Он здесь

      Я повсюду чувствую его присутствие. Мне кажется, что он всегда рядом, всегда чуть приобнимает меня, касается носом моей шеи, вдыхает аромат моего одеколона и, едва касаясь губами моих ушей, шепчет: «Я никогда никому тебя не отдам!»       И это страшно.       Джонгхен ушел от меня шесть лет назад, ничего не говоря, не прощаясь и не оставляя записок. Ушел в мой день рождения, и с тех пор я ничего не слышал о нем. Словно он просто исчез однажды утром, словно его никогда и не было, я выдумал его. Я действительно думал, что он лишь плод моего больного воображения… Думал до тех пор, пока не натыкался на наши совместные фото… И тогда отчаяние захлестывало с новой силой. Я любил его — он был моей жизнью, моей душой, моим воздухом. Всем для меня… И когда он исчез, исчез и я.       Прошло шесть лет, а я всё еще помню, как сладко звучал его голос, как нежно его руки касались меня и какими горячими могли быть его поцелуи… И мне кажется, что я до сих пор чувствую их.       Мне кажется, что он касается меня, невесомо, беззвучно, своей как всегда холодной ладонью. Чуть сжимает мое плечо, скользит вниз по руке и стискивает мою ладонь — крепко, как всегда. Я чувствую на шее его горячее дыхание: оно опаляет, выжигает внутри больное сердце. Я тяжело дышу, едва держусь на краю постели, но он не дает мне упасть — он лежит позади меня.       Я чувствую всем телом — он здесь.       Он целует меня в шею, обхватывая рукой меня за талию, и притягивает к себе. Его дыхание такое горячее, но сам он холоднее азота. Я вздрагиваю, по телу бегут мурашки, а волосы по всему телу встают дыбом. Я боюсь открыть глаза, мне страшно.       Он целует меня в шею, медленно, сантиметр за сантиметром, стягивая вниз легкую ткань моей бесформенной майки. В комнате невыносимо душно и в тоже время до дрожи холодно. Мне хочется схватить одеяло и укрыться им с головой, но я боюсь шевельнуться, боюсь показать ему свой страх — он не простит мне этого.       Его рука оглаживает мой живот, я чувствую, как его пальцы скользят вверх по моей груди, и почти беззвучно выдыхаю, когда он сжимает мой сосок. Невыносимо… жарко. Внутри все вспыхнуло, опаляя пламенем, и я стискиваю губы, чтобы не издать предательский, почти блядский стон.       Но он не жалеет меня, он хочет, чтобы я стонал, чтобы звал его. Он сжимает пальцы еще сильнее, и я протяжно шиплю. Кожей чувствую, как напряглись мышцы на его груди, и мне даже кажется, что я слышу, как он улыбается…       Он не издал еще ни звука, а я готов кричать. Он приподнимает меня, снимает майку, и я слышу, как она падает на пол… А он нависает надо мной, и мне действительно страшно открыть глаза. Касаясь рукой моей щеки, он пальцами невесомо проводит по губам, и я едва сдерживаю себя, чтобы не начать целовать их… Холодные, такие родные руки, немного шероховатые и пахнут имбирем… и им. Я узнаю этот запах из тысячи… Он точно здесь.       Он совсем близко, его лицо нависает над моим, я чувствую его обжигающее дыхание на своих губах, он почти касается их… Когда вдруг, отстранившись, медленно раздвигает мои ноги, усаживаясь между ними. Его рука исчезла с моих скул, и теперь я чувствую эту шероховатую кожу его ладоней на своих бедрах… Когда он успел снять с меня белье?       Джонг груб в своей нежности. Он то ласкает меня, доводя до изнеможения одними своими прикосновениями, то грубо сжимает, и я прикусываю губы, сдерживая крики. Его близость — это пытка.       Он снова целует меня: скулы, шея, ключица. Его язык колючий, почти как у кошки, и я снова тихо скулю от контрастных ощущений.       Я чувствую его пальцы: холодные, влажные, проникают в меня, и я срываюсь, громко выстанывая что-то отдалено напоминающее его имя… «Джонгхен».       Он груб, он резок, он доводит меня до истерики одними руками, и я ерзаю и дрожу под ним, почти умоляя его прекратить эти бесстыдные пытки. Но он не слушает меня, снова и снова проникая в меня своими до дрожи холодными пальцами. Мне жарко. Мне нечем дышать, я почти кричу, а спину жжет от одного соприкосновения с грубой простыней.       Он так непривычно молчалив, так искусен, и я замираю и не дышу, когда он входит меня… Он словно заполняет во мне эту душащую пустоту и одиночество, и я чувствую себя счастливым безумцем, ощущая его в себе.       Джонг движется во мне резко, страстно, вынуждая вжиматься в матрас. Он скрипит под нами, и я радуюсь этому звуку, ведь он единственный, что нарушает эту тишину… Джонгхен всё еще молчит, или я, переполненный возбуждением, просто не слышу его тяжелого дыхания у себя возле уха?       Я безумен. Кричу, срывая голос, сжимаю простыню между пальцев, чувствуя, как мои ногти впиваются мне в ладонь…       Я дрожу, в груди все сильнее бьется сердце, я задыхаюсь, снова и снова выстанывая его имя, и, лишь только с блаженством кончив, всё еще дрожа от судорог оргазма, осознаю, что он все так же холоден во мне. Он замедляет движения и снова нависает надо мной. Его губы такие же холодные, влажные, но я снова завожусь не на шутку, почти кусая его и шипя от этой удушающей близости.       Он отодвигается, и я скулю от разочарования… Тяну к нему руки, желая обнять, наконец прижать его к себе, согреть… Я чувствую его дыхание на своей шее, но никак не могу нащупать его плеча. И, медленно открывая глаза, я слышу лишь: «Я никогда никому тебя не отдам!»       Мое одеяло кульком зажато между ног, простыня почти сбилась… В лицо ударил жаркий яркий луч утреннего солнца, и сквозняком всколыхнуло занавески у окна.       Рядом ни души.       Я не уверен, смогу ли снова когда-нибудь увидеть его, но знаю точно — он здесь.