Твоими глазами

Ребекка нашла старшего из братьев в библиотеке, и откровенно обрадовалась, что это был именно Элайджа. Ей натерпелось узнать мнение самого рассудительного из братьев по поводу увиденного на кухне. - И что ты обо всем этом думаешь, брат? – Ребекка наклонилась над братом, который сидел за столом и делал очередную запись в своем дневнике. - О чем именно, милая? – Элайджа закрыл дневник, давая понять, что не готов делиться своими мыслями, предназначенными только для бумаги. - Я о том, что наш несносный брать завел интрижку с этой черлидершей – Ребекка явно демонстрировала свое пренебрежение к молодой вампирше. - Я еще не решил, как к этому относиться, но думаю, что у Никлауса больше чем симпатия к этой девушке. А это не может меня не радовать. - И ты вот так с легкостью закроешь на это глаза? Я не узнаю тебя, Элайджа – Ребекка плюхнулась в кресло, закинув ногу на ногу. - Я думаю, что в эту часть его личной жизни не стоит вмешиваться. – Первородный остановился у полок с книгами, выбирая очередной томик, который поможет скоротать время. - Ты же не думаешь, что он в свою очередь не будет вмешиваться в твою личную жизнь с Хейли – Сестра явно подначивала брата, при этом уловив на себе взгляд своего собеседника, скинула брови в знаке «я все вижу». - Я так долго пытался разбудить в нем хоть малейшие человеческие чувства, а этой девочке это удалось за несколько месяцев. Так почему я должен этому препятствовать? - А тебе не кажется странным, что какая-то девчонка, каким-то странным образом затуманила мозги нашему брату? Он очертя голову носился за ней по Мистик Фоллс, а теперь притащил ее в наш дом. - Мне кажется, что ты просто ревнуешь. Тебе не нравится, что в его бессмертной жизни появилась еще одна милая блондинка – Элайджа как мог пытался не придавать этому разговору весомое значение. - Да как ты не видишь, Элайджа? Это погубит всех нас. Ты, нет, мы не можем допустить развития этих отношений. - Почему нет, милая? Я не очень хорошо знаю ее, но мне кажется, что она не причинит нашей семье вред. - Она нет. А вот увлеченность ею Ника может сыграть злую шутку с нами. Пойми, наконец, он и так не проявляет особого внимания к Хейли, а если Кэролайн обоснуется здесь, то он и вовсе может забыть и о своем ребенке. Они наша семья, Элайджа. А мы делаем все ради нее. Вспомни, сколько раз Никлаус ставил нас перед выбором. Скольких он убил, скольких заставлял забывать о нас, скольких он ставил перед выбором, скольких, кого мы любили, мы потеряли ради семьи, ради него. – По лицу первородной покатились слезы, открывая свежие раны. Элайджа отложил книгу. Он приблизился к сестре и вытер мокрые дорожки с ее лица. Ему всегда не нравилось когда она плачет, тем более, если к этому причастен их брат. Ребекка смотрела брату в глаза, ища в них поддержку. - Пора платить по счетам. Если он хочет чувствовать, то я покажу как это больно, когда теряешь любовь. - Ну хорошо. Я поговорю с ним, сам, ты просто будешь молчать. - Элайджа не мог отказать сестре, тем более ему самому было интересно, насколько Клаус смог проявить свою человечность и стоит ли ему волноваться по этому поводу. – Попроси прислугу, пригласить Никлауса. Клаус спустился в библиотеку, где обнаружил сидящую в кресле сестру, попивающую виски и перелистывая очередной глянцевый журнал моды. Элайджа стоял у открытого окна, рассматривая улицу. Гибрид почувствовал напряженность в помещении, решив, что это не предвещает ничего хорошего, налил себе выпить и развалился на диване стоящем напротив сестры. - По какому поводу семейный совет. Если это касается волчицы, то у меня мало времени. Кстати, у меня некоторые планы на пару дней, я планирую уехать. – Клаус улыбался скорее сам себе, уже мысленно представляя, куда он отвезет Кэролайн. - Клаус, тебе не следовало пугать девушку, в ее положении ей не нужно лишний раз нервничать. Но речь пойдет не о ней. – Элайджа оставался в своей недвижимой позе, Ребекка же украдкой посматривала на брата, изучая его реакцию. - Тогда не вижу смысла в этом сборище. – Клаус осушил залпом бокал и поднялся с дивана. - Нет, Никлаус ты останешься. Речь пойдет вовсе о другой девушке. Что тебя связывает с Кэролайн? – Старший Майклсон повернулся к брату сцепляясь с ним взглядами. - Не думаете те ли вы, что я буду оправдываться за то, что привел девушку в свой собственный дом? – гибрида рассмешил серьезный вид брата, и он криво усмехнулся – К тому же это вас никак не касается. - Ошибаешься, брат. Это касается всех нас, в первую очередь твоего ребенка. – Элайджа сократил между ними расстояние, чтоб, если потребуется, удержать брата в попытке скрыться от разговора. – Своими необдуманными действиями ты ставишь под угрозу всех нас. - Какого черта ты несешь? Кэролайн не способна нам причинить вреда, тем более ребенку. – Клаус отошел на расстояние от брата, забирая преимущество у него. – Не ты ли так упорно добивался, чтоб я проявил свои человеческие чувства. Так вот - я чувствую, почему же тебя это не радует, брат? - Потому что чувства, которые ты так долго от себя отталкивал, накрыли тебя с головой, и ты не можешь здраво мыслить. Я не могу допустить, чтоб эта интрижка переросла во что-то большее, делая тебя и нас вместе с тобой уязвимыми. Ты сам говорил, что любовь - самая сильная слабость для вампира. Я не могу позволить тебе быть слабым сейчас, когда от тебя зависит жизнь твоего ребенка. - Я гибрид. Я никогда не бываю слабым. Я достаточно силен, чтоб защитить то, что мне дорого и Кэролайн в том числе. – Клаус предвидел, что этот спор ничем хорошим не закончится. - Насколько ты будешь силен, когда твои враги поставят тебя перед выбором между твоей семьей, ребенком и твоей любовью. Ты король Нового Орлеана, ты древний гибрид, ты успел нажить множество врагов и ты не имеешь права иметь слабость. Я не могу этого допустить. Я поклялся, что буду защищать свою семью, твоего ребенка, я буду устранять любую опасность, даже если это будет Кэролайн. – На старшего Майклсона уставились две пары глаз. Все понимали, что насколько он быть благородным, настолько же и безжалостным. Ребекка не ожидала такого развития событий, хотя на жизнь молодой вампирши ей было плевать. - Никто из Вас не посмеет и пальцем ее тронуть – В глазах гибрида вспыхнула ярость, он чувствовал, что его загоняют в угол, и причем его же методами. - И что ты сделаешь, Никлаус, заколешь нас? На сколько, полвека, век – рано или поздно ты пробудишь нас, но ее ты уже вернуть не сможешь, и тебе придется жить с этим вечность. – Элайджа не терял не капли самообладания, и наступал на брата, заставляя его пятится к стенке. - Настало время перестать быть эгоистом, брат. Подумай, на какую жизнь ты обречешь эту юную девушку. Она едва рассталась с человеческой жизнью. У нее еще есть возможность прожить свою вечность. Если ты действительно что-то испытываешь к ней, дай ей шанс. – Клаус уперся спиной в стеллажи с книгами, которые едва не обрушились ему на голову. Отступать было некуда. - Ты должен принять единственное верное решение. Ты должен отпустить ее, Никлаус. Раз и навсегда. Или это сделаю я. – Клаус вспомнил, что при их разговоре еще присутствует Ребекка и лишь взглядом обратился за поддержкой к той, которая практически всегда была на его стороне. Но в ее глазах он видел только холод и нотки удовлетворения, за то, что он теперь испытывает то, что заставлял испытать ее. Ребекка поднялась с места, кинув журнал на столик, на лице читалось безразличие ко всему разговору, при котором присутствовала. Она подошла к Клаусу, положив руку к нему на плечо, заглядывая в его глаза, в которых читалась боль. – Добро пожаловать в мой мир, Ник. – Она вышла, хлопнув дверью. - Мне жаль, Ник. – Элайджа смягчил тон и старался произнести как можно искренней, ведь ему действительно пришлось пойти на крайние меры, сам того не желая. - Мне не нужна твоя жалость, и чья бы то еще. – Клаус выпрыснул последнюю фразу, метнувшись в свою комнату. *** Тишина в комнате первородного гибрида давила на уши, постоянно прерываясь трелью телефона, который как икона лежал перед взором хозяина, отсвечивая на дисплее имя звонившей и отсчитывая количество непринятых звонков. Руки каменным глыбами лежали на подлокотниках кресла, не способные дотянутся до заветной вещицы. Одно нажатие кнопки позволило бы насладиться желанным голосом, но губы отказывались шевелиться и в горле стоял ком, который не пропускал ни слова, что бы ответить. Тело вжалось в кресло, казалось, что оно вросло в него, не давая даже сделать вдох, который уже и не был нужен. Только поток неисчерпаемых мыслей кружил голову, и пытался выбраться за пределы черепной коробки. Гибрид заметил, что уже на протяжении часа телефон перестал звонить. Это могло означать одно – она придет сама, чтобы стать отвергнутой. Хотя еще теплилась надежда на то, что она заявиться в его комнату, влепив ему звонкую пощечину с обвинениями лжи, предательства, что он чудовище, что не сказал ей о ребенке. Что она не способна его принять, не верит, что он может быть другим. И она пришла лишь с одной целью, чтобы объявить, как сильно она его за это ненавидит. Пусть так. Но он не сделает ей больно, не он отвернется от нее. Он отпустит ее, вырвав свое сердце, вложив его в ее руки. Эти мысли принесли мимолетное облегчение, ровно до того момента, пока он не услышал как она в спешке поднимается по ступеням на второй этаж, как она бежит по коридору произнося его имя. Только ее голос мог так мягко произносить его имя, которое навеивало страх на всех, кто хоть однажды слышал его и знал, кому оно принадлежит. POV Клаус -Клаус! Клаус! – Кэролайн влетает в мою комнату, практически срывая дверь с петель. На секунду она останавливается, находя меня недвижимым, бросается в ноги. - Клаус? Что? Что с тобой? – Ты берешь мою голову своими нежными ладонями, которые бьет мелкая дрожь. Неужели ты волновалась, милая? Глупенькая, со мной ничего не может случиться. - Я звоню битый час, ты не отвечаешь. Я волновалась и приехала сюда. Почему ты тут сидишь? Твой телефон? – Ты оборачиваешься и видишь мой сотовый на столе передо мной, хватаешь своими тоненькими пальчиками, проверяешь его исправность и видишь количество своих неотвеченных звонков. - Что происходит? Ты что, подумал, что я сбежала и теперь злишься на меня? Я же пообещала, что никуда не уйду. Только не теперь. – Так забавно слушать, как ты сама себе задаешь вопросы и отвечаешь на них. В твоем голосе столько жизни, столько радости, что я даже не смею открыть глаза. - Ты прости, я поступила как школьница. Сбежала, не дала тебе даже объясниться. Я теперь все понимаю и не осуждаю тебя. Я не имею на это права. – Ты чмокаешь меня в щеку, а меня будто сразило ударом молнии. Я вжимаю пальцы в обивку кресла. - Боже, Клаус, я не знаю, каким богам ты молишься, если случилось такое. Это дар Клаус. Это твой шанс на исправление ошибок, начать жизнь заново. Я знаю, ты скажешь, что не достоин этого, ты чудовище. Но это не так. Ты ведь не родился таким, тебя заставили стать таким. Но теперь ты можешь все исправить. Ты подаришь этому миру частичку себя, ту, которая у тебя есть внутри. Этот ребенок будет расти в твоей любви, отдавать эту любовь тебе, преумножая в разы. Ты научишь его быть сильным, храбрым, благородным. Я верю, ты будешь прекрасным отцом. Не отворачивайся от его матери, она такая же часть его, как и ты. Уже сейчас, вынашивая твоего ребенка, она рискует собственной жизнью, и будет защищать его до конца. Это достойно уважения. Не дай вам превратиться в Эстер и Майкла, ненавидящим друг друга и называя свое чадо ошибкой. – Твой голос успокаивает, и я верю всему, что ты мне говоришь. Я держусь из последних сил, чтобы не вскочить с места и заключить тебя в объятья. - Пойми, тысячу лет ты отнимал жизни, но у тебя есть возможность подарить этому миру новую. Я лишь прошу позволить мне быть с тобой рядом. – Я впиваюсь глубже в кожу кресла, и силой вырываю подлокотники. После всего ты хочешь остаться со мной. Как я хотел этого. Но я потерял тебя, не успев обрести. - Нет. – Я говорю это грубо, подхожу к окну, даже не посмотрев на тебя. - Что, прости? – Я знаю, что ты услышала, но рефлекторно переспрашиваешь. - Нет. Я не хочу, что бы ты оставалась. – Ты приближалась ко мне, но остановилась. - Серьезно? Но я не понимаю. Что с тобой? Почему? – пытаешься подобрать вопрос, словно ключ к замку. Я пытаюсь выплюнуть первый попавшийся ответ, но слова застревают. Чувствую, как по горлу течет раскаленное железо. Сжимаю подоконник, он крошится в руках, впиваясь деревянными щепками в ладони. Хочу перекрыть физической болью боль души. К черту душу, у меня ее нет. Я знаю, если рвать сердце, то одним махом, в этом я лучший. - Потому что ты не нужна мне, Кэролайн. – Твое сердце перестает стучать. - Я не верю тебе. – Боже, твое упрямство сейчас так не кстати. - Я не верю тебе! – Ты кричишь, но я даже не шелохнусь. - Скажи мне это в глаза, Клаус. Посмотри на меня и скажи мне это. – Вот она, моя девочка. Ты умеешь держать удар. Я нахожу в себе силы повернуться, хотя тело не слушается. Оно, как и ты не верит в происходящее. Руки ноют от желания прикоснуться к тебе, кожа помнит твои прикосновения, ноздри жадно тянут твой пьянящий запах. Я борюсь сам с собой. Но дороги назад для меня уже нет. Я натягиваю свою фирменную ухмылку, впиваюсь взглядом в твои глаза. Они как платины, сдерживающие тонны воды. - Ты. Мне. Не Нужна. Кэролайн. – Я нарочно произношу твое имя, после чего слезы пробивают брешь. Боже, я готов вырезать пол - мира за одну каплю твоих слез. Но что мне сделать с собой? - Неужели ты поверила, что ты нужна мне больше чем на одну ночь? – Я бью по-больному, потерпи малыш. – Я же тебе давно говорил, что я всегда получаю то, что хочу. – Приближаюсь к тебе. – Рано или поздно. Ты ведь не надеялась, что я не возьму плату за те одолжения, которые делал для тебя. Тебе не следовало со мной играть, дорогуша. – Я прикасаюсь к твоей щеке. Твои слезы жгут мою кожу хуже вербены. Ты отскакиваешь к стенке, пытаешься вжаться в бетон. Тебе кажется, что пол под тобой разверзся и ты вот- вот падешь в пропасть, на дне которой обжигающая лава. Ты находишь в себе силы поднять глаза - в моих ты видишь ярость, и ты берешь это на свой счет. - Ты не можешь так со мной. Пожалуйста. Только не ты. – Ты молишь меня. Это я должен быть на твоем месте. – Зачем? Чего ты хочешь? - Я хочу, чтобы ты покинула мой город. Тебе здесь нет места. - Ты не можешь меня заставить. – Я не знаю, откуда ты берешь силы бороться со мной. Меня всегда это восхищало. - Я могу внушить тебе. - Я пью вербену. - Если ты сама не покинешь Новый Орлеан в течение двадцати четырех часов, тебя выволокут из города силой. Ты меняешься в лице, и меня настораживает смена твоего настроения. - А знаешь, ты прав. Я не останусь. Это ты оставайся здесь, в собственном мире, самопровозглашенным королем. Мне жаль тебя, Клаус. Ты называешь себя великим, а сам дрожишь лишь от одной мысли, что ты способен кого-то полюбить. Одиночество – вот твое истинное дитя, которое ты так оберегаешь. Этот город тесен для меня. Передо мной открыт весь мир, который ты хотел мне подарить, но он не принадлежит тебе. А я могу его взять, потому что я свободна. – Когда, Кэролайн, ты успела так повзрослеть или я просто не видел этого? Ты собираешься уходить, но тебя что-то останавливает. Ты подходишь ко мне так близко, что наше дыхание сливается в одно. - И все же я не верю ни единому твоему слову, Ник. Я вижу тебя. – Ты повторяешь точно все, что было на балу, слова, ладонь на моей щеке. – Ты обещал, что никогда не причинишь мне боль. Что ж, это слово ты не сдержал. И я не сделаю тебе одолжения, я не отключу чувства. Но и не буду чувствовать ничего кроме боли. И ты будешь жить с этим, зная, что каждый день, каждое десятилетие, век – я буду чувствовать боль, которую причинил мне ТЫ. – Ты уходишь. Я выиграл битву, но проиграл войну с самим собой. Ты уходишь, бережно закрыв за собой дверь, наверно так же, как тогда утром боясь меня разбудить. Я отчитываю каждый стук твоих шагов, замечая, что они давно должны стихнуть, но я слышу. Только спустя несколько минут я понимаю, что это мое сердце. конец POV