Звезда зверя +22

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Gintama

Основные персонажи:
Мицуба Окита, Тоширо Хиджиката
Пэйринг:
Тоширо/Мицуба
Рейтинг:
G
Жанры:
Романтика, Ангст, Психология
Предупреждения:
OOC
Размер:
Драббл, 5 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Его звезда зверя жива.

Посвящение:
Сенсею.
Друг мой, я готова посвящать тебе каждую работу этого фэндома, потому что моя благодарность бесконечна.
И хоть твоя любимая пара далеко не эта (обещаю и по ним написать :D), но я всё равно буду это делать.
Чувак, я тебя обожаю. Спасибо тебе.
Просто за то, что ты есть в моей жизнь.
Наша дружба бесценна.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Первая работа по самому охрененному фэндому в моей жизни.
Штамп на штампе штампом погоняет.
Эмоции чистой воды.
Обоснуй? О чём вы?
Within Temptation - – All I Need
15 апреля 2014, 21:38
У Хиджикаты Тоширо есть маленький секрет.
Он любит наблюдать за звёздами. Следить за маленькими и большими яркими точками на угольно-чёрном полотне ночного неба, рисовать параллели и соединять изломанными линиями бесконечно далёкие и в то же время невероятно близкие кристаллы света. Заключать их в кольца едкого дыма, создавая причудливые картинки, что видимы лишь ему одному. Даже разговаривать иногда, когда совсем некому высказать накопившиеся внутри боль, тяжесть и усталость.
Он задумчиво качает головой, сидя на пороге старого додзё в Бушуу. Отсюда начат его путь. И его почему-то вечно сюда манит, словно оставлена, потеряна в этом месте какая-то важная часть, которая требует особого внимания и, может быть, заботы. Он старается не думать об этом, справляться, заталкивая подальше в глубины сознания, но время от времени потребность возникает снова — резко и сильно, протестуя против жесточайшего игнорирования.
Тоширо тянется за пачкой сигарет, что лежит рядом, неторопливо достаёт одну и закуривает. Лёгкий ветерок закручивает сизую спираль прямо перед лицом, развеивая без следа. Его жизнь похожа на этот дым: даже будучи наполнена событиями, что каждый раз кружат его в своём водовороте, в итоге после не остаётся ничего. Кроме, пожалуй, воспоминаний.
Наверное, это единственное, что у него есть сейчас. Картинки прошлого, что постоянно преследуют по пятам, напоминая о том, кто он есть на самом деле.

Зверь. Хищник, призванный лишь убивать. Безжалостно и беспощадно.
Он и чувствовать-то толком не умеет. Ухмыляется молчаливому небу и затягивается глубоко, жадно. Привычно находит взглядом одинокую звезду и долго-долго смотрит на неё. Обнаружив её ещё в далёком детстве, теперь считает своей. Отчасти из-за того, что вокруг неё тоже никого нет.
Звезда зверя.
Он закрывает глаза. Пережитая юность вновь накрывает с головой, увлекая в пучину не то безумия, не то сладостной пытки. Скорее всего, это было время, когда он ещё мог что-то себе позволить, кроме бесконечных сражений — с врагами и самим собой.
— Как же я устал, — почти неслышно шепчет, встаёт со своего места и подходит к старому, потрёпанному временем дереву с раскидистой кроной. Раньше он часто отдыхал здесь после изнурительной тренировки, слушая весёлое щебетание птиц, ворчание Окиты и звонкий смех его старшей сестры.
Ему не хочется всё это снова ворошить, но почему-то, против собственной же воли, погружается в прошлое. Чёртов мазохист — нравится, когда внутри всё болит и стонет, не в силах ничего изменить. Не в силах вернуть то, что дороже всего на свете.
Окита как-то сказал, что у него нет сердца. Порой Тоширо уверен, что так оно и есть. Ведь разве человек, у которого оно есть, сможет отказаться от собственного счастья, попутно сломав ещё одну ни в чём не повинную жизнь?
«Это было ради неё самой…»
Господи, какой же бред! Он опускает голову, не желая больше смотреть на равнодушное звёздное небо. Они всегда были там — светили с высоты тем, кто возлагал на них надежды, и тем, кто проклинал их от всей души.
Им. Просто. Всё. Равно.
Тоширо с глухим стоном опускается на землю, раскинув руки в стороны. Зажмурившись, считает до десяти, искренне надеясь, что это поможет собраться с мыслями.
Зачем он сюда приехал? Он и сам не знает. Перед отъездом Ямазаки клятвенно обещает, что никому не скажет, куда отправился командир. Но он помнит, что именно сотворил этот паршивец, когда Тоширо пытался спасти задницу Окиты из, наверное, самой серьёзной передряги. Нельзя верить на слово этому помешанному на бадминтоне придурку.
Но сейчас его это не особо беспокоит. Соберись здесь хоть весь Шинсенгуми — плевать. Он останется тут до утра и будет убивать собственного зверя голыми руками. Именно в эту ночь.
Годовщину её смерти.

Прошёл уже год, а он до сих пор не верит. Упрямо думает, что уехала куда-то очень далеко, туда, где чистый воздух и яркое-яркое солнце. Там ей будет лучше, чем здесь — в задушенном грязью, похотью и смертью городе. Там она точно сможет найти своё счастье и зажить нормальной жизнью. Той, которую он так и не смог ей подарить.
Тоширо устало и как-то тяжело вздыхает. Похлопав себя по карманам, понимает, что сигареты остались около додзё, но не поднимается, продолжая прислушиваться к окружающему миру и к себе.
Он распахивает глаза и снова находит свою звезду. Она всё так же неподвижна и до безумия ярка, проникая мертвенно-белым светом прямо в душу. Что она там видит? Ярость, гнев и дикое сожаление. Убийственная смесь, что медленно съедает носителя изнутри. Но он не спешит от неё избавиться.
Иногда Тоширо ловит себя на мысли, что в прошлом сделал неправильный выбор. Если бы он только позволил ей остаться рядом… Если бы только загнал свою гордость подальше… Он закусывает губу и шипит ругательство. Рывком поднимается с земли и размашистыми шагами возвращается к додзё. Тянется к сигаретам, резко вытаскивает одну, едва не порвав пачку, но не закуривает.
— Бред какой-то.
Снова садится на землю, облокотившись спиной о деревянный поручень. Достаёт зажигалку и методично щёлкает ей, высекая огонь. Почему-то сейчас это кажется ему важным и жизненно необходимым. Нет сил оторваться от света трепещущего огонька, что исчезает, а затем появляется снова.
Похоже на надежду, про которую говорят — умирает последней.
Больно.
Он никогда никому не признается, насколько ему больно. Каждый божий день встаёт, одевается и выходит в мир, нацепив на себя маску холодного, расчётливого и жестокого заместителя командующего Шинсенгуми. Дьявол, как его иногда зовут.
Зверь.

А внутри кипит настоящий ад. С собственными чертями, сковородками, на которых поджариваются сотни маленьких Тоширо, и правителем. Тем самым демоном, что он иногда выпускает наружу, сжимая в руках рукоять меча.
Только во время сражения он забывает о собственных страданиях. Погружаясь в пучину чужой боли, страха и отчаяния, чувствует странное облегчение и наслаждение, будто вражеской кровью смывает свои грехи. Глупо, но так действительно становится легче. И абсолютно плевать, что потом, в настоящем аду, придётся нести ответ за все жизни, что были загублены его руками.
В том числе и её.
Он никогда не сможет попросить прощения за собственную глупость. Да, он признаёт, что ошибся. Признаёт, чёрт возьми! Но ничего, совсем ничего не может с этим поделать. Всё, что ему остаётся — прятать боль поглубже и стараться забыть. Жить дальше, не обращая внимания на осколок прошлого, засевший прямо в сердце.
Хиджиката закуривает изрядно помятую сигарету, резко и быстро глотая никотиновый дым. Ещё одно лекарство, удерживающее на грани этого мира и помогающее не сойти с ума. Всё, что беспокоит, на время отступает, позволяя трезво смотреть на вещи. Но только на время. Потом всё возвращается с утроенной силой, и становится только хуже.
Исцеления нет, и быть никогда не может. В этом мире.
Когда-нибудь он сгорит в огне своих грехов. Их уже столько, что порой нет никакой возможности сдержать их под замком. Они прорываются сквозь все запоры и сотни цепей, чтобы рассказать миру об истинной натуре Хиджикаты Тоширо: эгоистичной сволочи, находящей удовольствие лишь в убийстве и презрении к врагам, а иногда даже и к друзьям. В нем никогда не было и уже не будет места для любви, сочувствия и заботы. Не будет, потому что единственный человек, который был способен разбудить в нём это без опаски для остальных — мёртв.
И ничто в этом мире не способно поднять её из земли.
Тоширо хмурится, выкидывает докуренную сигарету и берёт новую.
Время от времени ему хочется плюнуть на всё и сдаться. Просто опустить руки и сдохнуть, чтобы больше не чувствовать всего того, что сейчас ощущает он. Не быть предателем, не быть эгоистом, не быть убийцей. Не быть сволочью.

Зверь не имеет права сдаться.
Его призвание — сражение. Не важно: с собой или с обступившими противниками, он должен снова и снова вставать и идти напролом. Просто потому, что так надо. Кому и для чего, он не знает. Лишь уверен, что это правильно.
Но, будь у него хотя бы один шанс из чёртовой тысячи, чёртового миллиона — он отдал был никчёмную жизнь, отдал бы всё, что имеет, ради того, чтобы она была жива.
Ради человека, который научил его улыбаться.
— Прости меня, Мицуба, — выговаривает неслышно, глядя в небо и совсем не различая звёзд. — Прости…
Он хотел лишь, чтобы она была счастлива.
Разве это так много?
— Почему ты снова сомневаешься?
Поначалу Тоширо кажется, что он бредит. Воспалённое сознание, разогретое болезненными картинками прожитой жизни, подкидывает оживший образ, чтобы он поверил в реальность происходящего и окончательно сошёл с ума. Закрывает глаза и прислушивается — различает тихое дыхание за своей спиной. Мотает головой, чтобы отогнать видение. Щиплет себя, желая убедиться, что это всё не сон.
— Тоширо, ты совсем не изменился.
Тёплый и искренний смех разносится вокруг, будоража кровь. Он порывисто оборачивается и замирает. Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, всё такая же умопомрачительно красивая и невероятно любимая — она.
Мицуба.
Заметив его недоумение, она прикрывает рот ладонью, как делала раньше всегда, снова рассмеявшись. Ей это кажется забавным — видеть, как на его лице одно за другим сменяют друг друга чувства и эмоции: неверие, страх, непонимание, и лишь под конец робкая надежда на то, что это может быть правдой.
— Что… — он запинается, собирая по кусочкам рассыпавшиеся в океане мысли. — Почему ты здесь?
— Потому что ты здесь.
Она не знает, с чего начать, поэтому отвечает просто, прямо глядя в глаза. Улыбается ласково, до приятных мурашек по коже.
Живая.

Не чёртов призрак, что мерещился всё это время, манил в толпе и звал на тонкую грань безумия. Настоящая, до кончиков пальцев — та, которую так сильно хотел увидеть хотя бы на проклятую секунду и сказать «прости».
Тоширо думает, что сходит с ума, и одновременно молит, чтобы это никогда не кончалось. Возможность видеть её, говорить, слышать её голос — что может быть лучше, чёрт возьми?
Но реальность спорит с замутнённым мимолётным счастьем разумом. Он своими глазами видел, как её хоронили ровно год назад. Так как…
— Как ты можешь быть здесь? — спрашивает сухо, стараясь трезво смотреть на вещи. И вывод здесь только один — ему действительно пора подумать о психическом здоровье.
Вместо ответа она, поднявшись, быстро подходит к нему и касается щеки тёплой ладонью. Глядя на неё расширившимися глазами, Хиджиката не знает, что сказать. Впервые за всю жизнь он поражён настолько, что не получается нормально отреагировать и вести себя правильно. Так, как должен вести себя заместитель командующего.
«А, к чёрту всё», — наверное, последняя здравая мысль в его голове.
Словно в омут с головой бросаясь, протягивает руки и прижимает к себе самого дорогого человека на свете. Осторожно целует в висок, перебирает светлые пряди и обнимает крепко, в то же время боясь причинить вред. Не верит самому себе, а душа ликует, будто феникс, возродившийся из пепла. Снова.
Все сомнения, весь груз вины исчезает куда-то, словно его и не было никогда. За долгий-долгий год он снова — хотя, казалось, уже невозможно — чувствует себя живым.
Не зверем. Человеком.
— Я скучал, — бормочет глухо, продолжая держать в руках, греясь теплом.
— Я тоже.
Нежится в сильных руках, от всей души наслаждаясь долгожданным моментом. С самого их знакомства она была уверена, что такого никогда не произойдёт. Дороги разойдутся, и каждый пойдёт своим путём, которые вряд ли пересекутся. Но чудеса иногда случаются, и та самая звезда зверя, что одиноко и гордо горит в небесах, освещает поворот к нужной дороге — той самой, на которой прячется счастье.
Отодвигается от него, целует в уголок губ и тянет за руку к тому самому старому дереву, что перевидало на своём веку больше, чем все они, вместе взятые. Тоширо не сопротивляется, покорно следуя за ней. Больше он её никуда не отпустит. Только через его труп.

Зверь не позволит своей любви умереть ещё раз.
Она усаживается на прохладную землю и приглашающим жестом манит. Он опускается рядом и привлекает к себе: как когда-то давно, когда они ещё были слишком молоды. Слишком глупы.
— Ты всё так же любишь за ними наблюдать, да? — тихо спрашивает, будто боясь нарушить какую-то лишь им двоим ведомую грань.
Он не отвечает, только кивнув. Слова сейчас кажутся лишними, ненужными и абсолютно пустыми. Важно лишь то, что она рядом, и можно держать за хрупкую ладошку, чувствовать тёплое дыхание и лёгкий аромат лаванды, что так ей любим. Больше ему ничего не нужно.
Звёзды на чернильном небе всё так же тускло блестят, наблюдая за жизнью людей внизу. Им нет дела до них, но иногда кристаллы света разгораются чуточку ярче в знак чьей-то возродившейся надежды. Они ведь тоже умеют чувствовать — чёртовы звёзды…
— Ты ничего не хочешь спросить? — Мицуба снова нарушает тишину, и Тоширо поворачивает голову в её сторону, внимательно вглядываясь в лицо.
— Есть что-то, что мне обязательно нужно знать? — отвечает вопросом на вопрос, ожидая всего, чего угодно.
На самом деле ему совсем не хочется ничего знать. Он устал, чертовски устал от слишком большого груза знаний, и не хочет взваливать на себя ещё что-то. Может показаться эгоистично, но Хиджиката не робот. Ему тоже иногда нужен отдых.
Однако терпеливо ждёт, замечая, что та собирается с мыслями, тщательно подбирая слова. Для неё это необходимо, а значит, он будет делать то, что требуется, даже через силу.
— Ты, наверное, до сих пор недоумеваешь, почему всё так вышло, — её голос звучит совсем-совсем неразборчиво, что ему приходится напрягаться. — До сих пор винишь себя во всём произошедшем и скрываешь боль и страдание вот тут, — касается ладонью груди: там, где гулко и бешено стучит сердце. Поднимает на него взгляд и улыбается виновато. — Прости. Прости за всё это.

Тоширо замирает на несколько секунд, а затем смеётся натянуто, стараясь отвлечь и себя, и Мицубу от грустных мыслей.
— Глупости это всё, — отворачивается на мгновение, пытаясь скрыть желание спрятать её подальше от всего мира, настолько беззащитной и хрупкой кажется в этот момент Мицуба. — Произошедшего не изменишь. И мы больше не будем об этом говорить, просто оставим всё позади. Так будет лучше.
Весь вид его кричит о том, что он готов упасть на колени и молить о прощении. Ползать перед ней и обещать, что никогда больше он не позволит и волоску упасть с её головы. А гордость пробирается в слова и путает все карты. Снова заставляет совершать ошибки, за которые, возможно, ему придётся ответить.
Мицуба качает головой и улыбается. За время её отсутствия он так и не изменился. Прячет внутри все переживания, боясь показаться слабым. Всё так же ненавидит жалость и старается быть выше этого, прикрываясь масками, которые она давно изучила. Ей хочется сказать очень и очень многое: о сожалении, что была настолько слаба, не в силах отстоять свою любовь; о боли, которую испытывала, когда была одна, и о которой никто уже не узнает; и о чувстве вины, когда год назад её, лишь чудом спасённую из лап Смерти, уже стоявшей над душой в ожидании, увёз Сого, никому не сказав ни слова. Это было слишком жестоко по отношению… к Хиджикате. Слишком.
— Хорошо, — покладисто соглашается, совсем не желая спорить. Кладёт голову ему на плечо и закрывает глаза. За последний год она ещё никогда не чувствовала себя настолько живой. Настолько счастливой.
— Знаешь, а звёзды… они ведь живые, — произносит в никуда, протяжно зевая.
— Живые, — эхом отзывается тот, думая о своей звезде зверя. Именно она вела его всю жизнь и помогала не сбиться с пути. И теперь он понимает, что благодаря ей обрёл то, что потерял. Ту важную частичку, которая тянула душу назад. Ведь только из старого додзё в Бушуу звёзды выглядят невероятно яркими — такими, как он любит.
Они сидят так почти до утра, обнявшись и глядя на звёзды, которые постепенно гаснут, уступая место яркому дневному свету. Мицуба давно спит, тихо сопя на его плече, укрытая курткой. А он наблюдает за ней всю ночь. Разглядывает каждую чёрточку расслабленного лица, изредка подрагивающие ресницы, приоткрытые губы. Улыбается, когда она что-то бормочет, ворочаясь. Осторожно убирает руку, потягивается и возвращается на своё место.
Его звезда зверя жива.
И теперь он её никуда не отпустит.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.