Pain

Помню, как ждала визита психолога, со страхом осматривая свои холодные и бледные руки. Вены вздулись в некоторых местах и были очень упругими, приятными, жаль, что выглядело это отвратительно. Я подошла к зеркалу и, невесомо очертив указательным пальцем линию скул, напряженно выдохнула. Мое лицо выглядело слишком болезненным. Впалые щеки и выступающие скулы, нездоровая бледность с синеватым оттенком и темные, едва ли не черные круги под глазами выдавали мое состояние. Я не до конца соображала, что происходит, почему я открываю рот, чтобы закричать, но не могу. Уголки губ порвались, шея затекла; я попыталась ее размять, чтобы расслабиться, но ничего не помогало. Я отпрыгнула от зеркала, когда раздался глухой стук в дверь. Руки затряслись сильнее, но я всё-таки открыла дверь, пропуская Гарри в свою комнату. На нем была черная рубашка, облегавшая крепкое накаченное тело, узкие черные джинсы с порванными коленками, несколько плетеных браслетов на руке, кожаный ремень, плотно затянутый на округлых бедрах. Кудри были влажными из-за моросящего дождя на улице. Одним изящным движением руки он убрал волосы со лба. – Могу я сесть? – тихо спросил гость, кивая в сторону моей кровати. – Нет. Я не могла управлять своим скверным характером. Мне не хотелось, чтобы этот человек прикасался к моим вещам. Парень сел на пол, скрестив ноги. Его глаза бегали по комнате, изучая обстановку; я же присела на кровать, рассматривая новые раны, которые все еще кровоточили. Думаю, они еще нескоро затянутся, порезы слишком глубокие. Запястья изнывали от боли при каждом моем движении, и это заставляло тихо постанывать от неприятных ощущений. – Зачем? – в его голосе я услышала отстраненность, разочарование во мне. – Почему ты сделала это, Дания? – Что именно? – я хрипло ухмыльнулась, не отрывая взгляд от рук. Я резко подняла взгляд на него и тут же пожалела об этом. Мое тело вздрогнуло, стоило мне встретиться с зелеными глазами, которые в упор изучали меня. Малахитовые, блестящие, выделяющиеся на лице глаза были темными. А меня всегда манила темнота. Я резко отвернулась, и пряди темных волос упали мне на лицо. – Не скрывайся от меня. В комнате стояла тишина. Только шум дождя за окном пытался донести что-то до нас, а я не слушала даже. Я лежала у изголовья кровати и, скрыв лицо волосами, наблюдала за кудрявым парнем, которому было неудобно сидеть в узких джинсах на полу. Он забавно ерзал, тугой ремень явно препятствовал свободе его действий. – Садись, Гарри, – прошептала я, отодвинувшись. – Садись. Он поднялся. В глазах застыло удивление, улыбка озарила молодое лицо. Он сел рядом со мной, теребя браслеты на своих руках. Я смотрела на стену нежно-розового оттенка, на которой висели вырезки их модных журналов, чувствуя, как на меня смотрит Гарри. Выдохнув, я резко упала ему на плечо. Сил в теле практически не осталось, он с опаской взял мое лицо в ладони, и я точно могу сказать, что это самое нежное прикосновение, которое я когда-либо испытывала. Вокруг стало все темнеть, и рассудок покидал меня. – Ты в порядке? Кивнув, я разревелась, закрыв лицо руками. Я плакала безудержно, громко, я драла себе горло, рыдала как сумасшедшая, сжимая кулаки, билась головой об крепкое мужское плечо и снова, и снова, и снова из глаз лились слезы. Не знаю, почему я плакала, но мне было так нестерпимо больно, будто бы кто-то выдрал мое сердце из грудной клетки и на моих же глазах сдавил его, наблюдая, как из него хлещет кровь по противным рукам, и как оно умирает, тлеет, разлагается. Почувствовав крупную мягкую ладонь на своей спине, я сжалась и, опустив голову на согнутые колени, начала беззвучно плакать. Это был первый раз за три года, наверное, когда я плакала. Дыхание участилось, и дышать стало слишком трудно. Я с ужасом глотала воздух ртом. – Тише, тише, – я слышала мягкий шепот на ухо, а большие руки обволокли мое тело. – Кто тебя обидел, Дания? Подняв глаза на парня, я заметила, что он был растерян. Через мгновение я оказалась прижатой к горячему телу парня. Он давал мне свое тепло. И эти прикосновения были не то, чтобы обычны, они были… даже приятными. – Я не хочу так больше, нехочунехочунехочу, – плакала я, уткнувшись лицом в его футболку. Он слишком сильно прижал меня к себе. – Я рядом, держу тебя за руку, – хрипел он, взяв мою руку. – Я не отпущу ее, слышишь? Его длинные тонкие пальцы, будто созданные только для того, чтобы восхищать людей своей игрой на фортепиано, дотронулись до моих ран и собрали с них полупрозрачную жидкость. Я забыла, как мне нужно дышать, когда в светлом свете его пальцы бродили по моим запястьям, оставляя за собой еле заметные тени. Это было немного больно, но я терпела. Есть тонкая грань между понятиями «боль» и «наслаждение», я не могла понять, было это больно или же приятно. – Я рядом с тобой. Я не дам тебе упасть. – А я на дне пропасти лежу давно. Слишком поздно. – Никогда не поздно. Он не был уже тем психологом для меня, который копается у людей в мозгах. Он был обычным парнем, который смог успокоить и поддержать меня. Он был немыслимым. – Ты скрываешь что-то. Я знаю, что у тебя есть причина делать все это. Но я не могу ее назвать, – задумчиво произнес он, вновь заключая меня в теплые объятия. – Я не хочу говорить об этом. Тело перестало дрожать в его нежных руках. Я боялась повернуть голову на него, потому что, должно быть, мы были бы слишком близко и могли бы даже столкнуться лицами. Оу, да, это было бы неловко. А время пролетало незаметно. Минуты сменялись одна за другой. Я лежала у него на груди, слыша размеренное биение сердца и плача иногда. Чтобы успокоить меня, Гарри раскачивал меня, как маленькую девочку, и пел Стиви Вандера. И я с уверенностью могла сказать, что его голос – лучший из всех, что я когда-либо слышала. (Кроме голоса Эминема, конечно). – Я с тобой, я рядом, – судорожно шептал он, сжимая меня в своих руках. – Зачем ты делаешь это, Гарри? Зачем ты врешь мне? Я не могла перестать думать, что он делает это ради денег мамы. Но я не хотела оставаться без его рук, не хотела мерзнуть и плакать вновь, потому что я чувствовала себя жалкой. Я сломалась, будто детская кукла, но должна была держаться. А он молчал. Опустил взгляд вниз, и кудри упали на его лицо. Я увидела крестик на тонкой изящной цепочке, висящей на шее. Мне захотелось взять его в руки, потрогать прохладное серебро, но я боялась, что эта вещь личная, ему будет неприятно, если кто-то дотронется до нее. У меня так же было нестерпимое желание убрать кудрявые локоны, беспорядочно павшие на его лицо. А еще дотронуться до щеки, которая была такая нежная, гладкая, будто фарфор. И, да, мне хотелось взять его руки, поднести их к своим щекам и лежать в них так долго, целую вечность хотя бы, но это было так далеко. Так недосягаемо для меня. На этом конец. Когда мама постучалась в дверь, Гарри резко вскочил с кровати и нервно провел рукой по волосам, зачесывая их назад. Мама зашла в комнату и выжидающе посмотрела на парня, который неловко рассматривал пол. – Как дела? – спросила она, бросив в мою сторону незаинтересованный взгляд. – Неплохо, – сказал он. От природы его голос был тихим и чуть хриплым, но это никак его не портило. Мне это нравилось, я бы так сказала. Да что там, я вообще была в восторге от его голоса и «мама, пожалуйста, можно он будет жить у нас!» Ладно, это была шутка, но все же. – Дания? – она вопросительно посмотрела бровь и посмотрела на меня. – Я… да… эмм… классный сеанс на самом деле. Ну, мне лучше. Жизнь вообще прекрасна, да. Вооот. Спасибо, в общем, ты мне очень помог, Гарри. Последнее предложение я произнесла искренне, потому что я в действительности была благодарна ему. – Прекрасно. До свидания, Гарри. Спасибо вам. – Не за что, мисс. Обращайтесь. Следующий сеанс послезавтра. Он галантно взял ее руку и поцеловал ее. Мне стало немного противно от этой фальши, а, да, еще от того факта, ЧТО ОН НЕ СДЕЛАЛ ТАК СО МНОЙ. – До свидания. Они оба вышли из моей комнаты. Представление закончилось? Я побежала к окну и уже через пару минут рассмотрела крепкую мужскую фигуру в классическом темно-синем пальто, направляющуюся к черной машине. Он взглянул на меня. Позор. Неловко махнув рукой, я наблюдала, как он слабо улыбнулся и, поправив волосы, сел в машину. И уехал. А я провожала взглядом его.

***

Школа = дерьмо. На первом уроке у меня болел живот, но что вы, это же была математика! Поэтому, несмотря на свои боли, я все же старалась выполнять всю программу. На перемене Перс по традиции заорала на весь коридор самое отвратительное прозвище в мире (еще более хреновое, чем Копенгаген) и обняла меня. А потом болтала, болтала, болтала без умолку о каком-то там блондине, который вчера в метро ей понравился, повторяя такую тупую фразу типа: «Ох уж эти мимолетные влюбленности в метро. Ты бы знала!» А я, мать твою, в метро не бываю, откуда мне вообще знать? На биологии Зейн обозвал меня курицей, а я сказала, что у него с мозгами проблемы. Он ответил, мол, уровень моего IQ гораздо меньше его, типа, вообще молчи. А я в ответ сказала, что он дебил сраный. В столовой было много народу, я не успела нормально поесть, пошла на факультатив по английской литературе, а потом отсидела час на политике. Многие поглядывали на мои руки из-за того, что рукава теплого свитера иногда задирались. Я лишь гордо одергивала вязаную ткань и старалась не обращать внимания на это, хотя… было очень, очень хреново, на самом деле. Выйдя из кабинета, я завязала волосы в хвост, и короткие пряди выбились на лоб. Ко мне подошел Зейн и, кажется, Найл. – Куда идешь, красавица? Злостно сверкнув глазами, я еще быстрее направилась к своему шкафчику, но через мгновение оказалась прижатой к стене. Моя грудь тяжело вздымалась. – Ты не ответила на мой вопрос, – прошипел Малик. Найл стоял в стороне и с опаской наблюдал за мной. – Отойди от меня, придурок, – я оскалилась, пытаясь оттолкнуть брюнета от себя. – Живо. Взгляд его карих глаз упал на мой рукав, который в очередной раз задрался вверх. Он моих видеть мои порезы и, резко схватив меня за запястья, начал рассматривать их. – Отпусти. Больно. – Их не было раньше. Я посмотрела вниз, одергивая свитер. Он с ненавистью посмотрел на меня и, достав пачку сигарет из кармана, ушел, злостно оглядываясь. Блондин пытался что-то впарить ему по дороге, но, кажется, они поругались. Ну как бы несложно догадаться было по крику: «Вали нахрен, гребаный идиот, я разберусь без тебя!» Судорожно выдохнув, я закрыла глаза. Это надолго.