извини, но ты занят.

он всегда был и оставался счастливым и полноценным ребенком. у него было крепкое здоровье, если не считать врожденной близорукости, но это не особо редкое заболевание, о котором стоило бы сильно беспокоиться. а он так и поступал. признаться, чонгука вообще мало задевали смешки ровесников относительно постоянного присутствия на его крупном носу чуточку странных, но все равно милых детских очков в зеленой оправе, даже заявления ребят, наверняка услышанные от их же родителей, о том, что неприлично быть так рано рожденным в семье, а его маме было всего 16, когда куки появился на свет, - это все не вызывало даже крохотного интереса со стороны ребенка. у него была одна-единственная любимая игрушка - зеленый грузовичок, большой такой и красивый, но, к сожалению, он не был его собственностью. и сколько бы не плакал он, желая получить то, чего так хотелось, сколько бы не преследовал бедного ребенка, имеющего неосторожность показать свою машинку чону, ему всегда отказывали. то ли испытывая вину перед огорченным малышом, то ли устав слушать детский плач, отец купил ему сразу четыре игрушки. зря, потому что смышленый малый сразу раскусил, как можно манипулировать старшими. школьные годы не изменили ничего, за исключением внешности мальчика. зрение улучшилось, и он смог отложить все те же старые очки в зеленой оправе, оставив старые воспоминания в далеком-далеком, как ему казалось, прошлом. чон чонгук рос вполне миловидным, вот только пухлые щечки и крупный нос никак не вязались с тем, как сильно его раздражали извечные попытки одноклассников "потискать" его. так уж получилось, что он был одним из трех самых младших ребят на потоке, а в его собственном классе и вовсе почти официально числился как макнэ. впрочем, статус его не смущал, смущали лишь люди, не замечающие, что он все же мальчик, а не плюшевая игрушка. что именно и, главное, когда изменилось в характере гука - это вопросы не из легких, но постепенно раздражение становилось все большим и большим, а сдерживаться - все труднее и труднее. и он поддался искушению. выпустил все то, что накопилось в его обрастающем недовольством сердце, впервые расставляя самостоятельно все точки над "i". тогда он почувствовал вкус победы, вкус свободы и независимости. это было слишком упоительно. пошел ли он по наклонной после этого? вряд ли, ведь гук все еще был ребенком, однако, лишь после самого инцидента к нему стали относиться с должным пониманием и уважением, признав зарождающуюся маленькую личность. куки все еще оставался милым пареньком, когда перешел в старшую школу. у него всегда по утрам было припухшее личико и едва раскрывающиеся щелочки глаз, а объяснялось все это предельно просто: ночные посиделки за компьютером - это все не просто так, это всегда чертовски яркий экран монитора в темной-темной комнате, а иногда и вовсе под одеялом, когда отец не в духе, но в целом эти внешние особенности, все больше и больше заметные с каждым новым трудовым днем, совершенно не портили общую картину - он так и оставался макнэ. да, чуточку свободолюбивым, да, невозможно колючим, да, ворчливым и острым на язык... но в роль младшего он вжился окончательно и бесповоротно, потому как даже общался всегда лишь со старшеклассниками, то ли принципиально, то ли случайно не замечая тех, кто не дотягивал до его личного понятия "взрослый". только на предпоследнем году учебы чонгука к ним в школу перевелся новенький мальчик-выпускник, одноклассник его лучшего друга чон хосока, пак чимин. вот тогда и началась вся история, ну или продолжилась, если хотите. тогда начался личный ад для маленького гука, все еще не понимающего, чего же ненормальный хен от него хочет. - чон чонгук! - раздался протяжный крик по школьному коридору. справедливости ради стоит заметить, что это была большая перемена, когда всей гурьбой подрастающее поколение шумных корейцев ринулось нескончаемым потоком в святая святых - столовую, сбивая все на своем пути, поэтому пересилить общий шумовой фон внутри стен заведения было задачей непосильной для большинства студентов, тем более голодных и совсем неокрепших. но чимин справился, заставляя своего излюбленного макнэ испуганно передернуться и нервно, хоть и невольно, покоситься в сторону их общей компании. в голове ребенка происходил полнейший разрыв шаблона: да, его любят друзья, подшучивая с ним и над ним, но пак был особенным извращенцем, потому что никогда не упускал даже маленькой возможности обнять, потискать и даже облапать. что тогда вообще сказать о его блудливых руках, которые приходилось постоянно убирать с худых и выпирающих коленок чонгука? последнему, как уже стало ежедневным обычаем, ритуалом, захотелось просто испариться, чтобы странный хен перестал его трогать. младший искренне перестал любить всякого рода прикосновения к себе, раздражаясь, нервничая и срываясь на том же хосоке. прекрасном и верном хосоке, единственном, кто раздает налево и направо лещи пак чимину, забывающемуся при виде макнэ. трудно вообще сказать точно, кто из горе-тома и горе-джерри выглядел младше: высокий, гибкий, но по-детски милый и простой чонгук или же низкорослый и подкачанный чимин со своей щенячьей пухленькой мордашкой. пожалуй, если бы не чрезмерные пристрастия последнего к спортзалу и не столь красноречивые крепкие кулаки, паку самому досталось бы похлеще от жизни, чем куки получал от него самого. но все еще стоя в коридоре и мысленно перебирая все планы позорного побега от друзей, маленькому любителю сладостей пришлось признать собственное поражение опять, потому что... - чонгукки! я принес тебе домашнего печенья, не стой на проходе! - все еще на повышенных тонах восклицал неугомонный пак, наверняка уже в сотый раз коварно облизываясь и предвкушая прекрасную трапезу с его личным сортом десерта. - ку-у-у-ки!!! - и этому самому куки уже мерещилась его собственная могилка на широком и, очень грубо говоря, просторном поле, и надпись была на надгробии следующая: «был съеден вечно пускающим на него слюни пак чимином. помним, любим, было вкусно». хныкая в голос и совершенно не смущаясь столь явно отразившихся на лице эмоций, он развернулся всем корпусом и медленно, словно на казнь, подошел к хосоку, держа того за рукав и показывая язык своему единственному наблюдателю, потому что самый старший из них - хосок - был сильно занят собственным телефоном. - хен, я же просил не называть меня куки. я тебе не печенька, помнишь? - сердито и слегка раздраженно заворчал макнэ, все еще прячась за сильной спиной уже начинающего скалиться лучшего друга, что все же решил оставить в покое свой «орехокол» до лучших времен. он обычно не вмешивался в разговоры и личные контакты между своими друзьями, но когда видел, что меньший уже близок к тому, чтобы затеять оправданную драку, лишенный действительно хорошего и подходящего, как вот сейчас, настроения - вот тогда он уже унимал сначала их нового знакомого, а уже потом в силу своего природного очарования успокаивал обиженную сторону. - а ты помнишь, как на весь магазин закричал мне: «ддочи-хен, купи мне шоколадку!», а я ведь нам всем пиво тогда покупал, да у меня почти получилось это сделать, если бы не ты. так что, моя сладкая месть будет воплощена в реальность во всем ее великолепии, мелочь, расслабься и лови кайф. - хохотнул парень и по-свойски обнял ребенка за плечи, оттаскивая его от чон хосока, уже откровенно смеющегося над идиотами, которые ему случились быть ближе, чем кто-то еще. - видимо, мало кричал... - намного тише проворчал нахохлившийся как воробушек чонгук. - да я тебе испорчу твое первое свидание, хен, да от тебя девушки вообще просто убегать будут! - угрожающе шипел он, уже фантазируя все возможные и невозможные пакости, которых достоин этот низкорослый дьявол, заставляющий его сейчас идти в столовую сгорбившись в три погибели, но в цепких объятиях, вырваться из которых - довольно сложная задача, испытывая дискомфорт и уже привычные смешливые и жалостливые взгляды на себе из толпы - все, так или иначе, любили ежедневные истории из «тома и джерри» местного масштаба. - да что ты?! - уже вмешался молчавший до этого хосок, решивший, по всей видимости, в знак солидарности поддержать будущую жертву «одиночества», - неужели для себя дорогу освободить желаешь? - все еще хихикая спросил он. хосок - та еще стерва, вот только он чуточку более внимательная стерва, чем эти двое. но чимин все же хитро покосился на друга, ухмыляясь. - хен! ты на чьей стороне?! - но возмущенный крик уже не судьба была услышать, потому что гул столовой, куда они благополучно добрались, смешался с победоносным и таким громким смехом чимина, что чонгуку оставалось лишь надуться и ждать свое обещанное паком печенье. его любимое с тех самых пор печенье.

***

на собственном выпускном чонгук не ждал никого из старых друзей. хосок уехал учиться в японию, но даже если общение продолжалось благодаря скоростному интернету, то личных встреч у них все равно не было. куки готовился к поступлению в медицинский, потому что родители настояли на своем. что случилось с пак чимином, куда уехал тот - макнэ не знал точно, но часто наведывался на его страничку в соцсети, пересматривая новые фотографии и, конечно же не за этим, рассматривая лица его новых знакомых, обнимающий или целующих его. они порядком напрягали. а еще прошло полгода с того момента, когда пак звонил ему на домашний номер в последний раз, интересуясь здоровьем, учебой и планами на будущее. вот только не личной жизнью. но так было даже проще. постепенно куки остыл и был согласен с новыми условиями, выдвигаемыми судьбой: у него появилась красивая девушка с параллельного класса, конечно, она была старше парня на 4 месяца, а вступительные экзамены он сдал достаточно хорошо, чтобы претендовать на место в сеульском мединституте, кроме того, у него все еще оставались старые друзья-одногодки, а теперь еще и новая компания его подруги... все было прекрасно, вот только малость скучно. - чонгук... - тихо позвала его девушка, обнимая сзади за талию и утыкаясь носом где-то в районе лопаток - трудно понять сквозь грубую ткань парадного черного пиджака их школьной униформы. - скоро уже начало выпускной церемонии, может пойдем? или ты ждешь кого-то? - «какая же она милая!» - так думал чон все время с момента их знакомства, он ее даже любил в какой-то степени, но все равно откровенно не понимал, почему всех всегда интересует интимная часть их личной жизни. которой и вовсе не было. для него такие платонические отношения были нормой и он всячески проявлял внимание к девушке, показывал свои чувства и поддерживал, у них были поцелуи и объятия, они всегда держались за руки, не отходя друг от друга, словно неразлучники. чонгука все устраивало. ее, вроде бы, тоже. и вот пока он прокручивал в голове все возможные воспоминания и варианты более романтичного ответа, на его плечи, как всегда, бесцеремонно и настойчиво закинули «клешни». именно «клешни». - чонгукки! мелочь моя золотая!! - не успевая отойти от одного шока, на макнэ навалился очередной. только один человек мог себя так с ним вести, не боясь последствий в виде удара по лицу, да и сил у этого самого человека было куда больше, чтобы защититься от непрофессиональных нападок младших.... - пак чимин. - выдохнул гук, повернув голову в сторону и встречаясь с улыбчивыми глазами-щелочками на все еще припухшем лице главной пропажи. - что ты здесь забыл? нет, грубым ему быть не хотелось, тем более, что какая-то часть даже обрадовалась внезапному появлению гостя в школе. и он выглядел действительно хорошо: уложенные причудливо волосы, белая рубашка, красивый и нарядный черный костюм, блестящие лаковые туфли - чимин словно сошел с обложки модного журнала и был как-то особенно восхитителен. в то время, как его осматривали две пары глаз с головы до ног, он улыбался своими чуть кривоватыми зубами и напевал что-то похоже на «я пришел тебя достава-а-ть» из репертуара любимой корейской группы пака speed. на лице чона медленно, но уверенно расплывалась улыбка. да, он скучал, потому что сначала хена было слишком много, а потом слишком мало, его не пощадили умеренными дозами, а теперь случились последствия ломки. - хен! твою мать, хен! - фирменный оскал а-ля куки затмевал в размерах даже рекордный хосоковский, потому что кук просто в порывах эмоций запрыгнул на низкого друга, обхватывая его, к счастью, крепкое тело своими конечностями. - ты мудак такой, где ты пропадал полгода? - я готовился, макнэ. - к чему ты там готовился? о, кстати, знакомься... - он вовремя вспомнил о том, что они все еще не одни здесь и спрыгнул со старшего, потому что руки того уже активно начинали блуждать по юному телу, - это моя девушка... - я ее знаю, куки. - перебил его чимин, не совсем добро усмехаясь, если это вообще возможно на столь милом щенячьем личике. тогда он повернулся к скромно стоящей девушке и начал надвигаться на нее со словами, - кажется, ты так и не нашли общий язык, да, малышка? я же тебя предупредил, что чон чонгук - мой?! - челюсть того самого объекта обсуждения со звонким стуком упала на землю, а глаза округлились до неузнаваемости. ему точно показалось! послышалось, наверняка! не мог пак чимин, хоть и очень странный пак чимин, сказать такое! вслух! его девушке!!! - он занят, ты это понимаешь? - оппа! - недовольно воскликнула она, скрестив руки на груди и стреляя глазами молнии в сторону самого здесь старшего. - забудь об этом, чонгук - натурал. - я сказал, что он мой. он будет моим. просто. не. лезь. - это мой парень, пак чимин. мой, а не твой! пожалуй, на этих словах донельзя удивленный и расстроенный всеми событиями чонгук немедленно унесся прямиком домой, так и не попав на собственную выпускную церемонию. в его голове витала сотня воспоминаний, связанных с хеном и с нуной. видеть он не желал их обоих. и больше не видел, так и не поступив с ней в медицинский, так и не отвечая никому из них на звонки и смс. жалея родителей, он переехал в другую часть города и оборвал свои старые связи, все, кроме хосоковских, начав жить заново. с непонятной болью в сердце, но по новой. заканчивая экономический факультет, совсем ему не подходящий, скупая любимые комиксы и манги, устраиваясь на работу в какой-то богом забытый офис. знакомясь с новыми людьми и находя нового друга. ким тэхена... странного, но такого милого и умного ким тэхена. так вкусно умеющего печь великолепные торты.