Весна солдата.

Sally Older – Child's play

- Сэм, не спи, - Солдат сильно встряхнул девушку, заодно поудобнее усадив ее на руке. - Я отрубилась, прости... - Саманта устало протерла глаза окровавленной рукой - Ничего не могу с собой поделать. - Черт бы тебя побрал... - выругался тихо, сквозь зубы, но продолжил уже спокойнее - Говори. Так продержишься. - А что говорить?.. - Ты пообещала: если выживешь, то поведаешь мне нудную историю своего прошлого. Я жду. Девушка задумалась. Он чувствовал, как ее учащенное дыхание стало более глубоким и медленным, как пальцы едва заметно сжались на бионическом плече. Вспоминает. Видимо, это дается ей совсем нелегко. - Нас называли проектом "Чистый разум". Сорок три ребенка без прошлого, взятых из детских домов. Я плохо помнила родителей, и когда пришел добрый "Дядя Саша", как называл его Кромский, я готова была пойти за ним. Как и многие из нас. - Кромский? - смутно знакомое имя резануло слух. - Во время Второй Мировой он был еще подростком, попал в плен к американским войскам. Над ним издевались так, что страшно подумать, и тогда он решил мстить. Сбежал, примкнул к "Гидре", и вскоре стал их личным шпионом и цепным псом. Этот русский хорошо знал, как достать, где искать, куда бежать. Ценный прихвостень. Он устроился в приют под прикрытием, обрабатывал нас, как младенцев, своей "заботой", задаривал игрушками... И мы полюбили его. А у него появился шанс отобрать "материал". Я хорошо запомнила это слово. Мы действительно были "материалом". А потом... потом он привел Пирса и просто ткнул пальцем в тех, кто подходил для эксперимента. Документы, насколько я помню, оформили за один день, и нас тут же сгрузили в армейский фургон и увезли в неизвестном направлении. Мне было восемь лет, я даже не могла подумать, что нам угрожала опасность. - голос дрогнул, будто бы она пыталась оправдаться - Я не думала, что будет так... - А что стало потом с Кромским? - Когда Гидра начала проект "Озарение", его было решено ликвидировать за ненадобностью. Это дело поручили лучшему агенту. - Кому? - Тебе, - невеселая усмешка в голосе. Искалеченная память услужливо подсунула образ тощего мужчины с козлиной бородкой и водянистыми голубыми глазами. - Продолжай. - Нас привезли на базу. Я помню, что было жутко жарко, и вокруг были только песчаные дюны и ни одного городка, на сколько взгляда хватало. Мы спросили, что это за место. Пирс улыбнулся и сказал, что это "лагерь для особенных детей". И мы ведь поверили... Нас привели в спальню: длинная серая комната без окон и ряды двухэтажных армейских коек. У нас отняли игрушки, одежду, выдали пижамы и оставили там. - Ты боялась? - Смутно. Я тогда еще не понимала, что люди могут быть злыми. Знаешь... я ведь, сколько себя помню, мечтала, что однажды придет добрый дядя и заберет меня домой. Я жила этой мечтой. И добрый дядя пришел... с "магнумом" за пазухой. Постепенно наш мир начал рушиться. Кормили мало, воду давали талую... Вкус у нее был, как у самого мерзкого водостока. Наверное, это было первое испытание на устойчивость психики, потому что уже после четырех дней безвылазного сидения в этих стенах трое сорвались. Больше мы их не видели. А потом начались настоящие эксперименты. Два раза в день нас ставили в шеренгу и поочередно кололи какой-то препарат. И начинался кошмар. Стены двигались, я никого не узнавала, мне везде мерещились чудовища, меня то выворачивало прямо на бетонный пол, то скручивало болью... И я орала до срыва голоса. Мне было страшно. Страшно по-настоящему. А доктор все так же сидел в углу и делал пометки в своем блокноте. Ему было плевать на нас. На шестой день инъекций двое истекли кровью. Их просто тошнило до тех пор, пока она не полилась из носа и рта. Их уволокли, как мешки с дерьмом. - Сэм тихо всхлипнула и сделала глубокий вдох, успокаивая нервы - Я умоляла доктора больше не делать мне уколы. Кричала, что не хочу умирать. Что мне больно. Что кошмары заставляют меня вскакивать среди ночи в слезах. А он хватал меня за руку и колол силой. И все начиналось по новой. Зимний Солдат нахмурился. Почему вдруг в груди стало так тесно?.. - Так прошел год. Наверное, год... я потеряла счет дням. Для меня остался только кошмар и новый укол. И я начала мечтать о смерти. Я молила Бога о ней, а потом поняла, что никакого Бога нет. Никто за нами не придет. Я перестала плакать. Перестала говорить и есть. Вскоре меня приходилось держать на весу, пока доктор делает свое темное дело... а потом просто отпускали на пол и наблюдали, как меня в который раз скручивает судорога. К этому времени я была похожа на скелет в буквальном смысле слова. Но почему-то не умирала. Сэм замолчала, и Солдат запоздало понял, что она дрожит всем телом, отчаянно цепляясь пальцами за кожаный воротник куртки. "Плачет." - Не молчи, - напомнил, слегка встряхивая левой рукой, а про себя подумал, что совсем не хочет знать, что было дальше. - Мы медленно, но верно вымирали. Знаешь, это стало своего рода игрой. Мы делали ставки - на кону были сухие корки хлеба - на то, кого следующим выволокут на помойку. И каждый втайне мечтал стать этим следующим. Наше детство закончилось. Мы становились жестокими не потому, что нам так хотелось. Нам было все еще страшно. Мы цеплялись за жизнь, которой и врагу не пожелаешь. А еды давали все меньше, и ее не хватало. Некоторые, кто был сильнее остальных, начинали отбирать ее силой. Начались первые убийства. Знаешь, что было оружием? Ложки. Они прятали их под подушками и потихоньку стесывали о стены, делая заточки. И знаешь... никто не перестал давать нам железную посуду. Пол насквозь пропитался кровью, и мне приходилось часами лежать там, где умирали дети, с которыми я росла и играла когда-то. Тогда уже казалось, что это было в другой жизни. И так тянулось время. Никто ничего не спрашивал, не подключал нас к аппаратам, с умным видом изучая мониторы. Наш мир сосредоточился в четырех стенах. Кровь, злоба, обида, ненависть, страх... мы пропитались этим насквозь. Я все ждала, а когда же придет моя очередь? Когда меня прибьют за тарелку прогорклой пшенки? И этот день пришел. Мальчик по имени Джонни повалил меня на пол и вогнал заточку мне под ребра. Я не кричала. Смирилась с тем, что скоро умру. Джонни смотрел на меня, истекая слюной, и иногда косился на мой паек, проворачивая заточку. А потом просто захрипел и упал. Из его затылка торчала ручка ложки, а сзади стоял мальчик. Он улыбнулся, подал мне руку и сказал "ты не должна сдаваться". Его звали Джаспер. - Так это был он? - Да. Прошло много лет, но Джас так и не изменился. Всегда пытался защитить меня. Поэтому и накинулся на тебя в коридоре. Джаспер стал единственным, с кем я говорила. Он заставлял меня есть и все время говорил, что мы выберемся, убежим вместе от этого кошмара. Становилось легче... до следующего укола. И мы лежали на полу, держась за руки и глядя друг другу в глаза. Нам было больно. Но мы были вместе. Вместе держались до конца. Так и шло время. Примерно три года протекли, как песок в часах - быстро, но в то же время медленно. Наш кошмар не заканчивался, но мы научились мириться с этим. Мои монстры больше не пугали меня. Даже сквозь этот наркотический бред я осознавала, что это все не реально. Страха больше не было. Нас оставалось двадцать. Двадцать подростков, проложивших себе дорогу на следующий уровень трупами друзей и собственными слезами. - Ты убивала? - вопрос сорвался с губ против воли Солдата. - Да. Трижды. За еду, - Сэм сжалась в комок, обхватив его шею руками, и уткнулась лбом в слипшиеся от дождя волосы - Просто я хотела жить. Но это не оправдание. Солдат не стал ее отталкивать. Просто что-то внутри не позволило. - Что было на этом новом уровне? - спросил и попытался выкинуть из головы нарисованные воображением картины. - Было еще больше боли. Одним утром... я даже не знаю, какая это была пора года... Пирс пришел в сопровождении целой бригады ученых. Он сказал, что мы - сильнейшие, лучшие в своей породе и прошли его испытание. Что мы заслужили шанс стать новой вехой в истории человечества. Что мы сами построим эту историю и станем первыми из живущих, чей разум не будет отягощен бременем свободы. - Знакомые слова. - Не удивительно. Нас создавали с той же целью - служить. Но тогда я еще не могла понять этого. - Что было дальше? - Нас повели длинными коридорами. Мы шли босиком по холодному мрамору, в затылки смотрели дула автоматов... Я бы не выдержала, если бы Джаспер не сжимал мою руку. Нас привели в огромную светлую комнату. Кругом были мониторы, приборы, и двадцать коек под медицинскими светильниками. Я не испугалась. А ведь стоило... Пирс еще долго рассказывал нам о нашем предназначении и нашей ценности для мира. А потом нас уложили на койки и привязали. Крепко. Девочке по имени Кейт сломали запястье. - Та самая Кейт? - Да. Она была одной из "сильнейших" по его мнению. - Что с вами делали? - Вскрывали, - всхлипнула, и руки на шее сжались крепче - Нам не давали обезболивающее. Не давали наркоз. Я смотрела на Джаса до тех пор, пока мою голову не зафиксировали в тисках. Вот тогда сердце начало колотиться в груди быстрее. Они на скорую руку обрили нас налысо... Джеймс... можно я не буду продолжать? - Нет. Говори дальше. "Что я делаю?" - Я сначала даже не поняла, что это было, когда сверло уперлось мне в темечко. А потом кто-то закричал. Сверло завертелось и коснулось кожи. Я сжала зубы и зажмурилась. Поняла, что сейчас будет больно. И это было больше, чем я могла выдержать. Оно прошло тонкую кожу и вонзилось в череп. Я больше ничего не слышала, только хруст своих костей и визг прибора. Кажется, я тогда ослепла и оглохла... Эта пытка длилась вечно. Я чувствовала, как по затылку стекает кровь, а может и околомозговая жидкость. Я молила о том, чтобы потерять сознание. Но нацисты знали свое дело. Наконец, сверло с глухим хрустом провалилось внутрь. Они вытащили его, и я смогла выдохнуть. Я даже не поняла тогда, что рыдала. Все лицо в слезах было, а еще в крови... из носа пошла. - голос Сэм повысился и действительно стал похож на детский, напуганный до полусмерти - Я слышала, как они переговаривались. Но не понимала язык. Наверное, это был немецкий. Я сжимала оковы, смотрела на белый потолок и ждала чуда. Но чуда не произошло. Они взяли щипцы и просунули что-то в отверстие черепа. Когда оно коснулось мозга... Боже... - сдавленный всхлип - Мое тело взорвалось такой болью, что словами не передать. Будто бы я горела заживо. А голова... я не понимала, есть ли она у меня. Но я орала, что было мочи, надеясь, что полегчает. Наивная дура. Оказалось, они ставили чип и подсоединяли электроды. Но это я узнала уже намного позже. А потом... потом они просто приложили к дыре металлическую пластину и прикрутили ее. Воткнули в кожу шурупы и завинтили. Когда меня посадили на кушетке, я уже не понимала, где я, кто я, жива ли я... Мою голову резко нагнули вперед, чтобы набить татуировку. "Двадцать третья", и рядом штрих-код. По нему нас считывали и отличали от других, менее удачных экспериментов. Я даже не почувствовала, как они это сделали. А потом нас заставили идти обратно. Мы были перепачканы кровью и чем-то серым, все, как один, бледные и лысые, и все с пластинами на головах. Тех, кто падал от слабости, били сапогами и заставляли вставать и идти дальше. Я тоже падала, но Джас успевал поднять меня... а я его. Так вот и добрались до казармы, ничком повалились на пол и замерли без движения. Было холодно, больно, пусто... Будто отняли душу. Предали что-то дорогое. В тот день закончилось наше "я", и начался "чистый разум". Утром нас выволокли на плац перед базой и заставили бегать. Было тяжело, мы ведь не ели около двух дней... так мне казалось. Один упал и не смог встать. Это стоило ему жизни. Никаких издевательств, просто пуля в затылке. И мы бежали. Задыхались, спотыкались, обливались потом, текущей из носа кровью, но бежали. Нас гнало вперед только желание жить. Представляешь, я все еще подсознательно цеплялась за эту... это... - Существование, - подсказал Зимний Солдат, глядя перед собой пустым взглядом. - Да, - Сэм тяжело сглотнула - Начались тренировки. Еды стало больше, но это были только таблетки и каши с протеином. Вкуса мы не чувствовали, да и плевать. Это было топливо для новых машин истребления. Дуло пистолета за спиной стало привычным, как гул машин или тиканье часов. Я начала забывать свое имя, потому что нас называли по номерам. Странно... оставалось нас двадцать, но номера были до сорока. Видимо, нам их дали задолго до первых... смертей. Каждая тренировка заканчивалась построением и троекратным "Хайль Гидра". Мы кричали это иногда во сне. Мы стали безликой массой. Похожи все, как один. Мы разучились плакать. Разучились сожалеть, сочувствовать, бояться. Мы были уже мертвы, Джеймс. Это ощущение осталось со мной навсегда. Мерзкий холод в груди. Нас стравливали, как бойцовских собак, и смотрели, что из этого получится. Мы заучили одно простое правило: неповиновение означает смерть. И мы были неоднократно подстрелены, ранены ножами, звездочками, избиты, переломаны вдоль и поперек всех костей. Мы привыкли к боли, и не смотрели друг на друга с обидой, если кто-то пускал в кого-то пулю. Был холод. Подстрелил? Ну и ладно, ведь так нужно. Мы ведь просто "материал", никаких обид. Ничего личного. Просто бизнес. - нервный смешок перешел во всхлип - Мне было около шестнадцати, когда тренировки дали безоговорочный результат. На плацу стояли уже не тощие заморыши, но крепкие, тренированные воины. Без имен. Без жалости. Мы исполняли приказы и дрались машинально. Мозг рассчитывал все намного быстрее нас самих. К тому времени нас осталось двенадцать. Остальные перегорели от нагрузок. Выжили сильнейшие. Естественный отбор. Мы занимались, ели, славили нацистов, а потом шли под конвоем в спальни и ложились на кушетки. Спали в одной позе, одевались одинаково... это была бы армия, если бы не было адом. Больше не было ночных разговоров, угроз, драк, поддержки... только пятна крови на полу, почерневшие от времени, напоминали нам о том, кем мы были. А цифры на затылках - о том, кем мы стали. Мы перешли на новый уровень. Пирс снова собрал нас и отвел в ту же лабораторию. Знаешь... у меня подгибались коленки. Я не сознавала, насколько сильно боюсь, но пластина на голове ныла. Воспоминания. Лучше бы их не было. Начался новый эксперимент - нас укладывали на те же столы, подключали электроды и били током до тех пор, пока кожа не начинала тлеть. И все это время нам без перерыва зачитывали нашу цель. И мы поверили в нее... после года таких издевательств. Но тогда так не казалось... это стало еще одной привычкой. Я больше не помнила своего имени и не узнавала Джаспера. Была цель и средства ее достижения. Пятна крови на полу ни о чем не говорили. Просто грязь. Столы в лаборатории не вызывали эмоций. Конвой за нами больше не ходил, казарму не запирали, но мы все равно не двигались никуда, кроме уже заученной траектории. Думаю, это был еще один тест. И мы прошли его, все, как один. Одним вечером нас провели мимо плаца в дальнее здание. Там нам дали униформу, оборудование, оружие и первое задание. Мы должны были зачистить здание неподалеку. Там находилась тайная лаборатория ЦРУ. И тогда я убила осознанно. Восемь человек пулями в лоб без эмоции в лице. Гордилась ли я? Нет. Стыдилась? Нет. Было пусто. Я отчиталась наравне со всеми, а потом нас повели в зал "для награждения". Мы стояли посреди белой комнаты, а сверху, за бронированным стеклом, улыбался Пирс. Он сказал нам: "Вы - моя гордость, мое лучшее детище. Наследие великой идеи и ее путь к свету. И я дарую вам эту дорогу, которую мы пройдем до конца, спина к спине, оружие к оружию". Он подошел к пульту и повернул тумблер. Был удар тока, после которого я все забыла. Все забыли. Мы получили новые имена, документы, и нас раскидали по свету, чтобы потом устроить этот идиотский спектакль с "вербовкой новых агентов". - Фьюри знал? - Конечно нет. Все в том мире плясало под дудку Пирса. Ложные воспоминания были счастливее, чем то детство, которое у нас отняли, и мы сразу согласились на работу. Вернее, мы думали, что даем согласие, но все это было запрограммировано. И началось все по новой... тренировки, вылазки в горячие точки... но у нас было нечто большее, чем просто работа. Дружба, общение, прикрытие спины товарища... Я чувствовала себя живой. Я была важна и нужна, я любила этих людей, а они - меня. Они были семьей, которой я никогда не имела, и это было счастье, которого мы не заслуживали. И нам не преминули об этом напомнить. Стоило только Пирсу повернуть тумблер, мы мчались к нему среди ночи, чтобы получить задание и снова по локоть окунуться в кровь. А наутро ничего не помнили. Пирс умело прикрывал наши вылазки. Вот так и жили на два фронта. Пока однажды... - Однажды - что? - Однажды проект "Озарение" был готов увидеть свет. Мы должны были стать его прикрытием, группой зачистки, убирающей всех опасных личностей с пути. И тогда началось сопротивление. Мы не осознавали, что происходит, но у всех до единого было застарелое чувство... нереальности. Вроде бы вот ты, живой, обычный, но ты будто живешь не своей жизнью. Будто есть что-то очень важное, что может расставить все по местам, но ты не можешь этого вспомнить. И от этого становится совсем не по себе. Мы не искали, нет. Алгоритм не позволял. Но мы стали притихать, потеряли былую сосредоточенность. Мы боролись, каждый в своей голове. Появилось первое проваленное задание, и тут же первое наказание - лишь один электрод, введенный в дырку под снятой пластиной, удар тока и боль, которой не вынести. И наутро мы ничего не помнили, но отчего-то было ощущение, что мы должны "вести себя хорошо". Эта фраза у всех в голове вертелась, как голос господен. И это было... странно. Первым из-под контроля вышел Одиннадцатый. Его ликвидировали тихо, без свидетелей. И тогда, видимо, Пирс отдал приказ о закрытии проекта "Чистый разум". Погибло еще двое, прежде, чем я сообразила, что что-то не так. Фьюри, может, был и не в курсе дела, но тылы прикрывать всегда умел мастерски. У меня был доступ к архивам с его личного разрешения. В свое "реальное" время я работала над сирийским конфликтом, собирала информацию о террористах, иногда внедрялась в группировки... Знаешь, когда я впервые увидела пустыню, у меня было такое ощущение, будто я попала в дом, который давно потеряла... и где пережила дикий ужас. Это мешало, но я все-таки справилась с заданием. По странному стечению обстоятельств, а может и не случайно, в том же архиве хранились личные дела агентов. Когда погиб третий, это уже не могло не настораживать, и я начала копать глубже. Вот так и вышло, что я вывела простую закономерность, сложила два плюс два и получила ответ - нас ликвидируют, одного за одним. Следующим должен был стать Джаспер. Я это узнала, когда увидела пометку на его личном деле "погиб при исполнении", а буквально тем же утром я пила с ним кофе. Я проследила за ним и его напарником, вырубила последнего и убедила Джаспера бежать. Начались дни сумасшествия. Днем я вытаскивала из лап смерти своих друзей, ночью спала плохо, а утром находила неизвестно откуда взявшиеся синяки и порезы. А потом я увидела свое личное дело и пришлось бежать. Я знала, что Джаса и остальных будут искать, и рванула совсем в другую сторону - в Мексику. Но на границе меня догнали. Благо, "Гидра" привила мне изворотливость, которую я тогда еще не растеряла, и подстрелить меня в полной темноте было сложно. Будь то солдаты нацистов, меня бы активировали и пришили, пока я спокойно стояла бы на месте. Но все должно было быть "натурально", и убить меня должны были свои же. - Я одного не понимаю, - Солдат еще больше нахмурился - Почему ты помнишь все это? - Они стреляли из новых прототипов Старка. Пули нейронные, парализующие. Сначала они отключали нервные окончания, а потом били током в пятьсот вольт. Достаточно, чтобы поджарить любой орган поблизости. Такую пулю не отследишь - механизм саморазрушается, оставляя гильзу без нарезки. - Под советский ствол? - Именно. Все выглядело так, будто стрелял легендарный Зимний Солдат, которого никому не найти, - усмешка в голосе вышла нервной - Потом производство закрыли из-за нестабильности пушки, но до того это было основным оружием. В качестве испытаний. - Ближе к теме. - Меня подстрелили. Пуля прошла под правой ключицей и воткнулась в кость. - Стреляли издалека. - Да. Заряд хорошо поджарил мне плечо и... расплавил чип в моей голове. Зря они не проверили, мертва ли я. Меня контузило, парализовало, но я, черт побери, все еще дышала. И проклятый чип больше не сдерживал воспоминания. Знаешь, что было, когда я очнулась? Я молила о смерти. Все, что было со мной с того самого дня, как меня забрали из приюта, обрушилось на меня, как цунами. Я не знаю, сколько я пролежала на песке под палящей жарой. Иногда казалось, что я уже умерла, иногда - что схожу с ума. Хотелось вырвать сердце из груди, пустить себе пулю в рот, только бы это закончилось. Только бы больше не было этих лиц, этой боли. - Как ты выжила? - Я не знаю. Наступил тот момент, когда что-то щелкнуло в моей голове. Знаешь... будто мир вокруг побелел и все исчезло. Наверное, я ползла. Когда я пришла в себя, я лежала на пороге нашего дома, пыльная, перемазанная бог знает чем и собственной кровью... И надо мной стояли Кейт и Джаспер. Они спасли меня. А потом я нашла тебя... дальше ты знаешь. Сэм замолкла, лишь изредка всхлипывала. - Почему ты не сдалась? - Из-за них. Только благодаря ребятам я осталась в сознании. И я не могла бросить их. Из всех выживших только я знаю правду, и никогда не позволю, чтобы этот груз обрушился на них. Я не боюсь погибнуть, Джеймс. Я боюсь, что меня не будет рядом, когда они будут в опасности. Я в долгу перед ними, и да, я смирилась со своим прошлым. Но знаешь... кошмары мне снятся каждую ночь. - Знаю, - ответил коротко. Просто потому, что всего остального сказать был не в силах. Он был в этих казармах. Видел эти пятна крови. Он их помнил. - Кодовое слово, - снова заговорила Сэм - Оно просто снимает запрет на действия. Дело не в том, что мы - машины. Дело в психологической установке. Это демон внутри нас, и убить окончательно его нельзя. Это часть сознания, без которой мы не можем существовать. - Что это значит? - Это значит, что мы умираем, как только кто-то пытается сломать нашу систему. Пирс, хитрый ублюдок, все предусмотрел. - девушка внезапно как-то обмякла, будто взяла себя в руки - Прости. Я, наверное, нагрузила тебя. - Все нормально, - Солдат постарался ответить сухо, но голос предательски дрогнул - Ты сказала, вас осталось всего несколько человек. Кто остальные? Те, что были в доме. - Просто беглые агенты. Часть нашего провалившегося плана по спасению людей, пострадавших от "Гидры". - Понятно. - Джеймс, - в голосе девушки внезапно промелькнула радость, вызвавшая в его сознании полный диссонанс. - Что? - Мы на месте.