Боги тоже люди

В ту ночь лил дождь, мокрой штукатуркой сползая с неба на грязную рыхлую землю. Едкий запах тлена на бугристых соснах, всюду мгла, ряска и вязкое болото, пропитанное гнилым ароматом смерти. Воспаленные мысли гонит прочь холодный ветер, остужая кровь в венах. Сладкая тьма захватила в объятия всё пространство вокруг себя. Ночь будто играет на скрипке глухую панихиду — унылую мелодию вечного покоя двух отравленных душ. Грозовые тучи сгустились над головами, молнии вырисовывали яркую серебряную паутину, небо разрывалось от страшных криков грома. Всюду гулкий звук отчаянья и боли, пропитанный злобой и разорванным доверием. И только яркая дорожка света опрокинутого фонарика нарушает кромешную тьму макового поля. Тусклый свет направлен прямо в центр свежевырытой, размытой от дождя могилы. С замиранием сердца Тони опускал в неё, будто тряпичную разорванную куклу, своё сердце, помыслы и наваждение, окропляя брызгами крови выкопанную яму: пусть гниют вместе с ним в этой мерзкой канаве, пропитанной смрадом крови и разлагающегося тела. Это не слабость нрава или крик беспомощности, нет. Это, прежде всего, счастье и успокоение души. Пускай это всё оказалось ложью, пусть и не было того странного Художника с изумрудными глазами, которого представлял себе Тони, но проблема ли в этом? Он всё исправит. Парень сумеет возродить навсегда ту сладкую иллюзию, которая помогала ему существовать в притворном мире. Тони отказывался верить в реальность. Он не хотел принимать жизнь, обсыпанную горьким перцем, со своей, вызывающей рвоту, правдой. Зачем вновь окунаться в пропасть действительности, если тебе однажды подарили сахарную ложь? Он оставит правду здесь, в этом мире, где всё так поверхностно и скучно. С собой же парень глубоко закопает лакомый десерт из плоти и крови, а также мечты и светлую веру на их исполнение далеко в ином измерении. Под зловещую сарабанду мыслей, что крутилась в голове, Тони сделал шаг навстречу смерти. Теперь они навсегда будут вместе: вечная иллюзия и тлетворный запах любимого тела. Там иногда распускаются цветы, затем вянут, но снова цветут, и так по кругу. Гибельный порок будет продолжать прорастать вечно тяжелыми буйными растениями, что станут обволакивать ноги, знаменуя те события в памяти. Иногда там пробегают собаки, и спускаются вороны. Возможно, однажды это место укроют седым бетоном и, будто под саркофагом, спрячут страшную тайну, что вечно таится под землей. Либо дожди и зимы постепенно станут смывать за собой тот брезгливый вопиющий позор, что однажды потерпело маковое поле. Возможно, кто-то станцует свой танец на их костях и останется счастлив, не подозревая этого? Будут смеяться, падать и любить над местом скорби. И, возможно, там кто-то кого-то будет ждать? Безусловно. Только Бога в этом месте уже никто не дождется.

***

Еще одна финальная затяжка, и затушенная об косяк сигарета летит в окно. Светает. Горизонт уже обволакивают нежно-розовые пятна облаков, и солнце медленными, но уверенными движениями поднимается из-под небес, покоем лаская здания и природу еще не проснувшегося города. Идеальное утро после шумной ночной грозы. Второй месяц в новой квартире, но кошмары не перестают терзать душу молодого парня, каждую ночь заставляя подрываться в холодном поту и орать уже давно охрипшим голосом, а потом еще долго всматриваться во мрак, отходя ото сна. Постоянно одно и то же: высота над пропастью, ледяной ветер, что рвет его волосы, будто они языки пламени, тьма, а внизу мигающий свет одинокого маяка и черные колючие скалы, которые жадно облизывает вода буйными волнами. И вот парень уже летит вниз, рассекая морозный воздух. Летит мучительно долго: сердце уже давно перестало выстукивать в ребрах, но он всё не приземляется. Сон такой реальный, страх до дрожи пробирает. Если он все же упадет, то тело в момент разорвется от сильного удара о твердые камни, а волны жадно смоют останки. — Давай еще немного поспим? — нежные женские руки обнимают парня со спины и тем самым прерывают поток мыслей. — Я выспался. А ты иди, — парень открывает окно настежь, чтобы впустить в комнату больше света и вдохнуть терпкий морозный воздух. Девушка трется носом о спину парня и неразборчиво что-то там мурлычет ему между лопаток. Она хочет продлить как можно дольше это незабываемое чувство уединения с любимым человеком, ведь она прекрасно знает, что скоро ей понадобится убраться вон. — Тони, как ты можешь любить такой жуткий холод и сильный ветер? Это ведь невыносимо, — девушка ждет, чтобы парень повернулся к ней лицом. — Холод отрезвляет, а ветер путает и разносит мысли, — практически про себя произнес Тони, так как знал, что девушка всё равно ничего не поймет. — Ммм… Понятно. Может, выпьем кофе? Я приготовлю твой любимый с корицей и долькой лимона. — Спасибо. Но тебе, кажется, пора. — Но ещё так рано! — Я знаю, Лили. Прости. Тебе пора. Обиженная, но молчаливая, она отрывается от Тони и углубляется внутрь квартиры, собирая свои вещи и попутно натягивая их на себя. Возможно, был бы парень иным, он был бы с ней счастлив: красивая, в меру умная и верная только ему. Тони изредка встречается с Лили, так как она единственная, кто способен его понять без лишних слов. Он никогда её не любил, но ему с ней удобно. Не болтливая, заботливая и всегда рядом. И кофе она, действительно, готовит великолепно. Но даже таких мелких деталей Тони не хватало, чтобы стать нормальным и наконец-то вылечиться от тошнотворной прозаичной реальности. Ему всегда чего-то в жизни не хватает. И если парня спросить «чего именно?», он наверняка не ответит. — Ты не забыл, что доктор Эйбрамсон тебя ждет сегодня? — уже у выхода обернулась Лили. Тони хочет, чтобы она ушла уже поскорее. Чрезмерная забота Лили его тоже иногда раздражала. Особенно, когда девушка напоминала ему о ненавистных сеансах психотерапии. В такие моменты парню особенно сильно хотелось закрыться в шкафу и просидеть там до тех пор, пока не станет хватать воздуха. Любимое занятие сумасшедшего, когда отказываешься принимать реальность и штучно пытаешься заполнить её разноцветными акварелями субъективного видения. Когда остро пытаешься убежать от правды, которая бьет твои мозги молотком действительности и горького отчаянья. А ты просто сидишь себе в шкафу, как тогда, еще маленьким в пять лет, и, закрывшись в своем домике, в гордом одиночестве, смотришь на себя глазами других. И, кажется, это и есть то, что называется самолечением, когда отказываешься воспринимать те изменения в себе, которые тебе навязывают другие. Ты сам прекрасно знаешь, как следует поступать и что делать, ведь у тебя есть своя личная идея, и ты не боишься воспринимать вещи по-другому. Вспомнился сон. Взмахнув с одежды невидимую пыль, Тони еще раз вытянулся в окно, подставляя голову дуновению ветра. Вырванные мысли, разбитые осколки скал, черная необъятная вода, всюду голосистые птицы, чьи крики барабанной дробью засели в голове, перепутывая слоги и окончания. Может, записать всё это на бумагу, чтобы не упустить? Только парень забыл, что писательский талант в нём развит не лучше, чем талант любить. — Ну я пошла? — Лили с надеждой и особенным трепетом посмотрела в сторону Тони, но он продолжал беспристрастно пялиться в окно. — Да. Пока. За стеклом ничего нет. Пустая грязная улица заброшенного квартала, искры рассветного солнца в лужах после дождя, холод, от которого по телу приятный озноб. Но прогрессирующий астигматизм нарисует в его воображении более яркую картину лицемерных улиц за угрюмым окном. Едва коснувшись губами продрогшего стекла, Тони продолжает блуждать в приятных истоках собственных заблуждений и намерений. Эти противоречия между общественным миром и собственной явью являются очень опасным лезвием, по которому парень расхаживает, будто во сне, стоя на краю пропасти. Он еще не пал, но и лететь вечно он не может. Мысли… Опять эти нежданные гости. А ведь так иногда хочется от них откреститься. Они приходят и устраивают разгульное веселье в доме из истерик и тревог, и ты вступаешь с ними в заведомо проигранный поединок. Затем включаешь программу новостей, чтобы отвлечься, и пьешь разбавленный льдом виски. Так делают многие обитатели, которые когда-то, возможно, сдохнут в кресле перед TV, либо от обильной мастурбации. Утром в душных вагонах метро спящими глазами будешь следить за каждой остановкой, чтобы не пропустить свою. Зачем? Ты и так годами отчетливо отчеканил путь на работу, не пропустишь. И не забудь пробрать насквозь холодным взглядом стоящего рядом человека, который нечаянно ступил на твои новые ботинки, иначе утро не задастся с самого начала. И как там писал Бродский что-то об остановке в пустыне? Так вот: выходи, кажется, приехали. А в конце рабочего дня не забудь залечь на самое дно в сердце центра мегаполиса. Забудь о том, что такое Бог. Кажется, этот чувак давно клал на всех с приборчиком. Отрекись и ты от веры в него. Придумай что-нибудь забавней: например — подайся в эгоцентризм. А когда будешь засыпать в холодной белоснежной постели лицом в сырой от слез подушке — вспомни себя. И ты почувствуешь, как плавно отходишь в сон, засыпая в самом эпицентре каменных джунглей.