По ту сторону памяти

Из окна струился солнечный свет, робко касаясь лица Глеба. Он медленно, с усилием приоткрыл глаза. Оглянувшись, музыкант понял, что находится в больничной палате. Голова раскалывалась, в ноге стреляло, ребра болели. От руки тянулась трубочка к капельнице. Чувствовалась слабость и тошнота. На стуле, рядом с кроватью сидел Вадим. Лицо было измученным, черные волосы растрепанно спадали на закрытые глаза, вокруг которых залегли глубокие тени. Глеб попытался вспомнить, что произошло, и как он тут оказался, но в голове была полная пустота. Ни единой мысли. Вадим был такой осунувшийся, уставший, не похожий на себя, что Глеб подумал, что случилось что-то страшное. - Вадь, - позвал он тихо брата. Вадик тут же открыл глаза и облегченно выдохнул. - Ну, слава богу, - его рука нежно коснулась руки Глеба. – Как ты? - Вадь, что произошло? - Ты не помнишь? Глеб покачал головой, о чем тут же пожалел, головная боль усилилась в несколько раз, запульсировала, сжимая затылок. - Вы попали в аварию с ребятами, но ты не волнуйся, с ними все нормально, - Вадим сглотнул и сжал руку брата. - А вот тебе досталось больше всех: сотрясение, ушибы, еще и перелом. Вадик поднес ладонь младшего брата к лицу и быстро дотронулся до его пальцев губами. - Я так волновался, - произнес он полушепотом. Глеб вымученно улыбнулся. - С кем мы попали в аварию? - Ну, с Димой, Костей и Валерой. - С кем, с кем? – снова переспросил Глеб. - Ну, в сибирском туре, вы ехали с «Матрицей» на концерт, помнишь? Глаза Глеба округлились, в них застыло непонимание. - Вадь, какая матрица, какой концерт? Я не знаю никакого Валеру, и кого ты там еще назвал? Вадим ошарашенно посмотрел на брата. - Глебка, что ты помнишь, вообще? - Не знаю, - задумчиво произнес Глеб. - Ну, ты же меня помнишь? Младший кивнул. - А еще? Вспомни еще что-нибудь, - попросил Вадим. - Ну, у нас с тобой есть группа «Агата Кристи», и мы собрались записывать… - увидев, как вдруг за пару секунд изменилось лицо Вадика, Глеб настороженно замолчал. - Боже мой, - только и смог произнести Вадим, обхватывая голову руками. Судя по всему, Глеб не помнил последние несколько лет. - Да что происходит-то, я не пойму, - Глеб начал нервничать. – Объясни, наконец, Вадь. - Глеб, послушай, - Вадик всматривался в глаза брата, ища в них подсказку, как все ему рассказать сразу ли правду выложить или… В этот момент открылась дверь, и в палату вошли трое мужчин. - О, Глебсон, очнулся? Ну, как ты? – в высоком черноволосом мужчине Глеб узнал Диму Снейка - барабанщика из «Наива». «А он-то тут зачем?» - Выспался? – спросил второй, светловолосый, усаживаясь на его кровать. Глеб растерянно рассматривал его, но не узнавал, для него это был совершенно посторонний человек. Он взглянул на старшего брата, но тот, до этого внимательно наблюдавший за Глебом, быстро отвел взгляд. - Ребят, подождите, сейчас не время, - засуетился Вадик, не зная, как объяснить одногруппникам брата, что Глеб понятия не имеет, что они уже на протяжении нескольких лет играют в одной группе. - Да что с тобой, Глебсон? – молодой человек, сидевший на его постели, дружелюбно улыбался. - А… вы кто? Три пары глаз обалдело уставились на него. - Нашел время шутить, Глебсон, - усмехнулся… Валера? «Да за каким фигом сюда весь «Наив» приперся?» - Ребят, давайте выйдем в коридор, - снова обеспокоенно проговорил Вадим. - Да ты чего, Вад? – обернулся к нему Снейк. Мало того, что Глеб был какой-то странный, но это уже обычное явление, тем более после удара головой, но вот почему Вадим ведет себя неестественно, барабанщик совсем не мог взять в толк. - Дим, тут такая ситуация, - замялся Самойлов старший. – Кажется, не помнит Глеб ничего про «Матрицу», понимаете? - Чего? – почти хором спросили трое и недоверчиво стали переводить взгляды с одного брата на другого. А ведь действительно, не было привычного холодно-равнодушного выражения на лице младшего, скорее его лицо отражало растерянность, замешательство и как будто даже испуг. - А мне может объяснить кто-нибудь, чего я не помню? – подал голос Глеб. Все вокруг было странно, Вадик вел себя необычно, Дима с Валерой непонятно зачем заявились к нему в больницу. Они, конечно, общались, но не до такой же степени. И еще этот, в очках, зачем-то так близко к нему уселся, чуть ли не под одеяло забрался. - Офигеть! – воскликнул блондин, да так громко, что Глеб поморщился, думая, что голова сейчас просто взорвется к чертовой матери. – Ты правда ничего не помнишь? - Все, Кость, хватит, – оборвал его Вадим и обернулся к Снейку. – Дим, для начала надо поговорить с врачом. Я сам все выясню и тогда свяжусь с тобой. Тот согласно закивал. - Да, Вадим, ты прав, наверное, нам сейчас лучше уйти, - и подойдя к двери, позвал остальных. - Глеб, мы завтра зайдем, - проговорил Костя и, поднимаясь, скользнул по лицу Глеба многозначительной улыбкой, – Ты это, давай поправляйся, что ли. Глеб нахмурился, пытаясь понять, что все это значит. Как-то резко стало холодно и, в тоже время, душно. Как только за музыкантами захлопнулась дверь, Глеб позвал брата, который с задумчивым видом уставился в окно. - Вадик, пожалуйста, расскажи мне все. Зачем Валера с Димой приходили? И этот третий, кто он? Чудной какой-то. Вадим обреченно вздохнул. Сердце стучало, как барабан. - Это твои музыканты, Глеб. «Матрица» - твоя группа, Снейк ваш директор, вы уже четыре года играете вместе, с Костей вы - лучшие друзья, - на одном дыхании выпалил Вадим, не глядя на брата. Глеб был ошеломлен. Как такое вообще возможно? Перед глазами всплыла студия, в которой они с братом доводили до ума новые тексты, запираясь в созданном собственными руками мире и работая над новыми песнями. - Что? – от неожиданности он приподнялся на кровати, но тут же, застонав от перехватившей его боли, опустился обратно. - А как же «Агата», а ты, Вадик? Я не понимаю. - Тихо-тихо, тебе нельзя вставать, - Вадим в один миг оказался у постели младшего. Он тщательно пытался подобрать правильные слова, но не найдя их, просто произнес: - Нет больше «Агаты», мы с тобой распустили группу. - Как распустили? Но… почему? – недоумевал Глеб. Не было такой полочки в его голове, чтобы положить туда эту информацию, она отовсюду сваливалась. Вадим молчал, казалось, целую вечность, лишь внимательно вглядывался в голубые глаза младшего брата. - Просто решили, что так будет лучше, мы стали писать слишком разную музыку. - А у тебя тоже своя группа? – с испугом спросил Глеб. Неужели Вадик, его любимый Вадик, смог променять Глеба на кого-то другого? - Нет, Глеб. Я занимаюсь «РокЛабом», ну, «РокГероем», - Вадим отвел взгляд. Он просто не мог взять и сказать сейчас, что это сам Глеб был инициатором разрыва. Брат пока слишком слаб, да и полученные новости он еще до конца не успел переварить. Дверь в палату снова открылась. - Ну, что, Глеб Рудольфович, как самочувствие? – спросил, входя, врач. - По мне как будто каток проехал, - вяло ответил Глеб. - Еще бы, авария была серьезная, но вы не волнуйтесь, худшее позади, - ободряюще улыбнулся доктор. - Можно мне какое-нибудь обезболивающее? Глебу казалось, что у него болит каждая часть тела. Вадим с беспокойством смотрел на брата. - Да, сестра зайдет к вам сделать укол. - Доктор, скажите, Глеб не помнит события последних нескольких лет, - вмешался в разговор Вадик. – Но ведь память к нему вернется? - Такое бывает. Но вы не переживайте, память восстановится. - А когда? – еле слышно спросил Глеб. - Вот тут точных сроков нет, все сугубо индивидуально. Но вы, Вадим Рудольфович, - доктор повернулся к старшему Самойлову, - можете помочь брату быстрее обрести воспоминания. Рассказывайте ему обо всем, показывайте фотографии, и постепенно он начнет вспоминать. Но не зацикливайтесь сейчас на этом, сейчас главное - физическое состояние. В этот момент в палату зашла сестра, чтобы сделать все необходимые процедуры и в том числе избавить Глеба с помощью укола от боли, которая уже разлилась по всему его телу, становясь невыносимой. - Загляну к вам завтра, - с этими словами врач направился к двери, следом за ним поспешил Вадим. - Я пойду пока выпью кофе, хорошо, Глеб? И не дожидаясь ответа младшего, перевел взгляд на сестру. Та с пониманием улыбнулась Вадиму Рудольфовичу. - Не волнуйтесь, все будет хорошо. *** Глеб лежал с закрытыми глазами, но не спал, дожидаясь возвращения Вадима, хотя боль отпустила, и веки постепенно наливались свинцом. Услышав звук открывающейся двери, Глеб приоткрыл глаза и сразу заговорил. - Вадь, все, что ты рассказал, это бред какой-то. Этого не может быть, я не верю. Вадик присел на корточки у постели брата. - Давай ты сейчас поспишь, а поговорим завтра? Вадиму очень хотелось надеяться, что к утру память вернется к Глебу, и это избавит его от необходимости рассказывать младшему события четырехлетней давности. Долго уговаривать Глеба не пришлось, лекарства подействовали, поэтому веки его совсем отяжелели, глаза не открывались. Когда Глеб снова смог разлепить глаза, в палате было темно и тихо, за окном была ночь. Он потянулся за стаканом с водой, и тут что-то с грохотом упало на пол. - Глеб, что случилось? - Вадим встрепенулся и подбежал к брату. - Пить хочу, - прохрипел Глеб. - Держи, - Вадик протянул ему стакан с водой и помог приподняться на подушке, чтобы тот смог сделать несколько глотков. – Болит что-нибудь? - Всё болит, - ответил Глеб, отдавая пустой стакан брату. - А что ты до сих пор здесь делаешь, ночь же уже? - Не хотел оставлять тебя одного, - шепотом проговорил Вадим, присев на край постели. - Вадь, а у нас с тобой ведь все хорошо, правда? – не удержавшись, спросил Глеб. От неожиданного вопроса Вадик растерялся, в голове пронеслись все те слова, которые, буквально выплевывал Глеб в их последнюю встречу. Слова, которые ранили, словно пули, которые Вадим мечтал бы забыть, но знал, что не забудет никогда. И даже на какой-то миг ему захотелось оказаться на месте брата, просто потерять память. - Или нет? – не отставал младший. – мы с тобой все равно вместе, да? И столько надежды в голосе. Вот как ему можно все рассказать? - Глеб, спи, договорились же, что поговорим завтра, - не глядя на брата Вадим пересел на стул и прикрыл глаза, показывая тем самым, что разговор закончен. Глеб с удивлением посмотрел на него, и какие-то очень нехорошие мысли закрались ему в голову, но что они значили, он пока не понимал. Вадик мог спрятать все, кроме глаз. А в них была такая пронизывающая боль, что Глебу становилось страшно и очень хотелось узнать причины этой боли. *** Едва проснувшись, Вадим посмотрел на спящего младшего брата, и ему тут же захотелось узнать, вспомнил ли тот что-нибудь. Если нет, надо будет просто, без эмоций рассказать ему обо всем. Глеб спал так безмятежно, что будить его Вадим не решился и, потянувшись после сна в неудобной позе, вышел из палаты за свежей порцией кофе. Что-то было не так. Эта мысль была первой, которая посетила Глеба сразу после пробуждения. Не так, неправильно, не как обычно. Только сейчас Глеб понял, что за весь вчерашний день Вадик ни разу не обнял его, не поцеловал, это было так не похоже на брата. Да, он был все время рядом, поправлял ему то подушку, то одеяло, но как-то все это было отстраненно, как будто и не он еще несколько дней назад доводил младшего до экстаза, касаясь самых чувствительных мест на его теле, как будто не он шептал, что ближе и дороже брата у него никого нет и не будет. Может он конечно, просто боялся сделать ему больно, но червячок сомнения уже заполз в мысли Глеба. Он гнал эти подозрения прочь, но они и не думали покидать его. К моменту возвращения Вадима, Глеба уже навестил врач, и все необходимые процедуры также были уже проведены. Обезболивающее начало оказывать действие, поэтому ничто не отвлекало его от раздумий, но как Глеб ни пытался, вспомнить он так ничего и не смог. Студия – Вадик, концерты – Вадик, дом – Вадик, утро, день, вечер, ночь – Вадик, Вадик, Вадик и снова Вадик. Все хорошо. Он не помнил ничего из того, что ему сказал брат о развале группы, он не помнил день аварии. Но вспомнить надо было любой ценой, чтобы понять, что произошло на самом деле. К разочарованию Глеба Вадим вернулся не один. Вместе с ним пришли музыканты «Матрицы». Поприветствовав младшего Самойлова и поинтересовавшись его самочувствием, Дима уселся на кровать поближе к Глебу и включил ноутбук, который принес с собой. Глеб вопросительно смотрел на брата, что-то подсказывало ему, что, то, что он сейчас увидит, ему не понравится. - Может, это поможет тебе вспомнить, - Дима включил какую-то концертную запись. Глеб нехотя перевел взгляд с Вадима на экран и, в буквальном смысле, застыл. На сцене был он, худой до невозможности, с густо накрашенными глазами, на ногтях ярко-бордовый лак, взгляд какой-то опустошенный, невидящий, в глазах убийственная тоска. Движения ломкие, замедленные и усталые. Неужели это он. Песни совсем непохожие на те, что Глеб писал для «Агаты». Они не плохие, нет, просто другие. Совсем другие. Но он знал, что песни это его. Просто знал и всё. - Глебсон, ну как, удается что-нибудь вспомнить? – поинтересовался Костя. Глеб отрицательно покачал головой и отвел взгляд от монитора. Просмотр не то что ничего не прояснил, наоборот, он породил еще больше вопросов. - Я устал, - чуть слышно проговорил Глеб. Дима, Валера и Костя переглянулись с Вадимом, тот едва пожал плечами. Мол, а что я могу? - Значит нужно время, - заключил Валера. – Я уверен, что память вернется, по-другому и быть не может. - Конечно, вернется. Ты не расстраивайся, Глеб, - вторил Валере Костя. И лишь Дима с Вадимом хранили молчание, думая каждый о своем. После ухода музыкантов Глеб облегченно вздохнул. - Вадь, ты не уйдешь? Взгляды братьев встретились, и Глеба охватило жуткое ощущение какой-то, уже произошедшей катастрофы. Через пару секунд Вадим взял себя в руки и спокойно подошел к брату, присаживаясь рядом с ним. Минуту они молча глядели друг на друга. Сердце внутри Глеба толкалось как-то неровно, неспокойно, так, что он боялся, что оно и вовсе остановится. Глеб накрыл своей рукой руку брата и слегка сжал ее. - Вадик… почему я так выгляжу, а Вадь? Я чем-то болен, скажи? Вадим обернулся к младшему, и вмиг вся стена безразличия, которую Вадим выстраивал на протяжении нескольких лет, рухнула, растворяясь в синеве любимых глаз. - Нет, ну что ты, конечно, нет. Просто не ешь ничего и пьешь дофига. И, не отдавая себе отчета в сделанном, Вадим накрыл рот Глеба быстрым поцелуем, срывая такой знакомый, но уже позабытый стон с губ брата. На мгновение Глебу показалось, что все сомнения были лишь плодом его воображения, он хотел ответить на поцелуй, но не успел. Вадим резко отстранился от него. - Вадь, ты обещал, что расскажешь мне, - Глеб путался в собственных ощущениях, он не понимал, что происходит. - Мы ведь с тобой больше не вместе, да? Вадим нарочито откашлялся, поднося ладонь к губам, которые еще хранили вкус Глеба. Тишина оглушительно ревела. - Да, Глеб, между нами уже давно ничего нет, - произнес он наконец. Сердце ухнуло куда-то вниз и замерло. Глеб хотел задать Вадиму десятки вопросов, но не смог произнести ни слова, в горле встал ком, и он лишь молча смотрел на брата. - В последнее время мы постоянно ссорились, - ответил Вадик на молчаливый вопрос брата. - Мы и раньше ссорились, ну и что… - Глеб, в этот раз все было по-другому, мы просто устали друг от друга. - Нет, нет, - Глеб в отчаянии покачал головой, глаза быстро наполнились влагой. Он всхлипнул, но слезы уже потекли по щекам прямо в уши. Кто-то нагло вторгся в их мир, выломав прочно закрытые двери. Вадим не мог спокойно смотреть на младшего, он лег рядом и осторожно притянул его к себе. - Ну, все-все, хватит, - Вадик стер пальцами с лица брата слезы. Вадим хотел бы сказать, что все будет хорошо, но не смог, он не привык врать младшему. - Глебка, тебе нравится играть в «Матрице», просто ты сейчас не помнишь этого, но память вернется, ты все вспомнишь, правда. - Мне не нужна другая группа, я хочу играть в «Агате», с тобой, Вадик, - как-то совсем по-детски запричитал Глеб. Вадим пристально вгляделся в встревоженное лицо брата. Знал бы он, как тяжело сейчас ему находить ободряющие слова, когда у самого душа разрывается от боли, несмотря на прошедшие четыре года. Время не лечит. Ни хрена не лечит. Эта любовь, такая больная и неправильная, была жива до сих пор. За это время он так и не нашел стимула для дальнейшей жизни, а смысл своей жизни он держал в руках в данный момент. Вот только надолго ли? - Малыш, ты всегда будешь моим братом, - сказал он и еще крепче обнял его. Когда Глеб все вспомнит, он уже не будет нуждаться в его объятиях, поэтому Вадим пытался сейчас насытиться близостью младшего. Так приятно было снова дотрагиваться до него, дышать им, чувствовать его, это было и странно, и до безумия желанно, словно то, что было сломано, восстанавливалось. В палате стало тихо. Лишь стрелки часов на стене отмеряли удары сердец, которые сейчас бились в унисон. - Не уходи, ладно? – Глеб немного успокоился, от сонливости у него стал заплетаться язык, но он крепко держал руку брата в своей. - Отдыхай, - Вадик на секунду прикоснулся губами к его лбу и чуть отстранился, рассматривая. Глеб был так близко, что хотелось, чтобы время остановилось, замерло. Вот так просто. И больше ничего.