Un tacto

– Танечка… Эй. Очнись, детка, - чей-то далекий и очень глубокий голос из ниоткуда разнесся по пустоте сознания неожиданно и пугающе. Теплые пальцы осторожно потрясли Белую за плечи, и девушка слабо приоткрыла глаза. Картинка перед ее сонным утренним взором отчаянно расплывалась, троилась и даже кружилась вокруг. Являвшая собой лишь густую мутную серую пелену, она отчаянно стремилась сформироваться во что-то более или менее четкое. Усыпленный неведомым лекарством мозг трасолога постепенно возвращался к своей нормальной работе, однако ослабленная и истощенная девушка по-прежнему не могла понять, что происходит, и где она находится. Белая неприязненно поморщилась, уловив во рту горький привкус какого-то химического вещества. Перед медленно проясняющимся полем зрения промелькнула тень, и в нос девушке тут же ударила острая примесь раствора аммиака. Баллист рефлекторно дернулась в сторону, и чьи-то руки вновь придержали ее за плечи. – Едва ли в сознании, - все тот же низкий обеспокоенный голос. – Ничего-ничего. Сейчас откачаем, - теперь другой, уже потоньше. – Танечка… Ну давай же, солнышко, очнись. Татьяна ощутила, как кто-то мягко приподнимает ее под руки, помогая принять сидячее положение. Чувствуя невероятную слабость во всем теле и противную вяжущую горечь во рту, девушка никак не могла прийти в себя. Она усиленно зажмурилась, после чего вновь открыла слезящиеся глаза и заставила себя посмотреть вверх. Картинка заметно прояснилась. Прищурившись, Таня рассеянно оглядела приятные светло-бежевые обои на противоположной стене до боли знакомой просторной комнаты, зеркальный шкаф-купе, объемные лопасти большого вентилятора под потолком и плотно задернутые шторы постельных тонов на единственном огромном окне. Это была ее собственная спальня. Переведя все еще нечеткий взгляд чуть влево, девушка обнаружила сидящего на краешке ее кровати Гранина, а также стоящую за его спиной Власову. Оба во все глаза с беспокойством и в немом вопрошающем ступоре взирали на Белую, совершенно точно сами не способные говорить от лицезрения ее полувменяемого состояния. Гранин бережно коснулся руки девушки, словно бы пытаясь успокоить и дать понять, что ей ничего не угрожает. – Танечка… просто скажи нам… что стряслось? – голос Гранина был на удивление тих и спокоен: капитан по обыкновению старался сохранять железную полицейскую выдержку и хладнокровие, - Мы тебя потеряли. На работу не вышла, на звонки не отвечала… Он замолчал, перехватывая внезапно переменившуюся в лице блондинку. Казалось, она вдруг что-то вспомнила. – Сигнал мобильного исходил из дома, - Власова настороженно вгляделась в лицо девушки, будто бы не узнавая ее, - Рогозина попросила нас съездить и проверить, здесь ли ты. Дверь была незаперта, мы вошли… – Я не понимаю, как… - Белая в страхе обвела глазами постель, на которой сидела. Ее дыхание заметно участилось. Все еще без одежды, под одеялом, на белых, сильно измятых простынях. Лежащие совсем рядом обрывки тонкой бечевки и черная повязка для глаз… Отпустил ее… Все события прошедшей ночи совершенно отчетливо всплыли заново в памяти трасолога. Все это произошло… здесь, в ее комнате. Но как… Дрожа всем телом, девушка в отчаянии перевела осененный взгляд обратно на напарников. – Кто-то был здесь вчера… Он был здесь! – Кто? Кто был здесь? – недоверчиво глянув на Белую, Власова обогнула кровать с другой стороны и, наклонившись, осмотрела небольшой синяк на лопатке баллиста. – Я не знаю… не знаю, кто. Я не успела ничего понять. На меня напали в подъезде… усыпили хлороформом, а потом… потом я очнулась где-то уже связанной, с повязкой на глазах, без одежды… И он… он начал… Резко навернувшиеся слезы не позволили ей продолжить, и Белая беззвучно зарыдала. – То есть… ты хочешь сказать, что кто-то неизвестный напал на тебя вчера вечером и… Таня, что он сделал с тобой? – Гранин успокаивающе приобнял девушку, заботливо убирая с лица выбившуюся прядь волос, и заглянул в ее покрасневшие глаза, - Он тебя…? Белая отрывисто кивнула. Рвущиеся из груди рыдания не позволили ей продолжить, но она и не хотела. Татьяна до сих пор была не в силах поверить в то, что случилось с ней всего каких-то несколько часов назад. А сейчас она сидит здесь, в собственной квартире, в собственной спальне, вместе со своими коллегами, и даже не может внятно и доходчиво объяснить им, что с ней произошло. Все происходящее казалось каким-то определенно глупым и неправдоподобным сном не только для них, но даже для нее самой. Насильник в ее собственной квартире. Что может быть нелепее… – Не понимаю… просто не понимаю, как он попал сюда, - одними губами шептала Таня, вытирая слезы и снова непроизвольно начиная дрожать, - Я ведь забыла вчера ключи на работе… Я только хотела вернуться за ними, как он… – Да уж… крайне сомнительная ситуация. В таком случае пойду исследую дверь на предмет взлома и сниму отпечатки пальцев, - Власова сложила остатки веревки и черную повязку в плотный полиэтиленовый мешок и направилась с ним в коридор, - Перестань реветь и попытайся успокоиться. Мы найдем этого гада. Баллистик услышала, как женщина гремит входной дверью, изучая личинку замка. Сказать, что ей стало легче от помощи оперативников и особенно Риты, с которой еще вчера они так неприглядно поссорились, она не могла. Как не могла и отогнать от себя навязчивую мысль о том, что не может допустить доведения этого дела до настоящего расследования. Только этого еще не хватало ее сослуживцам, сейчас как никогда занятым скрупулезным изучением дела старого коллекционера и похищенной у него древней дорогостоящей иконы. Власова вернулась спустя несколько минут. В ее руках по-прежнему находился пакет с кусочками бечевки, а также пинцет с парой тонких длинных волос на его конце. – На двери следы взлома отсутствуют… - капитан задумчиво покрутила волос в руке и чуть приподняла зажатый в ней пинцет, на глаз сравнивая окраску волоса с цветом волос Белой, - Замок цел и его открывали родным ключом. Или же весьма качественным его дубликатом, в достаточной степени обкатанным для того, чтобы не оставлять царапин. Отпечатков чужих ботинок также нет. Власова убрала волос в пакет и ловким движением пальцев запечатала его. – Если сюда кто-то и заходил помимо тебя, то только хорошо знакомый тебе человек, - в итоге заключила она, - Кто-то крайне осторожный и предусмотрительный. Тот, кто не оставил после себя практически никаких следов. – Но… как это возможно? Я была без ключей вчера, а… единственный их дубликат есть только у моих родителей. Рита неопределенно повела плечами. – Я вообще впервые в жизни слышу о том, чтобы насильник тащил свою жертву к ней же домой. Просто в голове не укладывается. Белая с содроганием наблюдала, как напарница вновь обогнула ее спальное место, занявшись теперь необходимыми мерами по сбору отпечатков с резного деревянного изголовья кровати. Сама не раз принимавшая участие в проведении подобных процедур, сейчас баллист отчаянно страшилась того, что могли сказать ей о личности похитителя эти крошечные незамысловатые дактилоскопические останки. Ведь она непоколебимо была убеждена, что на самом деле хорошо его знает. – Танюш… попытайся вспомнить хотя бы что-то об этом человеке, - Гранин обнадеживающе сжал слабую дрожащую ладонь девушки, - Ну хоть что-нибудь. Тактильные ощущения, примерный вес тела, голос, аромат парфюма, наконец? Очевидно, он искренне хотел помочь, но после всего пережитого Белая едва ли была способна довериться кому-то, прекрасно понимая, что теперь под подозрением находятся абсолютно все лица мужского пола в ее окружении и даже больше. Тактильные ощущения… Лишь на сотую долю секунды погрузившись обратно в волнующие обилием переживаний воспоминания, яркой вспышкой прорезавшие неясный затуманенный разум, вызвав в памяти каждый его поцелуй и такие нежные чувственные прикосновения мягких кончиков пальцев к своей коже, Белая судорожно втянула носом воздух и отрицательно помотала головой. Это не было простым изнасилованием. – На изголовье кровати чисто. Вообще никаких следов, - Власова еще раз старательно обвела светофильтром портативного люминесцентного прибора гладкую закругленную поверхность дерева, - Этот делец либо работал в перчатках… либо попросту все тщательно после себя стер. Она убрала аппарат в чемодан и щелкнула его двусторонними замками. – Ладно, Гранин. Пошли-ка осмотрим подъезд на наличие камер наружного видеонаблюдения и подумаем, что на них можно выявить. – Здесь нет камер, - уныло пробормотала Таня, - Я в этом доме живу всего два месяца… Район – новостройка. Никакой наружной и внутренней видеотехники нам пока не успели установить. – Отлично. Значит, мы имеем некоего таинственного похитителя и насильника в одном лице, имеющего странную противоестественную тенденцию удерживать свою жертву в ее же собственной квартире, а наутро – бесследно исчезать, благородно отпуская ее восвояси? – Власова фыркнула и, сложив на груди руки, скептически покосилась на бледную дрожащую Татьяну, - Ты сама-то себя слышишь? Да это даже звучит, по меньшей мере, бредово! – Рита! – Гранин бросил на женщину сердитый предостерегающий взгляд, вероятно, сигнализируя о свершившейся накануне между дамами стычке, - Думаю, нам действительно нет смысла дальше все здесь осматривать. Он, наконец, поднялся с кровати, все еще с сожалением глядя на съежившуюся под одеялом Татьяну. – Все необходимые улики наверняка остались на постельном белье. Рит, займись тогда сбором биологического материала и вернемся в лабораторию. Ребята… – Нет, Паш, не нужно, - Белая на полуслове оборвала молодого человека, заставив его в изумлении замереть на месте, - Правда… у всех нас сейчас масса других неотложных дел. Дело Седова горит вторую неделю, и мы обязаны его закончить. А моя ситуация… она настолько вся странная и неясная, что я сама не могу до конца осознать, что случилось. Но я обещаю, что как-нибудь разберусь с этим. – Тань, тебя похитили и… Как юрист ты ведь понимаешь, что за одно только удержание тебя в заложниках ему светит лет пять, не меньше. Ты не обязана молчать об этом. – Но Амелина ведь молчала. Озадаченный опер не нашелся, что ответить, и спустя пару минут они с Ритой с пустыми руками покинули квартиру Тани, обещая доложить Рогозиной обо всей произошедшей с ней истории. Однако после их ухода девушка сама набрала номер начальницы, чтобы заверить, что с ней все в порядке. Ссылаться на усталость, депрессию, неимоверный ужас или, того еще хуже, врать о нагрянувшей после акта насилия болезни Белая даже думать не смела, поэтому просто изложила ей все, как есть. Возмущению и негодованию полковника не было предела, особенно после настоятельной просьбы сотрудницы раз и навсегда закрыть эту тему и тем паче не заводить по ней целое дело. Не хватало еще только самой Белой с головой окунуться в затяжной криминальный процесс и проходить по делу как потерпевшая. Капитан утомленно прикрыла глаза, выслушивая вполне ожидаемую гневную тираду полковника о глобальной необходимости полного медицинского обследования и сдачи крови на десяток различных анализов. Белая понимала, что о ней заботятся, переживают, что ее не дадут в обиду, уберегут, защитят и обязательно, во что бы то ни стало, в кратчайшие сроки отыщут бессердечного ублюдка, имевшего неосторожность притронуться к сотруднику самой Федеральной Экспертной Службы. Однако здесь был далеко не тот случай. Таня знала, что ничего плохого он ей не сделал. Конечно, он насильно усыпил и похитил девушку, обездвижил и на протяжении всего времени удерживал в постоянном страхе и неведении об их местонахождении и своих замыслах, однако… он не избил ее, не причинил боли и, по большому счету, даже не надругался над ее беспомощным хрупким телом. Он явно преследовал совершенно иную цель. Кроме того, Белая не могла отделаться от ощущения, что преступник был хорошо осведомлен о серьезном месте ее работы и совершенно этого не боялся. Вопреки всем представлениям об изнасиловании он был с ней… ласков, и баллистик до сих пор могла неясно ощущать его бережные прикосновения к себе и свою напряженную, пылающую под его мягкими подушечками пальцев кожу… – Я надеюсь, ты понимаешь, что я этого так не оставлю, Белая? – после долгой паузы, наконец, сухо вопросила Рогозина на другом конце провода, вырывая трасолога из бездонных тягостных размышлений, - Этот подонок должен получить по заслугам. И неизбежно получит. – Понимаю, Галина Николаевна… Но все равно настоятельно прошу Вас предоставить это мне. Я не хочу никакой огласки и тем более заведения дела. – Ладно. Дело заводить мы не будем, так и быть, но все же Валя тебя завтра обследует. Если обнаружится хоть малейший гонококк, ты пройдешь лечение, а я, клянусь Богом, сама достану эту сволочь из-под земли и посажу лет на десять. Все. На сегодня у тебя отгул, завтра – на работу в штатном режиме. – Есть, товарищ полковник…