всем им хватило терпения.