По ту сторону памяти

Наконец-то гипс сняли. Сразу после больницы Вадим завез Глеба на студию, а сам поехал по делам. Через несколько дней Вадик собирался возвращаться домой, но пока не сказал об этом Глебу, зная заранее, что тот очень расстроится. На самом деле Вадим и сам не слишком-то хотел уезжать, он привык жить вместе с братом, тем более Глеб стал более спокойным, уравновешенным. Но дома была Юля, которая уже соскучилась по мужу, и которой порядком надоели его короткие визиты пару раз в неделю, как будто она и не жена ему вовсе, а любовница. На репетицию Глебу идти не хотелось, но до концерта осталась всего неделя, а еще много чего надо было сделать. За два месяца Глеб так и не придумал, как ему избавиться от «Матрицы», Снейк был достаточно жестким директором, и ему ничего не стоило в случае чего, подать на Самойлова в суд. Вадим ясно дал понять, что помогать ему в этом не будет. Глеб проводил взглядом машину брата и, докурив, достал из кармана свое спасение от всего зла этого мира. Вода не потребовалась, он уже и так научился глотать их. Таблетки заканчивались, и надо было думать, где достать еще. Понятно, что рецепт на них ему никто не выпишет. - Может, соизволишь подняться или так и будешь здесь стоять? – вывел Глеба из задумчивости голос Димы. - И тебе привет, - угрюмо ответил ему Глеб и вошел вслед за директором внутрь помещения. *** - Как прошла репетиция? – поинтересовался вечером Вадим у лежащего перед телевизором брата. - Нормально, – буркнул тот, не отрываясь от экрана. - Устал? – Вадик придвинулся ближе к Глебу. - Немного. - Ничего, это с непривычки. Втянешься, и все будет нормально. Глеб поднял голову, его взгляд был затянут дымкой. Он вздохнул и осторожно спросил: - Вадь, а ты не скучаешь по «Агате»? Опять Глеб завел этот скользкий разговор. «Каждый день» хотелось бы ответить Вадиму. - Нет. Уже нет. «Так проще, так лучше и для него, и для меня». - И тебе нравится то, чем ты сейчас занимаешься? - У меня все отлично, Глеб. Скоро я выпущу свой сольник и... - Ой, ради бога, хоть самому себе не ври, что у тебя все хорошо. Я, может, многого и не помню, но я помню, как ты выглядишь, когда счастлив. Вадик сглотнул. Сцепил пальцы в замок и, не глядя на младшего, произнес: - Глеб, я в ближайшие дни перееду домой, ты и так уже справляешься со всем сам, а у меня там Юля все-таки. Глеб застыл. Лишь ладони сжались в кулаки, и желваки заиграли на скулах. Он не хотел его потерять. Младший почувствовал, как внутри все похолодело от мысли, что он останется один. Если Вадик уедет, их уже ничто не будет связывать, им даже незачем будет встречаться. А Глеб не мог без него, просто не мог. Глеб обожал привычку брата кивком головы откидывать с лица черные кудри, которые так и норовили влезть ему в глаза. Он помнил, как отдаваясь музыке, они могли не разговаривать час, а то и два, их общение происходило на инстинктивном уровне - они слишком глубоко чувствовали друг друга. Куда же все это исчезло? Куда делась та космическая связь, когда один начинал говорить предложение, а второй заканчивал его? Он запретил себе думать о том, как ему будет одиноко вечерами, холодно и страшно. Глеб приподнялся и потянулся за сигаретами. Вадим тоже закурил и посмотрел на брата. Он увидел разочарование, засевшее глубоко в голубых глазах, желание, которое невозможно было удовлетворить. Вадим оберегал свой хлипкий внутренний мир от новых катастроф. Чувствовал ли это Глеб? Может, где-то в глубине своего подсознания он знал, что Вадим до сих пор безмерно любит его. Но вслух Вадим этого не скажет, больше не скажет. Вадик в отличие от Глеба помнил, как им нелегко бывало в последнем туре, как на Глеба периодически опускались ночные кошмары, посещали идиотские капризы, и проявлялись припадки гнева, во время которых он чуть не бился головой о стену, а Вадик просто был рядом, успокаивал, практически укачивая на своих руках, Глеб посылал его ко всем чертям, но Вадим, стиснув зубы, лишь обнимал еще крепче. С Глебом было непросто, с Глебом всегда было непросто. У него была слишком тонкая душевная организация, он по-своему воспринимал этот мир, Глеб видел то, что не видели другие, он эмоционален сверх меры, и его так легко обидеть. Тишина заставила нервничать. Глеб прикрыл глаза. - Я не смогу, Вадик… Голос младшего вырвал Вадима из прошлого. Сердце его болезненно сжалось, он обхватил ладонями его голову и крепко поцеловал в губы. Глеб прижался к нему, ощущая желание невероятной силы. Его тело такое податливое и мягкое в это момент, почему-то напомнило Вадиму, каким Глеб может быть, когда невероятно зол, как легко он сам мог доводить брата, не скупясь на выражения, бить наотмашь словами по самым больным местам, как сделал это после последнего концерта, довел его до нервного срыва, что даже по прошествии времени, думая об этом Вадиму было больно. Нет, надо было уехать. Пока это еще представлялось возможным. Пока к Глебу не вернулась память, и он сам снова не оттолкнул брата, как тогда… Вадим тут же отстранился. Секундная слабость. Сосчитать про себя до десяти, выдержать напор этих глаз. Выдохнуть. Кажется, получилось. - Ты все сможешь. Ты же четыре года справлялся один, - Вадим осекся, вспомнив, как Глеб справлялся все это время. Врагу не пожелаешь, не то что родному брату. Череда пьянок и случайных связей зашкаливала. - Без тебя, Вадик… как я без тебя? – Глеб с болезненной тревогой взирал на брата. - Глебка, с тобой рядом и Костя, и Дима, у тебя же много друзей, правда, они не бросят, всегда поддержат. - Да, столько друзей, но всем им что-то от меня нужно, все чего-то ждут, а как человек я не нужен никому. Диме надо только чтобы я на сцену быстрее вышел, а Костя… он так смотрит на меня порой, что мне не по себе становится. И ведь не поспоришь. Глеб был прав, как никогда прав. - Глеб… - Ладно, Вадь, - Глеб съежился на диване, как будто даже уменьшился слегка. – Я ведь все понимаю, раз мы больше не вместе, тебе незачем со мной оставаться дальше, у тебя своя семья. Но, скажи, на концерт-то придешь? Ты ведь приходил на мои концерты? - Ни разу, - и, увидев гримасу удивления на лице брата, тут же добавил. - Но в этот раз буду, обещаю. Через два дня Вадим уехал, не оставив после себя ничего кроме пустоты. Хотя, нет, оставил набитый продуктами холодильник, зная, что младший всегда забывает покупать себе еду. Глеб не мог на него сердиться, но он был обижен и подавлен. Ему хотелось позвонить брату, но в конце концов он решил не делать этого. В первую одинокую ночь в этой неподвижной темноте, Глеб выпил в два раза больше таблеток, чем обычно и, зарывшись лицом в подушку, которая все еще хранила запах парфюма Вадика, отключился. *** Глеб появился на сцене мрачнее тучи. Окинув зал недовольным взглядом, уже повернулся было к Валере, но тут заметил Вадика и, незаметно кивнув ему, вызывающе вскинул голову и с улыбкой обернулся на Диму. Вадим разглядывал младшего брата. За эти два месяца он хоть немного его откормил. Устрашающего макияжа не было, лак на ногтях также отсутствовал, волосы, правда, были поставлены в ирокез, а Вадим так скучал по его свободным кудрям. - На все забить… соврать… так хочется уснуть… и ждать… но эта жизнь… Почему эти наглые глаза вечно смотрят так, как будто Вадик ему что-то должен? Во время проигрыша Глеб пересекся взглядом с братом, чувствуя себя прозрачным, зная, что Вадим видит его насквозь. Ему хотелось, чтобы старший вернулся и сказал, что все еще любит его, что скучал… Сердце стучало как ненормальное, и на какие-то секунды Глеб выпал из реальности, вспоминая концерты «Агаты». Надежное плечо брата справа, мимолетные переглядки и чувство, что все хорошо и правильно. Глеб повернулся спиной к залу, чтобы сделать глоток воды и прикурить сигарету. Он старался не смотреть на Диму, чувствуя на себе его взгляд. Младший вернулся к микрофону и улыбнулся. Одними губами. Но Вадим понял, что вся эта веселость наигранная, фальшивая. Он может прятать мысли глубоко в своем худом теле от всех, но не от старшего брата. Вадик чувствовал его боль и страх каждым своим нервом, видел, как тяжело ему дается это выступление, с какой невыносимой печалью он осматривал зрителей. Их волновало только настоящее, то, что происходило здесь и сейчас, для них уже не было прошлого, для них еще не наступило будущего, они уже не помнят каким был Глеб до «Матрицы», или им это просто не интересно, и их не волнует, что будет с Глебом завтра, через неделю или через месяц, если что, они найдут себе новый объект поклонения. Вадим огляделся по сторонам, вокруг него девушки и молодые люди не старше двадцати, половина из них даже не слушала пение Глеба: кто-то был занят своими разговорами, кто-то – выбором очередного коктейля. Совершенно случайно взгляд Вадика наткнулся на футболку с изображением «Агаты Кристи», ее обладательница скромно сидела в конце барной стойки, беспокойно вглядываясь в лицо его брата. Значит еще не все «агатовские» поклонники отвернулись от него. «Матрица» была обречена с самого начала. Глеб в самом начале упустил что-то важное, не смог предусмотреть всего. Перегорел еще до того, как группа дебютировала на сцене. Как можно было перейти от всего к ничему? Вадиму не удалось разубедить брата, парировать все его доводы, убедить, что они вместе еще многое способны написать. Вадим знал, что Глеб уйдет еще до того, как тот произнес это вслух, прочитал в его глазах. И Глеб понимал, что поступает гадко и подло, но он уже принял решение и ни за что не хотел отступать от него. Впервые в жизни Глеб не мог сосредоточиться на концерте, а ведь уже почти половину отыграли. Завершилась очередная песня. Слабые аплодисменты. Только первые два ряда смотрели ему в рот и тянули руки к его ботинкам, Глеб предусмотрительно отошел подальше и наткнулся на Костю. - Я впиваюсь в тебя всем телом, ты читаешь мои мечты… Костя находился непозволительно близко от младшего, что-то шептал ему на ухо, загадочно улыбаясь. Вадим ощутил нечто похожее на ревность. Да-да, искреннюю такую, безумную ревность. Было ли уже между ними что-то или оно только неизбежно? Горит ли Костя желанием трахнуть его брата, подмешивая любовное зелье тому в напитки? Вадик не знал, но видел, что что-то происходит, и Глеб не делает попыток остановить все это. Вадим любил его вопреки всему, вопреки его безразличию и гордости, вопреки его затуманенным алкоголем глазам и преднамеренным оскорблениям. Но вот Глеб качнул головой и отошёл от Кости, натыкаясь на взгляд карих глаз старшего брата. - У нас с тобой еще осталась одна дорога, и если верить богам, у нас не останется бога. Глаза в глаза. Электрический разряд. Искры возбуждения. Младший явно что-то замышлял. Вадим поддался под его обаяние. Глеб мог быть чертовски милым, когда хотел чего-то добиться. Становилось душно и хотелось чего-нибудь алкогольного, но Вадим собирался подвезти брата до дома, поэтому пришлось довольствоваться минералкой. Глеб устал. Ноги уже не держали. Валера говорил какие-то ободряющие слова, Костя так и норовил прижаться к нему, объясняя, что так надо, что они всегда так делали. Барабанные палочки Снейка били по мозгам. Но, только взглянув на старшего брата, Глеб взял себя в руки и продолжил. Он смотрел на всех этих девочек, облаченных во все черное, тянущих к нему руки. Они сливались в одну темную массу, плотную, совершающую одновременно синхронные движения. А любили ли вы кого-нибудь? И что вы вообще знаете о любви? Глеб знал, что такая любовь, какая была у них с Вадиком не встречается в жизни дважды, для некоторых она не случается вообще никогда. - А я сам похоронил ее, я сам вырвал из памяти… До Глеба дошел смысл написанной им же самим песни, и это наполнило его невероятным ужасом, пониманием, что мир его разрушен своими собственными руками. Старший видел выражение растерянности и безнадежности на лице брата. И ему безумно захотелось сжать его в объятиях, растворить в его руках собственную тоску. Стены клуба давили. Раздвинуть бы их в стороны, впустить немного свежего воздуха и вдохнуть полной грудью. А после этого взять в руки гитару и подняться к младшему на сцену, чтобы ощутить то непередаваемое чувство близости, в переплете музыки и атмосферы счастья. - Непонятно где… Ты еще во мне… Неизвестно как… Непонятно где… Нить порвалась, и жизнь стала лишь театральной декорацией. Глеб не был доволен. Он помнил аншлаги на концертах «Агаты», а это лишь было жалкое подобие. Глеб разрывал свои мысли в клочья, чтобы не мешали петь. Хотел, чтобы наконец-то все это закончилось. Сколько там еще осталось? Последняя песня, подсказал Аркаша. Ну, слава богу! Глеб уже и не надеялся. Последний аккорд. Непрошенные слезы. И Вадим почувствовал, как исчезла преграда, за которую он прятал свои чувства, ему было больно видеть младшего расстроенным. Да, теперь у него были вот такие концерты, и этот был еще не самый худший - никто не лез на сцену, не фотографировался на фоне Глеба, никто не пытался развязать ему шнурки на ботинках и не орал во время исполнения песен «Глеб, возьми меня прямо сейчас!» *** - Живой? – спросил Вадим, открывая дверцу машины со стороны пассажирского сиденья. - Нет, - нахмурился брат, устраиваясь на сидении. – Я, конечно, видел записи концертов «Матрицы», но не думал, что в реальности все окажется… так, - Глеб провел рукой по волосам, вздохнув. Вадим с жалостью посмотрел на младшего и, положив одну руку ему на колено, второй мягко дотронулся до его лица, поворачивая к себе. От брата пахло алкоголем и почему-то яблоками. - Вадь, это ведь я во всем виноват, да? - Иди ко мне, иди, - Вадик обнял его, и Глеб засопел, уткнувшись в его рубашку, стараясь сглотнуть подступившие слезы. - Глебка, ну считай, что первый блин комом. Младший провел языком по губам и вздохнул так, словно ему не хватало воздуха. Вадик приподнял его подбородок, заглядывая в усталые глаза. - Хочу тебя, Глеб. Рот Глеба растянул губы в улыбке, и он позволил себе раствориться в тепло-карих глазах старшего брата. В одно мгновение забылся неудачный концерт. Глеб видел только глаза брата, чувствовал только его руки и ощущал его желание. Он первый прикоснулся губами к губам Вадика - еле-еле, почти невесомо, как бы спрашивая разрешение для более активных действий. Разрешил Вадим по-своему, впившись в рот младшего жадным поцелуем, проникая языком внутрь, сплетая языки в безумном хороводе. Сердце колотилось слишком быстро. Если Вадим бы остановился сейчас, то Глеб просто сошел бы с ума от желания. Он уже не успевал за своим дыханием, и с каждым новым прерывистым вдохом отрыв от действительности увеличивался все больше. За каких-то несколько минут все изменилось. Это был уже другой мир, и Глеб тонул в нем, забывая реальность и факты. - Домой? – Вот так резко вопрос Вадима сбросил младшего с небес, куда тот уже успел подняться. - Вадь, - полувсхлип, полувздох сорвался с губ младшего. Глеб взял ладонь брата и положил себе на пах. Вадим почувствовал, до какой степени был возбужден младший. Это заводило, глаза старшего из карих превратились практически в черные. - Вадь, я не доеду до дома. - Малыш, в любой момент могут показаться твои музыканты, и если они нас увидят, это будет пиздец. Да и фанатки где-то совсем рядом бродят. Но в мозг Глеба уже не проникала никакая информация извне. Тело отказывалось прислушиваться к голосу разума. - Ну, давай я хотя бы в какой-нибудь двор отъеду? Глеб кивнул и начал рыться в карманах, пытаясь найти сигареты. Сигарета оказалась последней и никак не хотела прикуриваться в дрожащих пальцах младшего. Вадим завел машину и вернул свою руку на выпуклость на брюках брата. Вадик припарковался в первом попавшемся дворе и не успел он выключить двигатель, как Глеб, выкинув недокуренную сигарету, вцепился в его плечи, притягивая к себе и сжимая настолько сильно, насколько хватало сил. Рука старшего начала расстегивать молнию на джинсах брата. Вадим запретил себе думать о неправильности происходящего, ему уже было все равно, что произойдет после. В данный момент в мире существовали только они с братом и желание, которое они испытывали друг к другу. Он ощутил, как Глеб гнется и ломается в его руках. Может быть, это станет первым шагом к восстановлению поврежденного механизма? Глеб, пробормотав что-то на непонятном языке, оттолкнул руку брата и сам расстегнул свои джинсы. Ладонь Вадика сжалась вокруг члена младшего и тот, всхлипнув, подался ему навстречу. Вадим плавно перемещал пальцы от основания вверх к головке, затем, так же плавно вниз, он сжимал член брата, продолжая неспешные движения, очерчивая большим пальцем головку. Глеб задергался от нетерпения, мысленно умоляя брата ни в коем случае не останавливаться. Вадим чувствовал сумасшедший стук его сердца, видел, как потемнели глаза младшего и расширились зрачки в преддверии приближающегося оргазма, и максимально ускорил движения своей руки. Протяжный стон Глеба разнесся по машине, и Вадим еле успел свободной рукой закрыть ему рот, сразу ощутив на коже зубы брата, а в руке, ласкающей его, теплую, вязкую влагу. Вадик прикусил губу, он готов был кончить от одного вида младшего, переступающего за грань наслаждения. Глеб выдохнул в губы брата «Спасибо» и потянул вниз молнию на его брюках. Вадим откинулся на сиденье и, прикрыв глаза, почувствовал, как его член обожгло дыхание младшего. Глеб обвел языком головку возбужденного члена и, плотно обхватив его губами, втянул в себя. Вадим жадно хватал воздух губами. Глеб прошелся языком по всей длине, обводя каждую венку, и вновь втянул член брата в себя, посасывая. На секунду он поднял взгляд на старшего и улыбнулся, увидев его довольное лицо. Вадим зарылся руками в волосы младшего, притягивая к себе максимально близко и со словами «Не отвлекайся», начал двигаться сам, задавая темп, подстраивая под себя движения брата. Глеб ощутил, как возбуждение второй волной накатило на него. Вадик замер на секунду и через мгновение кончил с глухим звериным рыком. Спустя несколько секунд, он притянул младшего к себе, обводя языком его горьковатые на вкус губы. - Поехали домой, Вадь, я еще хочу. Вадим усмехнулся и окинул Глеба хищным взглядом в предвкушении продолжения. - Вадь, дай мне сигарету, - попросил Глеб. - Ты же мои не куришь. - А мои закончились. - Так давай купим, - Вадим почти остановился около какого-то ночного магазинчика. - Вадик, езжай уже быстрее, я домой хочу. Вадим, улыбаясь, протянул ему свою пачку. Вишневый вкус показался Глебу чудовищным, однако после третьей затяжки, неприятие сошло на нет, сердечный ритм замедлился, и можно было снова ровно дышать. Ввалившись в квартиру и скинув ботинки, они, не сговариваясь, прошли сразу в комнату. Глеб на ходу расстегивал рубашку, одновременно пытаясь избавиться от брюк. - Надо хотя бы руки помыть, - вдруг заявил Вадим. - Вот можешь ты, Вадик, всю романтику испортить. - Романтика умирала долго, - пропел старший себе под нос, устраиваясь в кресле и наблюдая за стриптизом младшего. Оставшись в одном белье, Глеб предложил: - А пошли вместе в душ? Вадим облизал пересохшие губы. - Ну, иди, включай воду, - и стал раздеваться. Прозрачные капли воды стекали по разгоряченным телам. Руки, губы, стоны и вздохи переплелись так, что невозможно было отличить, где - чьи. Вадим прижал Глеба спиной к себе, упираясь в него возбужденным членом. Он оглаживал руками тело брата, покрывая нежными поцелуями везде, где только мог дотянуться. Младший изгибался в его руках, дрожал. Вадик затащил их обоих под теплые струи воды и, развернув Глеба лицом к себе, опустился перед ним на корточки. Старший обхватил руками бедра брата и прильнул губами к его напряженному члену, неторопливо лаская его. Младшему казалось, что движения брата ненормально медленны. - Ну, давай же, - торопил он, делая глубокие вдохи. Вадим нарочно замедлил темп, чтобы еще раз услышать, как Глеб будет просить его. - Давай, твою мать… Вадик втянул в себя член брата и тут же отпустил. - Сука… И еще раз резко втянул и также резко отпустил. - Вадик, блять… - Глеб попытался сам толкнуться в рот старшего, но Вадим удерживал его бедра, улыбаясь, наслаждаясь своей властью над телом брата. Вадим, нарочито медленно, посасывая головку младшего, ввел в него один палец и поднял на него глаза. Гамма различных эмоций, сменяя друг друга, пробежала по лицу Глеба. Он чуть сжал палец Вадима, напрягаясь, но старший умело расслаблял его, скользя языком по горячему члену. На Глеба навалилась одуряющая жара, он попытался ухватиться за стенку, но пальцы проскользили мимо, и он вцепился в плечо брата. - Может, пойдем в комнату? - Давай, только быстрее. И, толком не вытеревшись, Глеб первым вышел, нет, даже, выбежал из ванной. Едва приблизившись к кровати, на которой уже расположился младший, Вадим одной рукой притянул его к себе, а другой, нашарив на тумбочке какой-то крем, нанес немного себе на пальцы. - Ва… - Глеб не договорил, ощутив два пальца брата внутри себя, он судорожно вздохнул. Вадик двигал пальцами внутри него, растягивая, заставляя брата стонать. Старший поцеловал его за ухом, отчего по телу Глеба пробежали мурашки. Младший положил руку на свой член и начал двигать ею, старясь попасть под ритм движения пальцев брата внутри себя. Не выдерживая этого зрелища, Вадим вытащил пальцы и приставил к отверстию свой изнывающий член. Глеб сам плавно насадился на него и замер. Вадик не торопился, давая время младшему привыкнуть. - Больно, малыш? – Вадим наклонился к брату, проведя руками по его груди, вниз к животу и, отведя руку Глеба, сам начал ласкать его член. - Нет, давай, Вадь… И Вадим разрешил себе сойти с ума. - Какой же ты узкий… Старший резкими, жадными движениями входил в тесное тело брата; пальцы, ласкающие Глеба, сжались чуть сильнее, и тот излился себе на живот. Внутренние мышцы рефлекторно сдавили член Вадима, и он кончил, придавливая сверху брата своим телом. - Я люблю тебя, Вадь, - не открывая глаз, произнес Глеб. Вадим скатился с него и, прижав спиной к себе, поцеловал брата в затылок.