Пронзительно-синий +50

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Mass Effect

Основные персонажи:
Матриарх Бенезия, Сарен Артериус
Пэйринг:
Сарен/Бенезия
Рейтинг:
G
Жанры:
Драма, Фантастика, Психология, Философия, ER (Established Relationship)
Размер:
Мини, 2 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от Zeratul_ke_Venatir
Описание:
Глаза — синие. Синие, как жидкий озон, как вольтова дуга, как лазерный скальпель; и взгляд этих глаз прожигает насквозь. Не бывает, не может быть — не должно быть — у живого существа таких глаз… но их обладатель кладёт на плечо собеседницы тёплую ладонь, уводит Бенезию от иллюминатора… и матриарх, погружаясь в полумрак неосвещённой каюты, смиренно впускает в себя пронзительно-синий взгляд.

Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде

Примечания автора:
Я очень давно хотела это написать. Внимательно прослушав диалоги с Шиалой и Бенезией, только крепче уверилась в том, что нижеследующее вполне возможно.

Великолепный арт в тему: http://larbesta.deviantart.com/art/Indoctrination-432271913
17 апреля 2014, 16:06
      Любимый цвет матриарха Бенезии — синий.
      Это цвет глубоководных заливов Тессии, оттенок редчайших азарийских роз, и ещё глаз её дочери. Это — пламя дыхания могучих юных звёзд, одна из которых плывёт сейчас за прозрачной стеной иллюминатора.
      Бенезия смотрит на ликующую ярость молодой синей звезды, смотрит, как уносится в пространство длинным газовым шлейфом солнечный ветер. Могущественный матриарх, одна из влиятельнейших персон в Галактике, она — всего лишь песчинка хрупкой жизни, летящая вокруг чужого солнца.
      Она не сразу чувствует прикосновение к спине — осторожное, немного колющее; не сразу ощущает дыхание на щеке, почти растворившее в себе знакомый тёплый шёпот:
      — Пойдёшь ли ты за мной до конца?..
      Бенезия оборачивается, чтобы встретить пристальный взгляд.
      Глаза — синие. Синие, как жидкий озон, как вольтова дуга, как лазерный скальпель; и взгляд этих глаз прожигает насквозь. Не бывает, не может быть — не должно быть — у живого существа таких глаз… но их обладатель кладёт на плечо собеседницы тёплую ладонь, уводит Бенезию от иллюминатора… и матриарх, погружаясь в полумрак неосвещённой каюты, смиренно впускает в себя пронзительно-синий взгляд.
      Он проникает в самые потаённые уголки её разума, извлекает на поверхность наиболее тщательно скрытые мысли.
      Кривая улыбка. Вкрадчивый голос:
      — Но ты ведь знаешь, что я прав…
      Он прав, о да, бесспорно, безусловно, прав — Бенезия знает, как знала всегда, и нет сомнений, нет больше никаких желаний, кроме одного: сделать всё, как он хочет, отдать всё, что он потребует, ничего не прося взамен — ведь иначе нет смысла ни в чём, и никогда не бывало по-другому. Как сладко жить в мире непреложной истины, освещённой лучом пронзительно-синего взгляда!.. Как странно колебаться, судить, отвергать… да нужно ли?.. Тысяча отданных жизней стоит миллиона спасённых — и тонет в пучине воспоминаний умоляющий взор ученицы…
      Голос шепчет у самого уха, обволакивает, усыпляет:
      — Побудь здесь. Отдохни. Не думай ни о чём. Я скоро вернусь…
      Покорно, будто в полусне, матриарх опускается на удобную кушетку. Он снова прав: думать — слишком трудно, бесполезно… нужно отдохнуть.
      …О чём она только что размышляла?
      Почему она здесь? И как давно? Зачем она пришла к нему, ведь он уже не тот, каков был тридцать лет назад. Что такое тридцать лет для азари? Краткий миг — а для него прошло полжизни. Он не испытывает страха — как прежде, он знает свой долг — как прежде; но теперь этот искажённый долг не оправдать даже фанатичной верой в собственную правоту, а глубоко под бронёй храбрости, порой доходящей до безрассудства, гнездится ужас — чёрный ужас, холодный, как бездны космоса. И перед этим ужасом бессильна она, могущественный матриарх азари; перед этой взращённой цифровыми богами, насильно внушённой, чуждой верой доводы Бенезии — ничто, чувства Бенезии — ничто, сама она — ничто, тлен, прах. Её намерения тщетны, усилия обречены на провал… и всё-таки она не могла не попытаться.
      Ведь если не она, то кто же?
      Он был другим — давным-давно, во времена, когда звёзды светили ярче. Он был тем, ради кого сейчас она пойдёт до конца. Его вера — дурман, её привязанность — дурман, и разве так важно, что пришло извне, что — изнутри? Они бьются в клетках собственных душ, а кто выстроил эти клетки — не всё ли равно, если вырваться надежды нет?..
      И спустя час — а может быть, вечность, — когда он возвращается, Бенезия снова знает, что он прав.
      Пусть даже пронзительно-синий взгляд — уже не совсем его.
Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.