Обман самого себя +97

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Kyo Kara Maoh!

Основные персонажи:
Вольфрам фон Бильфельд, Гвендель фон Вальде, Гюнтер фон Крист, Йозак Гурриер, Конрад Веллер, Сесилия фон Шпицберг
Пэйринг:
Гвендаль\Гюнтер, Конрад\Йозак, Вольфрам, Сесилия, Штоффель
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Юмор, Экшн (action), Психология, Повседневность, Hurt/comfort, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
Насилие
Размер:
Миди, 19 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
События происходят задолго до попадания в Шин Макоку Юури, и повествуют, как двое черезчур принципиальных мазоку умудрились оказаться женатыми

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
От автора: я не помню фамилий десяти благородных семейств, и уж тем более имен их представителей. За что и прошу заранее прощения, равно как и за отсебятину в этом смысле.
8 апреля 2011, 10:36
- Сколько раз тебе хотелось этого?
- Восемь. Или десять. Или двенадцать.
Мало, я понимаю. Но я работаю над
собой и скоро буду хотеть этого гораздо
чаще!
(Макс Фрай)


Эпичный фейл «погладь Гвенделя» в очередной раз окончился блестящим… э-э.. как бы это?.. Клинком. Да. Именно им. Ибо все попытки вторжения в личное пространство маршал Шин-Макоку воспринимал очень однозначно. Из серии «Потренироваться? Хорошая мысль». Без всяких восклицательных знаков. Временами окружающие вообще сомневались, что товарищу суровому военачальнику ведомо это понятие. Впрочем, один взгляд на полки в его кабинете отбивал эту мысль…
Гюнтер отлично знал, что ничего подобного. И с восклицательными знаками его бывший ученик встречался не только на бумаге чужих писем, и тренировки у него были особой категорией приходов и расходов… Просто… Так получилось.
А что же до эпичного фейла, то он, несомненно, имел место быть. А то как же… Общение с Гвенделем – уже подвиг галактического масштаба, особенно для неподготовленных. Обычно одного движения черной, как смоль, брови, им хватало, чтобы напрочь отбить охоту задавать дурацкие вопросы…
Если и был на всем белом свете хоть один человек (или мазоку, не придирайтесь), который способен противостоять убойному лидерству Гвендаля, то он (вернее, она) как раз этим совершенно не интересовался. Он, - вернее, она - этажом выше мастерила очередной аццкий бульбулятор, и периодические взрывы заставляли маршала в своем кабинете нервно вздрагивать.
Гюнтер вздохнул. Ну что за жизнь, а…

*********************

Гениальная (а других у нее и не появлялось) идея Сесилии относительно новой политической интриги стремительно приближалась к отметке «Ну и кто будет все это расхлебывать?». Почему-то у фон Крайста не было сомнений на этот счет.
Итак, неделю назад 26-я Мао вызвала к себе в кабинет старшего сына для серьезного разговора.
- Готовится государственный переворот, – заявила она без всяких предисловий. – Я натворила глупостей, доверив важные переговоры Штоффелю, а брат… Да ты и сам, небось, знаешь… Одним словом, в одиночку нам не выстоять. Комментарии потом, сейчас главное – что делать?
- Укрепить положение, – моментально просчитал ситуацию старший принц. – Кто из десяти семейств выступит на нашей стороне? Сколько голосов нужно?
- Хотя бы один, – вздохнула Сесилия. – Но у них нет мотивации. Ранее у меня была надежда на род Виконттов, но после Руттенберга…
- Союз?
- Исключено. Яд уже покинул пределы дома. Нет смысла.
- Фон Кабельников?
- Не годится. Анассина, конечно, очень тебя любит, но один ее голос ничего не решит, она не глава семейства.
- Гм…
Гвендель упер тяжелый подбородок в сомкнутые руки. Думал с минуту, и мать не отвлекала его.
- Брак, – наконец изрек он. – Если бы не смерть Джулии в битве при Руттенберге, можно было бы еще рассчитывать на фон Грантцев, но…
- Значит, брак по расчету?
- Я не вижу иного выхода. Если не прибегать к политическому убийству.
- Нет, к нему прибегать нельзя… Брак… — Сесилия на мгновение прикрыла глаза. - Гвендаль, – произнесла она, – скажи честно, на ком тебя женить?
Старший принц не поперхнулся, не переспросил «чего-чего?!» и не стал возражать, что жениться не намерен. Он снова задумался.
- Вариантов всего четыре, – изрек он. – Анассина, Карлотта, Хильда или Джильберта. Я рассмотрю их досье и завтра скажу, кто будет наиболее выгоден. Со своей стороны, буду благодарен, если это будет все же не Анассина… Она мой друг, и я не хотел бы портить эту дружбу политикой.
- Ты обсчитался, – мягко заметила 26-я Мао.
Гвендель вопросительно поднял бровь. Он уже отвык от того, что кто-то говорит ему подобные вещи.
- Есть еще и пятый вариант. Ты перебрал роды фон Кабельников, фон Айсет, фон Риддельштадт и фон Прекуррсиль. Однако ты забыл о фон Крайстах.
- Но у них нет невесты на выданье!..
- Зато у них есть жених.
- Тьфу…
Гвендаль встал и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Но Сесилия знала, что сын ее слова обдумает и взвесит. Она не сомневалась, что трезвомыслящий прагматик Гвендаль с ней непременно согласится.
Сам Гвендаль, шагая по коридору, никак не мог отделаться от впечатления, что вся эта беседа была сплошным фарсом. По сути, 26-я Мао сказала своему сыну «Ты женишься на фон Крайсте», и тем дело и кончилось… Всеми своими размышлениями на эту тему Гвендель может… В общем, на стеночку повесить и любоваться. Да.
Конечно, в Шин-Макоку практика однополых браков была распространена не меньше, чем и обычных. Невероятно долго живущие мазоку не зацикливались на таких мелочах, и им не нужно было беспокоиться о наследниках. Также Гвендаль не мог заявить, что ему, дескать, нравились только девушки. На самом деле ему не нравился никто. Не было у старшего принца времени на то, чтобы дать кому-нибудь возможность ему понравиться… Он еще не успел выйти из детского возраста, когда разразилась война. Его обучали всему необходимому в спешке. Потом – обвинение в предательстве одного младшего брата и поголовные жалобы учителей на второго. Мать постоянно пытается контролировать регент, этот ее братец Штоффель фон Шпицберг, внешние враги тоже не дремали. И как, скажите на милость, в таких условиях развивать личную жизнь?.. Гвендалю не хватало сил даже на то, чтобы доползать до кровати, – не раз и не два он засыпал прямо в кабинете, уронив голову на стопку документов. Да что там, он даже вязание забросил, хотя уж что-что, а это занятие у него было в чести. Спасибо Анассине, научила, на его и свою головы…
А фон Крайст все это время был рядом. Молча. Он всегда делил со старшим принцем все самые тяжелые проблемы, все, что сваливалось на рано поседевшую голову еще молодого, в сущности, мазоку, непременно проходило через руки королевского советника. Гюнтер был незаменим. Правая рука Мао, политик, мечник, историк, ментор принцев, сенешаль замка и еще Шин-О знает кто…
Гвендаль закрыл за собой дверь своей спальни и прислонился к ней спиной. Итак, значит, Гюнтер…
Родная мать пытается сосватать его за прожженного интригана, никогда, впрочем, не плетущего сетей за спиной королевы, который к тому же старше Гвендаля и с которым они хоть и в дружеских отношениях, но…
А после той злосчастной резни при Руттенберге, а? Когда он сидел здесь же, у себя, на подоконнике, наплевав на высоту? Сидел и ждал вестей, не зная, жив ли младший брат и если жив – то в каком он состоянии. Кто тогда пришел к нему, когда другие боялись соваться под руку? Ну, хорошо, если быть точным, то другие боялись, а Анассина была занята в лазарете… Так кто?
Правильно. Королевский советник. Не лез с утешениями или душеспасительными беседами. Молча принес чаю и сел рядом. И Гвендаль был ему за это искренне благодарен…
Принц бросил военный френч на спинку кресла и принялся развязывать тесемки рубашки. Спать после беседы с матерью не хотелось, но он знал, что надо, и умел себя заставить. Да, если что-то Гвендаль фон Вальде и умел хорошо, то именно это. Делать то, что не хочется. Например, жениться на Гюнтере...
Гюнтер был всегда вежлив и предупредителен. Старший принц ни разу не мог пожаловаться на его некомпетентность или мешающее ему поведение. А если советник и бывал чересчур патетичен, то это, извините, его личное дело…
Устало рухнув на кровать, Гвендаль заложил руки за голову, созерцая вышитый полог. Н-да. В словах 26-й Мао и по совместительству его родной матери, несомненно, был смысл. Гюнтер фон Крайст никогда не предаст. Гюнтер фон Крайст не станет плести интриг – ни против правящей династии, ни тем более против собственного мужа. И Гюнтер фон Крайст ни за что не поставит личные интересы впереди государственных. Итого – однозначно, Гюнтер фон Крайст – это целесообразно…
Гвендаль вздохнул. Очевидно, выбора ему никто не оставляет…

***
На следующее утро он сам отправился в кабинет Сесилии, дабы сообщить ей свой ответ. Та как раз сидела за кипой бумаг и с явной неохотой их перебирала.
- Доброе утро, дорогой!.. – поприветствовала она старшего сына. – Подай-ка мне во-о-он ту папку… Спасибо. Ну так что же?
- Я согласен, – вздохнул Гвендаль. В его вздохе не было обреченности молодого человека, чью жизнь пытаются загубить на корню. - Я все обдумал. Это выгодно и логично. Поэтому я согласен.
- Замечательно! – просияла Сесилия, и ее собеседнику мимолетно показалось, будто она могла рассчитывать на другой ответ… - Тогда иди и сообщи ему об этом!
- Я… Что?.. – Даже классическая невозмутимость фон Вальде не выдержала такого испытания. – Но, матушка…
- По-твоему, он сам должен за тобой бегать? – приподняла бровь 26-я Мао. – Или я выступать в роли свахи?..
Гвендаль промолчал. Возразить было нечего, хотя так и тянуло ответить, что как раз роль свахи маменька изволит очень любить…
- Спасибо, хоть не Анассина, – горько усмехнулся он.
Подруга детства вообще проявляла к замужеству намного меньше интереса, чем положено юной даме. Куда как больше ее интересовали перегонные кубы, соединения светодиодов и «как заловить подопытного». Любимым ее подопытным кроликом был Гвендаль как обладатель не самой слабой в королевстве мареку, но в последнее время ему было катастрофически некогда, да и желания особого не возникало…
- Иди-иди, – напутствовала матушка, уже готовая вернуться к своим бумагам. – Его любимые цветы растут как раз под окнами его кабинета. Общиплешь клумбу и не забудь стихи, Гюнтер не равнодушен к поэзии.
- Ты еще скажи – серенаду ему спеть… — проворчал старший сын.
- Отличная идея! – обрадовалась Сесилия. – Ну, раз ты так хорошо все понимаешь, то вперед, за орденами! И чтоб без жениха не возвращался!
- А как же традиция помолвки? – попытался ухватиться за последнюю соломинку Гвендаль, до сих пор пребывавший в тихом ужасе от попыток представить себя за исполнением серенады.
- Хорошо, что напомнил! – обрадовалась Сесилия еще больше и, не успел лорд фон Вальде пикнуть, достала из ящика стола бархатную коробочку. - Вот. У тебя времени не было, разумеется, но мама обо всем позаботилась! Дерзай, мой мальчик!..
Мальчик осторожно заглянул в коробочку и обнаружил там вполне ожидаемое кольцо.
Ну, что ж… Он, в конце концов, мужчина и воин. И с честью примет посланное ему испытание. Пусть там и присутствуют такие ужасы, как серенада…

***
Гюнтер его явно не ожидал.
- День добрый, милорд, – несколько растерянно произнес он, вставая из-за стола и церемонно кланяясь.
Гвендаль ответил ему тем же, чувствуя себя последним идиотом. На обдирание клумбы у него ушло отнюдь не две минуты, как он, неопытный, полагал, а все сорок. Оказалось, что глазастые патрульные, которых он сам же и вымуштровал, замечают все. В том числе и коварного похитителя флоры. Пришлось применить все свои благоприобретенные навыки в маскировке и ползанье по-пластунски. Результат этого героического заполза выглядел столь удручающе, что Гвендаль долго смотрел на него укоризненным взглядом. Букет, прямо говоря, не блистал эстетикой. Сам Гвендаль ничего против эстетики не имел, ибо она ему ничего плохого не сделала. По крайней мере, до сего дня… Не в силах более выносить молчание, он поспешил избавиться хотя бы от веника, положив его на стол, прямо перед советником.
- Это… мне?.. – опешил тот.
Гвендаль почувствовал, что у него краснеют уши. Все отмазки типа «да хулиганы какие-то вот оборвали…» застряли в горле. Положительный ответ на вопрос – тоже. Потому как неясно было, как обращаться к Гюнтеру – на «вы» или на «ты».
В общем-то, это всегда был болезненный вопрос, и то, что он всплыл сейчас, свидетельствовало лишь о действии закона всемирной подлости, не более. Гвендаль так и стоял, пытаясь хотя бы не слишком нервно моргать.
- Спасибо… — еще более ошарашенно произнес Гюнтер, сгребая позорный веник со своих документов и порывисто окуная в него лицо. - Мои любимые!..
- Милорд фон Крайст…
Гвендалю едва удалось совладать с собой (ксо, мазоку добрые, он тут предложение руки, сердца и прочего супового набора делать собирается, а этот… цветами восторгается!..). Однако тут же пожалел о том, что открыл вообще рот. Услыхав столь официальное обращение, Гюнтер явно поугас в своем энтузиазме, выглянул из веника и настороженно нахмурился. Совсем чуточку, но ведь старший принц его не первый день знал… Набрав в грудь побольше воздуха, он выдал на-гора очередной перл такта и дипломатии:
- Милорд фон Крайст, я делаю вам официальное предложение!..
Советник похлопал длинными светлыми ресницами и, судя по выражению его лица, испытал непреодолимое желание позвать лекаря для милорда вон Вальде. Похоже, тот явно не в себе… Гюнтеру бы ничего не сказало выражение «позвонить на дурку», но если бы он случайно был в курсе относительно его смысла, то именно его бы и применил. Именно «звонить на дурку» Гюнтеру и хотелось.
Гвендаль шагнул вперед, опасаясь, что еще немного – и он сам просто смоется из этого помещения. Однако напоминание о том, что мужчине и воину не к лицу бояться каких-то там предложений суповых наборов, немного помогло. Гюнтер весь подобрался, и Гвен приготовился получить собственной бездарной икебаной по морде. Ибо бойцом фон Крайст тоже был отменным. Однако, не дождавшись этого, Гвендаль опустился перед столом советника на одно колено и церемонным жестом преподнес ему злосчастную коробочку. Гюнтер осторожно (сумасшедших лучше не раздражать) свесился со стула, придерживая рукой букет, и принял приношение. Гвендаль вздохнул свободнее. Поднявшись во весь свой немалый рост и коротко кивнув, он развернулся на каблуках, словно выполняя на плацу команду «кругом!», и вышел из кабинета, печатая шаг.
Что творилось сейчас за дверью, думать ему не хотелось.

***
Однако на этом беды Гвендаля не окончились. Какое там! Они и начаться-то толком не успели. Едва сделав пару шагов, он чуть не налетел на кого-то в коридоре. Этим «кем-то» оказалась подруга детства, сложившая руки на груди и изучавшая его с о-о-очень оценивающим видом.
- Что? – мрачно осведомился Гвендаль.
С Анассиной можно было и не церемониться. Она все понимала.
- Придурок, – беззлобно и даже ласково сообщила она старшему принцу. – Ну кто ж так делает?
- А я знаю, как надо? – огрызнулся тот.
Изобретательница вздохнула, словно в который уж раз убеждалась в печальном факте, что толку от мужчин – никакого.
- Идем, – повелительно произнесла она. – Разбор полетов учиним у меня. – Ухватила его за рукав и потащила за собой на буксире.
Преодолев таким экзотическим манером с ползамка, Гвендалю стало не по себе.
- Анассина, — позвал он осторожно, – что ты подразумевала под «разбором полетов»?..
- А то, — без малейшей жалости откликнулась девушка, – что ты, дорогой, полный идиот. Если и не всемирный, то на рекордсмена королевства точно тянешь. Сам-то подумай, а если бы к тебе так кто посватался, пусть даже и я?
Гвенделя ощутимо передернуло.
– Дружили-дружили и додружились… Эх ты, герой-любовник!..
- Но я же не умею!.. – воззвал к ее совести парень.
Анассина обернулась к нему с таким видом, что становилось сразу ясно: обращаться к тому, чего нет, – пустая трата сил и времени.
Лаборатории они достигли молча. Девушка разлила по чашкам чай, который очень любила, поставила одну перед Гвендалем и из второй отпила сама.
- Кайся, смертный, – произнесла она с непередаваемыми эмоциями в голосе.
И Гвендаль покаялся. Он не хотел чего-то скрывать от друга, а Анассина была другом с большой буквы. Сколько они были знакомы, уже ни один не помнил – в детстве у них даже игрушки были общие. И ни разу за все это время изобретательница не подвела его. Ну, если не считать ее безумного хобби… Но у кого в наше время нет заскоков?..
- Так. – Она отставила уже пустую чашку. – И ты, как дурак, полетел свататься? Очень умно. Просто верх гениальности…
- Не язви, – отрезал тот. – И без тебя тошно. Или помоги, или молчи уж.
- Я-то помогу, – усмехнулась она. – Да только нужно ли оно тебе, Гвен? Ты любишь Гюнтера…
Принц насторожился. Последняя фраза прозвучала как-то не так.
- В смысле? – осторожно уточнил он.
- В прямом.
Анассина задумчиво наморщила нос. Эта ее детская привычка не изменилась с годами. Гвендаль был свято уверен, что и в триста она будет делать то же самое.
- Я спросил, что ты имеешь в виду? – уточнил он.
Девушка смерила его еще одним взглядом, извлеченным из бездонного арсенала, припасаемого специально для неизлечимых идиотов.
- А я ответила, – припечатала она. – Вернись к делу, не заговаривай мне зубы. Дословно помнишь, что тебе Мао сказала?
- Помню, – кивнул он, устало откидываясь на спинку кресла.
Анассина довольно кивнула.
- Эпизод насчет цветов и поэзии, – подсказала она, видимо, смирившись с непроходимым невежеством старшего принца в вопросах личных отношений. -Как ты думаешь, какую цель преследовала госпожа Шери, сообщая тебе эту информацию?
- Полагаю, чтобы я собрал букет и написал любовную оду… — проворчал Гвендаль.
Анассина необидно, но красноречиво постучала себя по голове.
- Разумный человек сделал бы из этого вывод, что его цель – натура увлекающаяся, артистичная и тонкая. И выстроил бы стратегию завоевания в соответствии с этими знаниями. А теперь уже поздно. Милорд фон Крайст глотает валерьянку, и хорошо, если только ее…
- Думаешь, я настолько ему не нравлюсь?..
- Не мели ерунды! – сурово оборвала Анассина попытку отклониться от «разбора полетов». — Ты многим нравишься, полагаю, Гюнтер не будет исключением, особенно если ты постараешься… — Девушка задумчиво прошлась туда-сюда по комнате.
Гвендаль сквозь ставшее уже привычным глухое раздражение почувствовал молчаливую благодарность к этой девушке. Ведь она сейчас для него старается…
- Прошу, отнесись к этому серьезно. Хотя - что это я, ты же по-другому и не умеешь… Ладно, тогда просто послушай. Закрой глаза. Вообрази Гюнтера.
Гвендаль выполнил требуемое, недоумевая, что бы это могло значить, но искренне надеясь, что никакое новое изобретение леди фон Кабельников тут ни при чем.
- Поцелуй его, – внезапно потребовала подруга детства.
- Я… Что?.. – От неожиданности он позабыл об инструкции и воззрился на изобретательницу.
- Целуй, говорю, Гюнтера, – как ни в чем не бывало повторила она. – Ты можешь вообразить себе это?
Гвендаль закрыл глаза снова и честно попытался вообразить. Изначально в его воображении королевский советник кричал и вырывался, но Гвендаль все же смог с ним совладать. Ехидное воображение немедленно нарисовало ему собственный рабочий кабинет, Гюнтера почему-то на столе и, собственно, его самого с определенными намерениями…
- Я сказала – поцеловать, а ты что представил!.. – Суровый окрик подруги заставил его встрепенуться.
Гвендаль быстро открыл глаза и взглянул на Анассину немного заполошено, дескать, я тут ни при чем.
- Опыт признан успешным, – удовлетворенно изрекла она. – Ты вполне способен допустить вас вместе. Что ж, по крайней мере, за твою семейную жизнь я спокойна…
- Анассина!..
- Что? – Смутить ее просто так, с ходу, еще никому не удавалось. – Есть смысл бороться! Чего ты вот это сидишь?!
- ?..
- Иди и займись устройством своей судьбы!..
Старший принц понял, что он ничего не понял. И, возможно, это к лучшему…
Он поднялся с кресла, так и не допив свой чай, и направился к двери.
- Гвен! – догнал его уже на пороге голос подруги.
Он обернулся через плечо и увидел редкое, даже по собственным меркам, зрелище. Анассина улыбалась – ободряюще и даже в некой мере обнадеживающе.
- Удачи.
Гвендаль коротко кивнул.

***
По дороге в то крыло замка, где имел обыкновение обитаться господин королевский советник, Гвендаль встретил человека, которого видеть не очень желал. Точнее, очень не желал. Господин фон Шпицберг вежливо раскланялся, однако его улыбка не вызывала сомнений. Гвендаль знал, что лично к нему брат матери не питает никаких светлых чувств, и отвечал ему взаимностью.
- Приветствую вас, милорд фон Вальде, – произнес Штоффель, пряча в усах усмешку.
Старший принц ответил на приветствие тем самым хорошо известным его гвардии тоном, при первых звуках которого солдаты строились в колонну по три и дружно маршировали подальше. И замолчал, не собираясь ни начинать беседу, ни поддерживать ее, – просто ждал, когда с его дороги уберутся. Обходить регента было бы невежливо, да к тому же Гвендалю ужасно не хотелось оставлять этого человека у себя за спиной…
- Вас, я слышал, можно поздравить! – продолжал между тем регент. – Должен заметить, отличный выбор!..
- О чем вы изволите говорить? – с холодным отчуждением вопросил старший принц, хотя в глубине души он уже знал, о чем.
В голове заметались заполошные мысли. Откуда Штоффель знает? Кто рассказал? Фон Крайст? Не может быть, отпадает. Кто-то их подслушивал? Кто-то из окружения советника? Срочно всех перешерстить, допросить, найти этого одного и…
- Об успехах вашего брата, разумеется! Выбранный вами для него наставник очень его хвалил!..
Брат. Наставник. Это он о Вольфраме. И Гюнтере, ибо наставник – это как раз он. Гюнтер упомянут, бой открыт…
- Милорд фон Крайст был настолько любезен, что принял мое предложение.
Гвендаль, произнося эти слова, смотрел не в глаза, а на брови собеседника. Не дернулись. В курсе? Не понял намека? Допросит свою агентуру сейчас или вечером? Доберется ли до Гюнтера?..
Вот это было бы крайне нежелательно. Гюнтер не принадлежит к правящему дому. Он всего лишь советник и ментор. Значит как вышестоящий Штоффель может с него требовать… А может, уже требует?.. Тогда…
- Вы не опасаетесь, что столь сильное пламя разрушит привязанность сенешаля? – словно бы весело засмеялся Штоффель.
Пламя – стихия Вольфрама, а тот несдержан и управлять стихией не умеет. С другой стороны, Штоффель может пользоваться языком символов. Гвендаль внезапно поймал себя на том, что уже минут пять пытается спасти королевского советника от, возможно, не существующей опасности. Однако…
- Не опасаюсь. Прошу прощения, но я должен поспешить. Меня ждут.
Пусть теперь ломает голову, кто именно! Хотя Гвендаль имел в виду всего лишь навсего неразобранные документы…
Уже через один лестничный пролет он напрочь позабыл и о Штоффеле, и о его интригах. Голова трещала по швам, ибо в нее с одинаковой силой ломились мысли о тех самых бумагах, которые предстояло разобрать, о делах в гвардии, о трех важных встречах и двух миссиях, которые сегодня намечены, и, на десерт, о Гюнтере. Опять о нем, да. Фон Вальде впервые оценил ситуацию со стороны и несколько опешил. Еще вчера предложение узаконить отношения (которых нет) с королевским советником вызвало у него протест. Однако с тех пор он нашел не менее десятка причин, чтобы таки узаконить эти грешные отношения (которых, напоминаем, нет), доказывая сам себе, как это правильно и целесообразно. Что он только что неосознанно предпринял попытку защитить Гюнтера вместо сбора информации с вероятного противника. Это Гюнтера-то!.. Который учил его держать меч и вколачивал основы стратегии в буйную темноволосую голову!.. Это ж тронуться можно!.. А Анассина? Анассина, которая произнесла ту самую фразу без вопросительной интонации… Какую «ту самую», Гвендаль даже про себя произнести боялся. Опять же, как последний придурок, испоганил клумбу …
Нет. Ему просто надо отдохнуть. Совсем немного. Развеяться, выветрить из головы всю блажь… Мечом помахать на плацу, или в пруду поплавать, или хоть на лошади порысить по лесу… Да, именно на лошади! Коня, коня, полцарства за коня!..
Окрыленный новой спасительной идеей старший принц так и не дошел до кабинета, повернув на полдороге. Стремительно спустившись по лестнице, вышел на залитый солнечным светом двор. Здесь ему вряд ли кто-то будет мешать…
Он направился к конюшням, предаваясь мыслям исключительно лошадиного характера, дабы не допустить свой разум каких-либо еще.
Однако, как уже упоминалось выше, неприятности милорда фон Вальде только начинались. Еще не дойдя до конюшен, он уже услышал, что там все не слава Шин-О. Раздирающий перепонки дискант Вольфрама бил в уши не хуже пожарного набата. Спокойный голос советника и ментора на фоне хоть и слышался, однако не очень-то ясно.
- Но я хочу, хочу, хочу именно этого коня!!!
- Это невозможно, ваша светлость. – Бесстрастие Гюнтера немного выбивало из колеи тех, кто знал его хотя бы час.
Гвендаль поневоле улыбнулся краем жесткого рта, однако быстро согнал с лица неуместное выражение. У него тут младший брат с ума сходит, а он улыбается…
- Но я хочууууууууу!!!!
- Ваше желание не является достаточной причиной для нарушения моего слова, данного вашему уважаемому брату.
- Хочухочухочухочухочухочухочу…
Гвендаль наконец достиг своей цели и толкнул дверь. Обвел всех присутствующих тяжелым взглядом. Он-то, дурень, опасался, что в присутствии Гюнтера опять начнет смущаться и нести всякую чушь, однако ничего похожего не случилось. Разум был трезв, и Гвендаль уже было обрадовался этой перемене, однако быстро понял, что пока рано.
Вольфрам, сжимая детские кулачки и выпятив губу, с неподдельной обидой взирал на вредного наставника. Наставник стоял как раз между Вольфрамом и загоном для лошадей. Вернее, одной конкретной лошади…
- Кто-нибудь приближался к Заразе? – осведомился он не предвещающим ничего хорошего голосом.
Заметив, наконец, старшего брата, Вольфрам мгновенно умолк и даже захлопнул рот.
- Никак нет, – четко по-военному рапортовал ему советник. – Его светлость изъявил желание, однако оно было пресечено с должным почтением.
Из загона донесся такой звук, словно там сломали шкаф. Все присутствующие посмотрели в ту сторону, ожидая узреть нечто ужасное.
Норовистая кобыла самого зверского нрава, своенравная и кусачая, была преподнесена в дар Гвендалю каким-то шибко вредным политическим оппонентом в надежде хоть так сделать пакость. Однако Гвендаль не зря командовал армией и с норовистой кобылой, ласково поименованной Заразой, сладил. Зараза милостиво соглашалась носить на себе его, однако близко не подпускала чужаков, пуская в дело копыта, зубы и прочий имеющийся арсенал.
- Что за безобразное поведение, Вольфрам? – тем часом осведомился старший принц, испытывая вполне искреннее и справедливое негодование.
- Я хочу учиться верховой езде! – тут же заныл младший брат, едва получив слово. – Недостойно аристократу не уметь этого!..
- Недостойно вести себя подобным образом, – отбрил его Гвендаль. – Благодари милорда фон Крайста за то, что он тебе этого не позволил, а не то, боюсь, у меня остался бы всего один младший брат, и это был бы не ты.
- Тебе легко говорить, — насупился Вольфрам, глядя снизу вверх и хмурясь. – Еще наездишься, когда в путешествии будешь…
- Каком путешествии? – потерял нить повествования старший брат, мельком покосившись на советника.
Однако точеное лицо Гюнтера не выражало ничего, кроме сосредоточенности на текущем деле.
- Свадебном, – буркнул Вольфрам. – Хоть со мной-то мог не прикидываться, все-таки я тебе брат…
- О чем идет речь? – не меняя ни тона, ни позы, повторил Гвендаль, чувствуя, что сейчас места кому-то будет мало. А он только было собрался отдохнуть от всего этого…
- Да о твоей с Гюнтером свадьбе, о чем же еще, – пожало плечами непосредственное дитя.
Гвендаль окаменел. Если даже Вольф знает… Тогда… Но кто мог…
- Говорить о чем бы то ни было рано, – услышал он словно бы со стороны свой голос. – По причине того, что милорд фон Крайст еще не дал мне своего ответа.
- Да никто в нем и не сомневается. – Вольфрам надул губы. – А то и так не видно…
- Ведите себя прилично, ваша светлость!
Гвенделю показалось, что в голосе советника промелькнуло смятение. Стало смешно. Ну правда же, дурдом какой-то, а не серьезный подход к делу… И это – взрослые мазоку!.. Ну, не считая Вольфрама, конечно… Но какой с него спрос…
- Я не настолько юн, чтобы не понимать такие вещи! – гордо заявил тем часом блондинистый принц, задрав нос.
Гвендель решил в целях личной безопасности не заострять внимания на том, какие именно вещи подразумеваются под расплывчатым определением «такие».
- Не пора ли тебе вернуться к занятиям? – поинтересовался он вместо этого, меряя младшего братца настолько выразительным взглядом, что тот забыл, о чем, собственно, шла речь в начале их спонтанного собрания.
- А я займусь поиском подходящей лошади для обучения его светлости, – немедленно отреагировал Гюнтер. – Будьте добры ожидать меня в своих покоях или в библиотеке.
Взмахнув полой белого плаща, королевский советник скрылся из виду. Гвендаль проводил его задумчивым взглядом. Такого, пожалуй, подловишь… И вот этого мазоку он хотел защитить?..

***
Однако, как уже упоминалось, неприятности не имели полезного свойства заканчиваться так быстро. Когда старший принц уже по уши закопался в документы в своем кабинете, его навестил Конрад. Судя по его виду, он буквально только что вернулся в замок и первым делом отправился пред очи старшего брата.
- Здравствуй, – привычно мягко сообщил он, проходя. – Отвлекаю?
- Пять минут я найду, – отозвался Гвендаль, втихую радуясь передышке. – Что на границах?
- Теперь – покой. А у вас что за новости?
- Я собираюсь жениться, – с горькой иронией отозвался Гвендаль. – Тебе еще не растрепали?
- Побойся Шин-О! – засмеялся Конрад, устраиваясь в кресле напротив. – Я только что прибыл и видел только Доркаса. А он успел мне только пожаловаться на Анасину, дескать, она опять там чего-то выдумала, и по всему левому крылу несутся печальные вопли ее очередной жертвы…
- Интересно, кого она на этот раз поймала…
- Мне тоже. Я было решил, что тебя, но ты вот он сидишь. – Конрад потянулся. – Так это не шутка - насчет свадьбы?
- Нет. – Гвендаль отвернулся, его приподнявшееся было настроение снова рухнуло к плинтусу.
- А на ком? – продолжал любопытствовать средний из братьев, словно бы не замечая этого.
- На Гюнтере фон Крайсте.
- А! – Лицо Конрада просветлело. – Давно пора.
- Ты это о чем? – подозрительно нахмурился Гвендаль. Его все время теперь преследовало ощущение, что окружающие знали обо всем этом больше, чем он сам.
- О том, что двум мазоку, которые то и дело пожирают глазами друг друга, пока полагают, что на них никто не смотрит, это очень полезно.
- Ты издеваешься?
- Да с чего бы? Погоди, или… Гвендаль, в чем дело? Ты не рад, что женишься на том, кого любишь?
Старший принц примерно секунду созерцал родного брата с выражением мрачного недовольства его поведением, а потом махнул рукой и устало откинулся на спинку стула.
- Я уже ничего не понимаю, – признался он. – Сначала мать, потом Анассина, потом Вольф, теперь еще и ты… Все как сговорились и талдычат, какая мы, дескать, прекрасная пара…
- Так вы и есть прекрасная пара, — пожал плечами Конрад, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. – И это видно невооруженным взглядом. Ты, может, не замечал?
- Не замечал что? – сквозь зубы процедил Гвендаль, которому уже изрядно поднадоело ощущать себя последним идиотом.
- Что Гюнтер ухаживает за тобой, – спокойно пояснил младший брат. – И это всем заметно. Он приносит тебе чай в кабинет, готовит печенье, он исполняет любое твое поручение так, словно в этом и заключается смысл его жизни. И постоянно приводит тебя в пример Вольфу. «Гвендаль то, Гвендаль это, ах, какой он во всех отношениях замечательный…»
- Просто ответственный. А Вольфраму это не помешало бы…
- Тебе так хочется себя успокоить? – прозорливо осведомился Конрад. – Убедить в мысли, что брак — он по расчету, политический? А если я тебе скажу, что Гюнтер тебя не только глубоко уважает, но и хочет?
Старший принц поперхнулся чаем. Гюнтер? Его? Нет, если у советника такой вкус на мрачных воинов, то вокруг же все равно полно тех, кто только и ждет, когда ему кивнут…
Но сенешаль почему-то не спешил одаривать их своим вниманием, он упорно вздыхал по Гвендалю…
Самому себе старшему принцу пришлось признаться: он и сам бы не отказался. Тогда в кабинете Анассины это предположение выглядело для него диковато, но сейчас… Поцеловать советника, обласкать эти бледные губы и получить ответ… Обнять гибкое тело и ощутить тонкие руки на своих плечах… Получить мужа, терпеливо дожидающегося его в постели вечером и ожидающего его прихода, чтобы…
- Если ты не перестанешь так нервно дергать бровью, то об этом весь дворец будет знать, – сочувственно произнес Конрад. – Что тебя смущает? Ты его любишь, он любит тебя…
- Я не умею, – наконец выдохнул старший принц. – Я не знаю, как это сказать.
- Но тем не менее предложение уже сделал?
- Да. Я знаю, что это было глупо, не надо мне еще раз об этом сообщать, мне Анассина уже такого высказала… — Гвендаль обхватил голову руками. – Хорошо. Я – полный, неизлечимый, безнадежный придурок. Примем как данность. Я отказывался видеть и признавать очевидное, а теперь Гюнтер думает, что это – только по расчету. А я… Я правда его люблю.
- Так вот пойди и скажи ему это, – вздохнул Конрад, поднимаясь. – А то хочешь, я тебе сейчас Йозака пришлю, он тебе мно-о-о-ого интересного на этот счет расскажет…
- Хоть ты не ехидствуй.
- И в мыслях не было. Так что, звать Йозака?
- Не надо. Идите оба отсюда, считайте, что я дал вам отгул. Если еще и вас тут застанут целующимися в укромном уголке, это будет перебор…
- А вас с Гюнтером что, застали? – полюбопытствовал Конрад, поднимаясь.
- Нет.
- Жаль. Ладно, ладно, не сверкай так глазами. Я пошел.
И он действительно пошел, оставив фон Вальде наедине с его печальными мыслями.

***
Гюнтер добрался до своих покоев измотанным, уставшим и засыпающим на ходу. Юный принц выматывал его хуже осады, государственные дела и совещания у 26-й Мао отнимали и время, и силы, а дома… Дома никто не ждал.
Гюнтер никому и никогда не признавался, как же он устает. Устает настолько, что, добираясь сюда, падает и где-то с час лежит, не в силах хотя бы расстелить постель. И улечься по-человечески спать…
Не было обиды на такую несправедливость, и злости не было. Гюнтер знал, что он обязан, он должен и что если он опустит руки – здесь все рухнет. Он не имел права.
Но так хотелось… Так иногда хотелось… Чтобы кто-то ждал его. Кто-то, кто понимает, как это тяжело. Кто-то, на чье плечо можно опереться, положить голову, закрыть глаза и успокоиться.
Королевский советник, склонный к глубоким переживаниям и самоанализу, сам не мог бы точно сказать, когда влюбился. Такие вещи всегда происходят внезапно. Старший принц еще в юности вызывал у него странные чувства, которые он списывал на менторскую гордость. Потом, когда начались все эти безобразия и любимый ученик отправился прямиком в центр военных действий, он беспокоился, как, наверно, не беспокоился больше ни о ком. Сидел в штабе, занимался стратегическими маневрами и сходил с ума.
А потом, когда Гвендаль вернулся? Было ли что-то особенное? И если да – что считать за таковое?
Старший принц быстро догнал и перегнал в росте и братьев, и своего ментора, и регента, старше него лет на тридцать. Гюнтер просто в один прекрасный день обнаружил, что смотрит на старшего принца снизу вверх.
Он знал про себя, что влюблен, что он желает старшего принца и что это – невозможно. И молчал.
По крайней мере, до этого безумного дня…
Кто надоумил Гвендаля на это помешательство? Кто подсказал ему?
Гюнтер, невзирая на особенности характера, был прагматиком и здраво оценивал сложившуюся ситуацию. Несомненно, если так требуется для общего блага, Гвендаль на нем женится. Можно заранее представлять, как это будет, - взять его под руку, пройти до алтаря, произнести слова клятвы, ощущая каждое всем сердцем, получить символический поцелуй жестких сомкнутых губ и… И все. Ну, быть может, маршал и будет навещать их супружескую спальню, все-таки взрослый мазоку, и Гюнтер ему, конечно, не откажет. Но… Но…
Истинный Король, как же тяжело… Но, глядя правде в глаза, нужно признать: Гвендаль его не любит. Уважает, прислушивается, испытывает благодарность – но не любит.
Однако советник не собирался жаловаться. Даже если между ними будут просто дружеские отношения, подкрепленные безграничной преданностью с его, Гюнтера, стороны, – это лучше, чем ничего. Нечего жаловаться, милорд фон Крайст. Завтра же пойдете и церемонно дадите свое согласие милорду фон Вальде.
Гюнтер свернулся на кровати. Ему хотелось отправиться с этим к Гвендалю немедленно, согласиться сейчас же. Остаться на ночь и любить упрямого главнокомандующего армией, сколько хватит сил. Признаться, что любит и что ему все равно, по-настоящему все равно, ответна ли эта любовь. Он просто всегда будет рядом, как всегда был, и всегда будет готов исполнить все, чтобы помочь своему супругу. Потому что…
Потому что Гюнтер фон Крайст, при всех своих талантах и добродетелях, всего лишь королевский советник и знает свое место. Он всегда будет вторым.
Он согласен и на это. Быть вторым, возможно, придется даже в сердце собственного мужа. Что ж. Такова жизнь. Не сметь плакать, милорд. Вы мужчина и воин, и это не подобает. Лучше подумайте, какими словами завтра сообщить свой ответ и как при этом смотреть в глаза старшему принцу…

***
Гвендаль проснулся со смутным ощущением, что припасенные на его долю пакости уже выстроились в дли-и-и-инную очередь под дверью его комнаты и только того и ждут, когда он приступит к повседневной жизни, чтобы…
Нет, об этом лучше не задумываться.
К тому же выспался он сегодня из рук вон плохо, всю ночь его преследовали какие-то совершенно неудобоваримые сновидения. В сновидениях присутствовал Гюнтер и творил такое, что при одном воспоминании уши краснеют. А что говорил при этом… А как смотрел… Во сне не было этих дурацких обстоятельств. Во сне королевский советник принадлежал ему, он льнул к маршалу со всей страстью любящего искренне и преданно, и, когда его бледные губы произносили то, что произносили, Гвендаль чувствовал, что он почти взлетает…
Но это был всего лишь сон. А вокруг царила жестокая реальность.
Приведя себя в подобающий вид, старший принц направился по запланированным еще со вчера делам, благополучно позабыв о завтраке. Обычно еду ему в кабинет в таких случаях приносил Гюнтер.
Сон… Они целовались. Шептали, как им хорошо, судорожно обняв крепче, и… слова, эти слова… «я люблю тебя»… «люблю»! Шин-О, за что караешь…
А в кабинете ждал Штоффель. Маршал смерил его тяжелым взглядом и холодно поприветствовал. Ему ответили. Что дальше, Гвендаль помнил смутно. Да, они говорили, обменялись несколькими политическими колкостями. Да, немного поразведывали. Но Штоффель на этом не остановился, он витиевато посокрушался, как занят уважаемый маршал и как им тут всем трудно будет без господина советника… Как, разве милорд не знает? Ведь еще утром советник отправился в дальний лес, он ведь обещал младшему брату милорда коня… Как, разве это опасно? Разбойники и чудовища? Ерунда, господин советник справится со всем… Куда же вы, милорд?..
Гвендаль не собирался отчитываться. Придурок Штоффель… Сколько раз ему говорил – читай же ты доклады не только своих людей… или это не глупость, а вопиющее покушение? Ведь сам Гвендаль читал, что там Конрад про дальний лес настрочил. Он бы туда не то что Гюнтера - он бы и самого Штоффеля при всем к нему своем отношении не пустил… Идиот блондинистый…
Внезапно маршал понял: если он не успеет… Если с советником что-то случится… Если… Конечно, Штоффеля он закопает, причем в закрытом гробу, но… Он сам… Если с Гюнтером что-то нехорошее…
Он пришпорил Заразу, галопом мчась пока еще по дороге. До леса порядочно еще. А Гюнтер уехал утром. Вот ведь… Обещал ученику коня и отправился за ним туда, где положено брать лошадей для излишне сноровистых принцев. Ох уж этот советник…
Держись. Я иду. Потому что, черт возьми, люблю тебя, и мне безразлично, как я потом буду выглядеть в чужих глазах. Если ты останешься жив, я паду на колени и буду умолять тебя быть моим мужем, потому что… Потому что я… И я сделаю все возможное, чтобы ты был счастлив. Только выживи.
Разбойники и чудовища? Чушь. Гейнсейнская банда в полсотни человек накрошит на гуляш не только Гюнтера, лучшего мечника из всех известных принцу. А завезенные для охраны границ граки с удовольствием доедят то, что останется…
Может, конечно, ничего и не случилось. Может, конечно, Гвендаль переполошился и ведет теперь себя как влюбленный идиот, но это не главное.
Гюнтер, даже если твое сердце отдано другому. Я все приму. Только выживи.
А когда я приду, всем твоим врагам не поздоровится…

***
Сам советник всей правды о дальнем лесе не знал. Ему на стол сводки разведки не подавали. Так что события, заставившие его пересмотреть свои жизненные устои, стали для него неожиданностью.
Для начала, пока он искал следы диких лошадей, его весьма ловко подсекли сзади и, пользуясь преимуществом, немедленно свалили оземь. Гюнтер был хорошим бойцом. Но лежа на спине, ощущая веревки на руках и против троих – это даже не было смешно.
Тот, кого он увидел перед собой, не торопясь опустился на траву, осматривая добычу.
- Денег нет, – констатировал он грустно.
- Ну, так, может, хоть позабавимся? – с надеждой поинтересовались сзади. И недвусмысленно прижались отвердевшим местом.
Гюнтер едва не взвыл. Идиот… Ломанулся, герой… В одиночку… Слово выполнять, как же… От собственной боли сбежал. Подальше от одиночества. Теперь получай. Расхлебывай. Лопайте - не обляпайтесь, милорд…
- Непременно… – протянул первый, оценивающе оглядывая пленника. Протянул руку и очень быстро ее отдернул, когда ее едва не прошил метательный нож. - Кто здесь?! – рявкнул он, вскакивая на ноги.
Из тени деревьев вышел тот, кого Гюнтер ожидал увидеть менее всего. И очень мрачно ответил:
- Я.
Этого «я» должно было хватить за глаза и уши любому нормальному человеку или мазоку. Но, видимо, разбойники к ним не относились.
- Хочешь тоже? – поинтересовался озабоченный тип, который держал добычу сзади. – Народ, ну чего вы, мы что, четвертому не оставим?..
- Пошли вон от моего мужа, – процедил Гвендаль, мысленно уже перерезая горло этим товарищам с особым садизмом. Лишь бы Гюнтер не видел… Ему не понравится.
- А ну стоять. – Товарищ, предлагавший поделиться, внезапно посерьезнел. – Или останешься вдовцом.
Гвендаль проследил путь, каким кривой нож очертил линию горла советника. А он молодец. Сидит без страха, не вырывается, выжидает.
А как только они расслабятся…
- Хорошо. – Он поднял руки, демонстрируя готовность к полюбовному решению вопроса. – Не трогайте его.
- Ты здесь один?
- Да.
- Врешь, небось… — Разговорчивый разбойник поднялся с колен. – Я тут подумал, — якобы в задумчивости произнес он, – может, за них можно требовать выкуп, а?
Он не спеша подошел, глядя в темные глаза маршала, излучавшие такую ледяную ненависть, что даже Гюнтер поежился. Однако не потерял бдительности – едва тип оказался в пределах досягаемости, немедленно пнул его под колени. Тип свалился и быстро получил профессиональный удар ножом в сердце. Оттолкнув тело, Гвендаль метнулся вперед, не давая разбойникам возможности выполнить свою угрозу. Гюнтер профессионально пригнулся, насколько позволяли веревки, и, к удивлению маршала, сделал движение ему навстречу.
Все произошло так быстро, что он даже не сразу сообразил. Свист над головой дал подсказку. Последнее, что он помнил, – жгучую боль в плече, звук приближающегося рога и ощущение глубокого морального удовлетворения: советник оказался как раз под ним, и ни одна стрела его не достала.

***
Просыпаться не хотелось. Не потому, что так уж было хорошо или плохо, а потому, что Гвендаль отлично знал, что ему выскажут. И будут правы.
Отправился в опасное место в одиночку – раз. Дал себя обнаружить, поддавшись эмоциям, – два. Едва не погиб – три. И все – по собственной запредельной геройской глупости. Ведь знал же, что банда гуляет? Знал. Почему не взял отряд? То-то же.
Поэтому просыпаться и не хотелось. Плечо пока молчало, однако Гвендаль отлично знал цену этому молчанию. Не в первый и, он думал, не в последний раз с ним такое происходит. Раны после битвы – удел любого воина. Только обычно не бывает так позорно стыдно. Как мальчишка, ей-богу. Герой, нечего сказать… И Гюнтер теперь незнамо что помышлять будет…
Гюнтер как почувствовал, что думают о нем, – подал голос. Правда, сказал он отнюдь не то, что ожидал услышать маршал.
- Никому, господин фон Шпицберг, означает «никому» и вам в том числе. А также обоим принцам, 26-й Мао, со всем моим к ней уважением, и даже госпоже фон Кабельников. Никому.
- Но… — попытался было возразить Штоффель.
В его голосе сквозило изумление: мягкий и вежливый советник, из которого, он полагал, можно свить не один фут прекрасных веревок, внезапно оказался стальным канатом. Ничуть не более приветливым и податливым, чем старший принц.
Раздались шаги: кто-то спешно покидал территорию. А Гюнтер, наоборот, подошел, сел рядом. Гвендаль все еще не открывал глаз, с ужасом вслушиваясь в окружающий мир. Вот советник задергивает шторы, чтобы свет не беспокоил раненого, вот наливает воды. Поправляет одеяло. И – наклоняется, лавандовые волосы волной ложатся на грудь, запах кружит голову. Прохладные губы касаются лба. Осторожно. Легкое прикосновение к скуле. Нежно.
- Жар спадает, – сам себе с тихим удовлетворением сказал советник. – Надо еще раз заварить трав…
- Не надо, – откликнулся маршал, которого при слове «травы» до сих пор нервно дергало. Нет, Анассина - это однозначно конец света…
Разумеется, глаза пришлось открыть. Гюнтер сидел на краю постели и выглядел вполне сносно. Маршал даже рта не успел открыть. Вышколенный фон Крайст знал заранее, о чем говорить.
- Шестое июня четыре тысячи триста восемьдесят первого года от исхода Шин-О, – отрапортовал советник. – Вы спали восемнадцать часов. За это время ваш младший брат, господин Веллер, принял меры по уничтожению банды. Лес освобожден. Спасенные пленники ожидают в лазарете. Вашу лошадь найти не удалось.
- Зараза сама вернется, – уверенно отозвался Гвендаль, глядя в лицо собеседнику. – Как… ты?
- Спасибо, хорошо, благодаря вашей светлости.
- Ты меня этой «светлостью» в могилу сведешь… — посетовал маршал. — Оставь свой официоз Штоффелю, а?
- Хорошо, – покладисто ответил советник. – А как… ты?
- Бывало и хуже.
Гвендаль недовольно поморщился. Разговор шел не туда и не о том. Сказать, что ли, что ему кажется, будто температура поднимается? Чтобы Гюнтер еще раз ее попробовал? Своими мягкими, осторожными губами?..
- Хорошо, что ты в порядке, – поделился соображениями советник. – Сам допросишь тех типов?
- Ты их отправил в отдельную камеру? Отлично. Непременно с ними побеседую. – Принц кровожадно усмехнулся, и внезапно выражение боевого азарта сошло с его лица так же внезапно, как и появилось. - Скажи… Они ничего тебе не сделали? Пока я не пришел?
- Не успели. – Гюнтер смотрел себе под ноги. – Хочешь чего-нибудь?
«Тебя!» — хотелось закричать маршалу, но он лишь вежливо покачал головой.
Внезапно хлопнула дверь. Советник подскочил, как укушенный, оборачиваясь через плечо.
- Я же сказал – никому! – тихо но многообещающе произнес он, и в голосе слышалось эхо рычания.
- Мне можно, – самоуверенно отозвалась Анасина, притворяя за собой дверь. – Я лекарство принесла. А вы что, до сих пор еще не в одной постели?
- Анассина!.. — застонал Гвендаль, но был безжалостно проигнорирован.
- Вы – два идиота, – было сообщено им решительной дамой. – Один ходит и страдает от неразделенной любви, второй мучается от того же… Вы или давайте разбирайтесь, или я сама разберусь так, что мало не покажется!..
- Анассина, поимей совесть!..
- Чью? – нахально вопросила девушка, уперев руки в бока. – Поимей ее сам, Гвен! После всего, что ты сделал с Гюнтером, ты как честный мазоку обязан на нем жениться!..
Не дожидаясь ответной реакции, девушка выставила корзину с зельями на стол.
- Лечись, Гвен, – в приказном порядке объявила она. – А я пойду. У меня еще дел много… — И была такова. Тайфун по имени «Анасина» пережит без особых потерь…
Мужчины посмотрели друг на друга немного смущенно.
- Она права, – вздохнул маршал. – Я трус. Извини. Для меня лучше чудовища и полчища врагов, но сказать три слова я патологически не способен.
- Не надо…
- Почему?
- Потому что я все знаю. Не беспокойся. Я никуда не уйду.
Гюнтер наклонился ниже, и его дыхание на лице приятно согрело. Губы встретились, сначала медленно, а потом со все нарастающей страстью лаская друг друга. Через минуту советник уже действительно лежал в той же постели, потому как никто не собирался его отпускать. Уткнувшись лбом в то место, где шея переходит в плечо, Гюнтер пытался разобраться в своих чувствах. Он не знал, чего ожидать от этих отношений, но заранее был благодарен за эти минуты.
- Тебе не больно, что я вот так на тебе валяюсь? – прошептал он.
К его удивлению, Гвендаль осторожно положил ладони ему на спину – так, словно боялся ненароком сломать. Провел вверх, потом вниз, будто ища чего-то. Может, крылья? – безумная мысль мелькнула и погасла. Ее оттеснило понимание. «Он ласкает тебя, дурень, — шепнуло оно советнику. – Как умеет».
- Мне плевать на боль, — внезапно подал голос принц. – Ты не хуже меня знаешь, как этому обучают. Единственное, чего я боюсь, – это лишиться тебя. Потому что вместе с тобой я лишусь куска души и никогда уже не смогу нормально жить. Нет, не перебивай.
Почувствовав, что Гюнтер немного отстраняется, чтобы посмотреть ему в лицо и ответить, Гвендаль положил ладонь советнику на затылок, удерживая его рядом.
- Если ты будешь смотреть на меня, я вряд ли соберусь с силами сказать.
Принц ощутил, как руки Гюнтера сжимаются крепче. Он был ошеломлен этой откровенностью. Старший принц не просто снял свою маску – он вообще отказался от любых попыток скрывать себя. Впервые смирился с тем, что маршал армии – тоже живой мазоку и тоже хочет заботы и тепла…
- Извини за это безобразие в последние дни, – произнес Гвендаль. – Честное слово, я исправлюсь.
- О, не стоит.
Гюнтер улыбнулся и коснулся губами крепкого смуглого плеча. По телу принца прошла волна дрожи. Он весь напрягся от этого легкого касания, но в следующий момент с тихим шипением заставил тело расслабиться. Тревожить рану было плохой идеей.
- Не надо ничего менять, – гнул свое советник. – Я еще лет через сто - сто пятьдесят буду рассказывать детям, какое потрясающее шоу устроил мой возлюбленный из предложения руки и сердца…
- Ты не сердишься на меня?
- Нет. Тебе ведь было ничуть не лучше, чем мне…
Советник тихо засмеялся и устроился поудобнее. Он лежал поверх одеяла, заплетая раненого в объятия. И ему нравилось то, что он видел, – что Гвендаль не может противостоять этому. Что он хочет этих прикосновений и ждет их.
- Надо будет сказать матери «спасибо»… — пробормотал маршал. – Если бы не ее ошибка…
- Гвен…
- М? – Он скосил глаза и увидел перед собой виноватое лицо Гюнтера.
- Ты не рассердишься, если я тебе кое-что расскажу? – спросил он.
- Я не могу на тебя сердиться. По крайней мере, сейчас. Так что кайся, пока я добрый.
- Ты – и добрый? – Гюнтер захихикал, но снова стал серьезным. - Гвен, это… это я спровоцировал ошибку Мао.
- Что?..
- Ну…
Советник отвел глаза. Он решил идти до конца, проявив такую же откровенность, как это сделал старший принц. Он сказал:
- Это я спровоцировал конфликт.
- Но зачем?
- А затем, что для его решения Ее Величеству госпоже Сесилии пришлось бы обращаться ко мне, она не справилась бы своими силами. И я бы его решил. И в награду…
- Продолжай. Что ты хотел в награду?
- Тебя.
Советник резко подтянулся на локтях, и его лицо оказалось перед лицом Гвендаля. Лавандовые волосы упали на смуглое лицо. Принц сурово нахмурил брови, собираясь ответить, но так и не сделал этого. Он несколько раз глубоко вдохнул, словно заставляя себя избавиться от наваждения, но проиграл. Жадно притянул советника к себе, зарываясь лицом в его волосы. Гюнтер что-то пытался возразить, видимо, полагая, что разговор еще не окончен. Но маршал так не считал. Советник осознал, что кое-кто, чью ответственность в государственных делах он превозносил до небес, наплевал на эти самые дела с главной башни замка Клятвы На Крови. Гвендаль жадно искал его губы, а найдя – наконец-то сделал то, что так давно хотел. Интриги в момент были забыты. То ощущение, которое родилось внутри от поцелуя, было несравнимо ни с чем.
- Гвен… Ах, Гвен…
- Что ты со мной делаешь… — Принц зубами потянул завязки на воротнике, обнажая шею сенешаля. – Что же ты только со мной делаешь…
- Я люблю тебя. – Гюнтер немного отстранился, чтобы все же посмотреть в глаза маршалу. Они искрились, хотя лицо было серьезно.
Внезапно произошло то, во что советник почти не верил: маршал ему улыбнулся. Уголки твердого рта поднялись вверх, и знакомое лицо приобрело какое-то новое, немного шальное выражение
- Тогда докажи это, коварный интриган, – предложил Гвендаль. – Я тут мечусь, королевство спасаю, а это все ты!..
Они снова сблизились, позабыв обо всем на свете, отдавая поцелую все, что было в душе. Боль и неуверенность последних дней. Нежность, которую так долго копили внутри. Страх потери. Радость обретения.
- И только попробуй после такого на мне не жениться… — задыхаясь, произнес сенешаль, с трудом оторвавшись от своего занятия.
- Да я и пробовать даже не буду, – откликнулся Гвендаль. Он совершенно забыл, что вообще-то ранен и что в его состоянии не положено заниматься чем-то подобным. И даже непродуманная поездка в лес теперь казалась не запредельной дуростью, а вполне себе даже ничего подвигом. Ну, на вкус и цвет, разумеется, но, кажется, Гюнтеру нравится…
Именно в этот момент, когда они пожирали друг друга в поцелуе, дверь снова с грохотом распахнулась.
- Она меня лягнула!!!! – Полный нечеловеческой обиды голос Вольфрама резко оборвался, и он, позабыв о своей беде, уставился на то, что открылось его глазам.
- А я предупреждал.
Неисправимый Гюнтер уже готовился читать нотацию. И, несомненно, так бы и поступил, если бы не ощутил осторожное сжатие руки – Гвендаль его не первый день знал. В свое время он имел эти нотации по полной программе.
- Вольф! – загремело из коридора. – Немедленно марш оттуда, иначе, клянусь Шин-О, ты будешь первым, кто испробует на себе мой новый…
- Не-е-ет!.. – Блондинистый принц, схватившись за голову, резво вылетел из комнаты, и его торопливо удаляющиеся шаги прозвучали по лестнице. Дверь захлопнулась.
- На чем мы там остановились? – лукаво улыбнулся Гюнтер, оборачиваясь к маршалу.
- Не помню, – с каменным лицом отозвался тот. – Видимо, тебе придется начать сначала…
И они начали.

******************
Стук в дверь вырывал из таких сладких объятий Морфея, заставляя поднять кружащуюся голову над подушкой и продрать глаза. За окном уже вовсю голосили птицы, и солнце стояло высоко. Шторы были подняты, что свидетельствовало неопровержимо о том, что в комнату никто не заходил. Даже служанки-горничные.
(Справедливости ради надо сказать, что они очень даже заходили. И умильно каваились на то, что творилось внутри, но совершенно не собирались в этом признаваться. Они совершенно справедливо полагали, что все-таки не каждый день увидишь главнокомандующего армией с такой счастливой улыбкой и такими исцарапанными плечами, а также лохматого советника в придачу, с распухшими губами и не менее счастливой на них улыбкой. К чему это все было? К тому, что надо двери закрывать).
Гюнтер приподнялся на локте и осмотрелся. Так, во-первых: где его одежда? Ага. Вот она. Валяется вокруг, а некоторые детали даже висят вокруг. С этим поборолись. Он быстро оглянулся. Гвендаль спал, уткнув лицо в сгиб локтя советника, и выглядел совершенно довольным. Гюнтер покачал головой, вспомнив, что кое-кому тут прописан полный покой до выздоровления. Хотя, с другой стороны – и тут фон Крайст улыбнулся, – кажется, любовь ему прописана еще больше. Он осторожно сел, стараясь не потянуть длинные волосы их обоих. Ночью они перемешались, и это… Он сдержал вздох воспоминаний. Воспоминания от него никуда не убегут… Он осторожно двинулся к краю кровати, и в следующий миг обнимавшая его рука сжалась, как стальной капкан. Гюнтер даже тихо вскрикнул – не столько от боли, сколько от неожиданности.
- О, прости!.. – Гвендаль отпустил его и убрал руку. – Я сделал тебе больно?
- Все в порядке, – отмахнулся советник.
Но маршал все же приподнял край одеяла, как раз, чтобы увидеть начинающий темнеть синяк.
- Извини, – еще раз покаялся он. – Я просто… — Он запнулся, но все же закончил: – Я просто боялся, что ты уходишь.
- Я вернусь через пять минут, – пообещал советник. – Честное слово, я в ванную и назад.
- В этой комнате нет ванной через дверь, – оповестил его принц. – А если ты пойдешь в ванную через коридор, да еще и в таком виде, я…
- Понял, молчу. – Советник улыбнулся. Даже это мелкое проявление бытовой ревности его согревало.
Гвендаль сел, тяжело опершись здоровой рукой о спинку кровати. Первым делом потянулся к фон Крайсту, но тот немного отстранился.
- Что-то не так? – поинтересовался старший принц.
- Через пять минут, – напомнил советник. И внезапно расплылся в улыбке. - Не придумывай того, чего нет. Я всего лишь хочу побриться. Иначе я превращусь в злобное и ворчащее создание, тебе же хуже.
- Ты меня устраиваешь и злобным, – миролюбиво сообщил маршал и силой заставил Гюнтера придвинуться к нему.
- Хватит!.. – через пять минут, задыхаясь, вырвался тот. – Иначе…
- Иначе что?
- Иначе я точно отсюда никуда не уйду…
- Да, собственно, мне того и надо… — заметил как бы между прочим фон Вальде.
- И кто тут еще коварный интриган?.. – возмутился Гюнтер, но их прервал стук в дверь. Очень требовательный стук.
Гвендаль пронаблюдал, как бледные щеки советника заливаются малиновым румянцем. Он торопливо натянул одеяло чуть ли не на уши.
- Кого еще принесло? – недовольно осведомился старший принц.
- Меня! – нахально откликнулись из-за двери. – И лучше вам меня впустить, если, конечно, нет желания идти завтракать в столовую…
- Анассина, ты знаешь, кто ты? – укоризненно вздохнул принц.
Но госпожа фон Кабельников, соблюдя видимость приличий, уже ногой толкнула дверь, появляясь на пороге с подносом.
- Вы мне еще спасибо скажете, – фыркнула она. – Знаешь, Гвен, ты мне все-таки дорог как память, так что твоя голодная смерть не входит в мои ближайшие планы…
- Какой гуманизм, – съязвил тот, принюхиваясь. – Что это ты приволокла в придачу? Я чую не только еду.
- Масло, придурок, – беззлобно огрызнулась девушка. Вздохнула и обратилась к Гюнтеру: - И как у тебя на него терпения хватает? Вот я бы уже непременно что-нибудь ему сделала…
Это ее «что-нибудь» повисло в воздухе, и каждый подумал о своем.
- Анасина, у тебя есть хоть какое-то понятие о совести?
- Да, я, кажется, читала о ней в словаре… — рассеянно отозвалась та. И направилась к двери. Уже от порога обернулась. - Советую поторопиться, – заметила она. – Штоффель рвет и мечет. Пока вы тут нежитесь, он уже все уши Мао прожужжал, какой это политический скандал и подлая интрига фон Крайстов… — И она вышла, притворив плотно дверь.
- И знаешь, что самое интересное? – вопросил Гвендаль и сам же себе и ответил: – А ведь Штоффель совершенно прав…
- Но ты ведь меня не выдашь, правда?
Гюнтер, привлеченный соблазнительным запахом из-под льняной салфетки, прикрывающей поднос, потянулся к столу. Не сумев остаться равнодушным к этому зрелищу, маршал властно притянул его обратно к себе, взапой целуя белые плечи.
- Мой, мой… — шептал он, сам, наверно, не осознавая этого.
Гюнтер запрокинул голову, мысленно соглашаясь, что завтрак и подождет.
- Ты ведь будешь со мной ласков, правда? – дразняще прошептал он.
- Там же Анассина чего-то принесла… — Взъерошенный маршал вынырнул из сладкого тумана и безумным ищущим взглядом обыскал поднос.
Советник вздохнул.
- Сущее дитя, – сообщил он с напускной строгостью. – Ничего доверить невозможно…
- Ну почему же это, например, тебя – можно вполне…
И они на какое-то время оба забыли, что кроме них в этом мире есть еще кто-либо.
- Мы же совет прогуляем… — попытался воззвать к патриотизму маршала фон Крайст.
- А я на больничном…— пробормотал, не отрываясь от него, Гвендаль. Ему сейчас было глубоко плевать на все советы этого мира, да и прочих тоже.
- Да, но я-то нет!
- Будешь спорить – и окажешься!..
Грозно нахмуренные брови никого бы не обманули. Гвендаль уже начинал потихоньку опасаться, что плакала его репутация холодного и сурового военного. Гюнтер не оставил от его маски ни следа. Особенно такой Гюнтер – сидящий в лучах утреннего солнца, с разметавшимися по белым плечам волосами и счастливой улыбкой на губах. Губах, которые он только что целовал…
- Ладно, к Повелителю совет… — махнул рукой Гюнтер. Действительно, все-таки первое брачное утро один раз в жизни бывает, чего уж там…


По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.