The Bleeding Sun

      Целый вечер мы потратили на то, чтобы продумать наш план в мельчайших деталях, просчитать все риски и распределить обязанности. Итан и я, как люди, разбирающиеся в изобретениях Эрудитов, отметили возможные варианты местонахождения нужной нам информации, а также рассмотрели все способы её уничтожения. Скотт, Айзек и Дэнни занимались планом наступления «секретных» войск – людей, которые будут подстраховывать главные группы. Временами я помогал им тоже, отвлекаясь от Итана и подсказывая, какие территории менее защищены, где выше шанс пройти незамеченными. Тео всё время сидел поодаль от остальных, ни с кем не разговаривая и ни на кого не обращая внимания. Несколько раз я отвлекался на него и замечал на себе его изучающий взгляд. Несмотря на его внешнюю незаинтересованность в происходящем, я знал, что он слышит и отмечает для себя каждое наше слово. Он учитывал разрабатываемый нами план и при этом «вел свои шпионские игры», как выразилась Талия. Она и несколько её приближённых, в том числе её дочери, тоже были с нами. Будучи более опытными стратегами, они изредка вносили корректировки, но в целом Талия была очень довольна нашими предложениями.       Когда основная часть плана уже утверждена, к нам приходит Финсток и просит Талию и её людей оставить нас ради очередного неотложного дела, которое им срочно нужно решить. Они уходят, и мы собираемся прерваться на поздний ужин, а для кого-то даже обед. В холодильнике остался вчерашний рис, овощи и немного мяса. Я вываливаю еду на разогретую сковороду и жду, когда можно будет начать перемешивать.       За окном уже совсем темно, но на дорогах видно людей, что не могут заснуть. Среди них я замечаю Тео, минуту назад одолжившего у меня ключи от машины. Я никак не могу признать её своей, а он упорно считает иначе. Он уверенно идёт к джипу и заводит его. Фары загораются, создавая яркий контраст с тёмной улицей, не освещённой фонарями. Тео выезжает с территорий Отречения. Я провожаю машину взглядом до самого горизонта, а затем возвращаюсь к еде, которая уже успела подгореть. На кухню заходит Дэнни.       – Тебе помочь? – поравнявшись со мной, он кивает на рис и мясо.       – Нет, всё хорошо. Тео кому-нибудь сказал, куда уехал?       Дэнни смотрит в окно и улыбается:       – Не думаю, что кто-то из нас вообще заметил, что он был с нами.       – Он вам настолько безразличен? – ухмыляюсь я, представляя всеобщее и, возможно, умышленное игнорирование присутствия Тео.       – Нет, – друг пожимает плечами, – он настолько профессионал.       Дэнни подходит к чайнику и ставит его на огонь. Он собирается работать дальше, когда поужинает, поэтому насыпает себе в кружку побольше кофе. Я прошу его сделать кофе и мне, потому что планировал поступить так же.       – Честно, – вдруг заговаривает Дэнни, доставая для меня вторую кружку, – когда вы с Талией рассказали нам о том, что Тео – шпион, я не удивился. Он всегда умел внезапно пропасть из виду или появиться из ниоткуда, – юноша отточенными движениями насыпает мне кофе и сахар. – Однажды Дерек, достаточно давно, когда между ним и Тео была особенно крепкая дружба, рассказал, что они проводят вместе почти каждый вечер, но мы с Итаном никогда его не видели, хотя проводили с Дереком не меньше времени. Мы долго не знали о нём ничего. Даже то, как он выглядит. Бывало, задашь Дереку вопрос о Тео, а тот не знает, как ответить, – Дэнни помогает мне разложить еду по тарелкам, а затем заливает наш кофе кипятком. – Он смеялся над собой из-за этого. Говорил, что так часто общается с ним, но всё равно не знает о нём ничего.       – Действительно профессионал, – соглашаюсь я, стараясь взять за один раз как можно больше тарелок.       – В любом случае, – Дэнни тоже берёт в руки тарелки, – куда бы он ни поехал, я уверен, он делает своё дело, и нам чертовски повезло, что он на нашей стороне, а не на стороне врага.       Я согласно киваю, и мы проходим в гостиную и раздаём присутствующим горячую еду. Все шутят и смеются так, будто мы живём в мирное время, будто это обычная подростковая вечеринка, где друзья собрались с целью напиться и обсудить девчонок. Я окидываю взглядом всех, кто сидит со мной в комнате и понимаю, что эти люди стали мне родными. Мы разные, безумно непохожие, но мы дополняем друг друга именно такими, какие мы есть здесь и сейчас. Это моя семья, и мы готовы умереть друг за друга.       – Это был эксперимент! – я машу руками, пытаясь привлечь внимание своих друзей и перекричать их громкий смех. – Тогда мне просто было интересно, могу ли я понравиться парню.       – Теперь ты нашёл ответ на свой вопрос, – сквозь хохот Айзека я слышу мягкую иронию.       – Да, спустя пять лет, – я тоже смеюсь над собой.       Я не заметил, как мы дошли до того, что я рассказываю о себе неловкие истории со школьных времён, но внезапно осознаю, что впервые в жизни совершенно не стесняюсь ими делиться. В смехе моих друзей нет ни едкой издёвки, ни злобы. Есть только добрая насмешка и даже поддержка – у нас всех был постыдный опыт, и каждый из нас понимает, что влипать в такие истории – нормально и вполне естественно.       – А девушки тебя тогда привлекали? – спрашивает Дэнни.       – Уверен, это была Лидия, – улыбается Скотт, делая глоток кофе.       Нет смысла отрицать его правоту. С раннего детства я был влюблён в неё, и это длилось, сколько себя помню. Я никогда не был для неё чем-то большим, чем хороший друг, но мне было этого достаточно. Мои чувства были светлой, детской влюблённостью, которая не доставляла никому из нас дискомфорта. Я был счастлив находиться рядом с ней и поддерживать её, когда она ссорилась со своим отцом, когда получила первую четвёрку в школе. Со временем наше общение прекратилось, и мы стали друг другу чужими, но события после Церемонии Выбора нас вновь сблизили, и между нами снова зародилась дружба.       Затем разговор заходит о первой влюблённости Скотта, и он нехотя признаётся, что это Эллисон Арджент. Никто из нас не удивлён услышанному. Наверное, каждый из нас замечал, как Скотт смотрит на неё. Наступает очередь Айзека отвечать на вопрос, но он лишь отшучивается. Зато у Лейхи в запасе оказывается огромное количество неловких историй, в том числе и про Джексона, которые мы с удовольствием слушаем.       Ближе к утру я снова завариваю кофе и приношу друзьям. У меня в руках остаются две кружки – моя и Айзека, ушедшего на улицу подышать воздухом. Накинув на себя толстовку, я выхожу следом за Лейхи, который стоит у крыльца, задумчиво глядя в небо. Он забирает у меня свой кофе и благодарит.       – Ты рассказываешь много интересного, – я слегка хмурюсь и выдерживаю паузу, потому что не знаю, как подступиться к нему. – И упомянул отца.       Айзек поворачивается ко мне и терпеливо ждёт, когда я продолжу, хотя я вижу по его глазам, что он догадался, что я собираюсь спросить.       – На дне посещений ты сказал мне, что у тебя нет родителей, но сейчас говорил об отце так, словно он жив.       – Он жив, – Лейхи старается скрыть нахлынувшую на него ярость. Он выглядел точно так же минут десять назад, когда, увлёкшись своим рассказом, случайно упомянул отца. – У нас очень сложные отношения.       – Ты всегда можешь поговорить со мной об этом.       – Не всем повезло с отцами, как тебе. Шериф – хороший человек.       Мой недоумевающий взгляд заставляет Айзека продолжить:       – Он бывал у меня дома. Соседи не раз вызывали на моего папашу полицию.       – Он избивал тебя? – осторожно интересуюсь я, боясь прервать поток откровений друга. Мои выводы основаны лишь на той крупице информации, которой Айзек крайне редко делился с нами, и я могу быть не прав.       – Бил, издевался, закрывал в… – Лейхи встряхивает головой, рассыпая свои кудри по лицу, чтобы избавиться от болезненных воспоминаний. – Если бы не твой отец, меня бы сейчас здесь не было.       Теперь мы оба стоим, полной в тишине глядя в небо, и наслаждаемся свежим утренним воздухом. На улице холодно, и кофе приходится как нельзя кстати. Чтобы разрядить обстановку, мы перекидываемся парой колкостей в адрес друг друга, прежде чем Айзек кивает головой в сторону границ Отречения – Тео возвращается. Лейхи допивает свой кофе и отправляется к нашим друзьям, когда Рейкен припарковывается около дома.       – Я думал, что вы уже спите, – Тео ставит машину на сигнализацию и подходит ко мне. – Почему ты стоишь здесь?       Я смотрю на входную дверь и пожимаю плечами:       – Мы с Айзеком вышли подышать свежим воздухом.       Тео понимающе кивает и отдаёт мне ключи. Я собираюсь спросить его о том, где он был всё это время, и уже открываю рот, но передумываю, потому что знаю, что в очередной раз не получу от него ответа. Рейкен видит мимолётную растерянность на моём лице и странно ухмыляется, но ничего не говорит. Он наблюдает за мной, явно замечая, как я меняюсь в лице. Иногда мне сложно скрыть от него свои эмоции, в отличие от остальных – то ли он действительно меня понимает и чувствует любые изменения в моём настроении, то ли просто не желает присматриваться к другим.       – Что ты задумал? – спрашивает Тео.       Я отрываю взгляд от ключей и снимаю машину с сигнализации, нажимая на кнопку:       – Хочу проехаться по округе, обдумать последние события наедине с собой.       – Хорошо, – кивает Рейкен и грациозно пролезая на заднее сидение. – Наедине, значит, наедине.       Я размещаюсь на водительском сидении и только хочу запротестовать в ответ на его желание ехать со мной, но он качает головой и смотрит на меня так, что кровь застывает в жилах, – отказа он не примет. Я завожу машину, и мы уезжаем с территорий Отречения.       Я прекрасно понимаю его мотивы, понимаю, почему он не хочет оставлять меня без присмотра – это слишком опасно. А он считает себя способным защитить меня даже в одиночку и с повреждённой рукой. Может, он считает себя обязанным оберегать меня, что мне льстит и одновременно беспокоит. Мы не друзья, мы почти не знаем друг друга и не значим друг для друга ровным счётом ничего. Но таково только моё видение наших взаимоотношений, и в последние дни я начинаю сомневаться в том, что он тоже видит наши отношения в подобном ключе. Он слишком заботится, слишком беспокоится, всё «слишком». Недавнее признание Тео в том, что он мечтает видеть рядом с собой такого человека, как я, меня до сих пор тревожит потому, что я боюсь разочаровать его. Мне кажется, что моя благосклонность к нему может сыграть с нами обоими злую шутку. Дружба со мной может не оправдать его ожиданий, а мой страх неизвестности в дружбе с ним и невозможность предугадать его действия могут превратить меня в параноика. Его мысли и чувства, его планы и идеи, его взгляды на жизнь и отношение к окружающему его миру – все эти вещи мне не доступны, они для меня словно дно океана, до которого мне никогда не доплыть. Мне не хватит смелости, не хватит сил.       Мы едем долго в гнетущей тишине. На улице темно, нет никаких источников света, кроме фар джипа, и дорогу почти не видно, но я управляю машиной уверенно. Тео за весь путь не произносит ни слова и, судя по его лицу, не собирается нарушать молчание, потому что наверняка считает, что я в своей голове обдумываю нечто серьёзное, например, какой-то очередной план. Если бы он узнал, о чём я думаю, он бы засмеялся.       – Скажешь что-нибудь? – я заговариваю первым, чтобы дать ему понять, что не буду против беседы.       – Отпускай сцепление чуть мягче, – тихо произносит Рейкен.       – Стараюсь, – я вздыхаю. – Пока никак не могу к этому привыкнуть.       – Тебе нужно больше времени, хотя, должен признать, ты уже очень хорош за рулём.       Я улыбаюсь, принимая его комплимент, и Тео, наблюдающий за мной, это видит. Моя реакция его удовлетворяет, и он отворачивается к окну. Рейкен не догадывается, куда я еду, но уже знает, что у нашей поездки есть конечная цель. Он не задаёт лишних вопросов, хотя по выражению его лица, которое я вижу в зеркале заднего вида, становится ясно, что он крайне заинтересован. Когда на горизонте появляются тёмные очертания аттракционов, Тео на выдохе, почти беззвучно произносит: «О боже». Я не успеваю различить, восторженное это «о боже» или испуганное, потому что вжимаю в пол педаль газа и через несколько минут припарковываюсь у входа в тот самый парк, где мы когда-то давно, кажется, в другой жизни, играли в защиту флага.       Я прохожу мимо старых неработающих аттракционов, полуразрушенных киосков, где некогда продавалась сладкая вата и прочие вкусности. Когда я оказался здесь впервые, то не заметил, что карусель с лошадьми заржавела от непогоды, у некоторых лошадей отломаны хвосты и даже головы, отчего аттракцион выглядит особенно жутко. Тео следует за мной, не задавая никаких вопросов, хотя с любопытством оглядывается по сторонам. Спрашивать о чём-либо не в его стиле, но неужели он настолько мне доверяет, что готов ехать со мной куда угодно?       Мы останавливаемся около колеса обозрения, на которое когда-то забиралась Лидия под присмотром Итана. Оно тоже давно заржавело, и я поднимаю взгляд на самый верх. Тео следует моему примеру и тихо шепчет:       – О нет.       – Что-то не так? – я поворачиваюсь к нему и слежу за выражением его лица, но оно становится каменным и непроницаемым, как только я заговариваю с ним. Рейкен не хочет мне открываться, и я понимаю, что он не привык к этому.       Я отвлекаюсь от Тео, осматриваю огромные опоры колеса и замечаю лестницу. Рукой проверяю несколько перекладин – они довольно крепкие и способны выдержать вес наших тел, поэтому начинаю забираться наверх. Подъём к кабинке на самой вершине колеса занимает у нас около десяти минут, потому что после лестницы приходится лезть по мелким опорам колеса, но в итоге цель достигнута. Мы садимся в кабинку друг напротив друга и пытаемся отдышаться. Здесь ветер намного сильнее и прохладнее, но вид на округу завораживающий. Я любуюсь заброшенным парком, а затем поворачиваюсь к Рейкену. Мне удаётся поймать на его лице тень беспокойства.       – Тео, – обращаюсь я к нему, – что не так? Если болит рука, ты можешь остаться внизу.       – Ни за что. Но скажи мне… Ты совсем не боишься высоты? – он смотрит вниз.       – Нет, – недоумевающе отвечаю я, а затем до меня доходит осознание представившейся мне картины. – Зато ты боишься.       – Один из моих страхов, – признаётся Тео. – К счастью, я научился игнорировать свои страхи, когда дело касается работы.       – Сейчас ты на работе? – я не могу сдержать насмешливую ухмылку. – Следить за мной – очень важная задача.       Рейкен слышит иронию в моём голосе и улыбается.       – Нет, я просто хочу быть здесь, – он снова кидает мимолетный взгляд вниз и уточняет. – Не то что бы прямо здесь, на самой верхней точке чёртового колеса…       – Мы можем спуститься.       – Нет, давай побудем тут немного. Не зря же мы забирались сюда. И как ты не боишься?       – Не знаю, – я всматриваюсь в чёрные как смоль силуэты зданий вдалеке. – Когда я смотрю вниз с высоты, всё кажется таким маленьким и ничтожным, таким незначительным.       – Я тоже ощущаю себя маленьким и ничтожным сейчас, а ты нет?       – Наоборот. Я чувствую, как возвышаюсь над всем, как всё, что я вижу, подвластно мне. Конечно, метафорически, но что мне мешает в эти моменты считать себя значительнее, чем я есть?       Тео слушает меня внимательно, и мои рассуждения, вероятно, вызывают в нём неподдельный интерес. Он не смотрит по сторонам, потому что ему некомфортно находиться на такой высоте, хотя больше никакие внешние признаки не выдают его боязни.       – В этом же и заключается сама суть страха, – задумчиво произношу я, – в восприятии.       – Любопытная мысль, – подтверждает Рейкен. – Никогда не думал об этом в подобном ключе. А чего боишься ты?       Я поворачиваюсь к нему, отрываясь от горизонта, где постепенно начинает светлеть небо. Я обдумываю его вопрос, хмурясь, потому что не уверен в том, чего боюсь на самом деле. Я долго молчу, и Тео расценивает это по-своему:       – Стайлз, ты достаточно умён, чтобы не доверять мне. Я оценил это в первые дни нашего знакомства, когда это было рационально… а сейчас я не знаю, что должен сделать, чтобы ты начал доверять мне.       Мой удивлённый взгляд его смущает – он понял, что ошибся в своей догадке, но если эту тему затронул он сам, то я решаю озвучить вопрос, который меня беспокоит:       – А я действительно могу тебе доверять?       Я застаю Тео врасплох, и он некоторое время не отводит от меня растерянного взгляда, а затем поворачивает голову вбок и с грустью смотрит вдаль, потирая больное плечо. Чем дольше Рейкен молчит, тем сильнее я убеждаюсь, что расстроил его своим вопросом.       – Я боюсь быть отверженным близкими, боюсь потерять всё то особенное, что во мне есть и стать частью безликой толпы, я полагаю, – я терпеливо жду, когда Тео повернётся ко мне, и он это делает с благодарной улыбкой. – Я успел пройти симуляцию только один раз, но уверен, что боюсь смерти отца и ещё очень многих вещей. Твоя очередь.       Рейкен чуть наклоняется вниз из кабинки, глядя на землю, что далеко под нами. Его лицо бледнеет, но он стоически держит себя в руках и начинает говорить совсем тихо:       – Мои самые сильные страхи – это выступления на публике, неудачи в работе, высота, глубина… Представляешь, каково оказаться в тонущей машине без возможности выбраться? – шпион морщится. – А ещё смерть того, кто может стать мне дорог, и одиночество.       – Последние два очень иронично дополняют друг друга. А твоя работа не позволяет тебе сближаться с людьми и делает тебя одиноким.       – Отсюда и страх, – он больше не смотрит вниз. Он смотрит на меня своим обычным изучающим взглядом, который я часто ловлю на себе. – Стоит кому-то узнать, что я шпион, они отстраняются от меня и оставляют, потому что не могут мне доверять, как и ты. А я не могу их за это винить.       – Тогда ты давно должен был привыкнуть к такому отношению и смириться, разве не так?       – Так, но я не хочу с этим мириться.       Я наблюдаю за тем, как небо на востоке окрашивается всеми оттенками красного и начинают петь утренние птицы. Уже долгое время я не испытывал умиротворения, подобного тому, которое ощущаю сейчас, сидя на самой вершине колеса обозрения. Тишина и покой, которых мне давно не хватало, словно обволакивают меня со всех сторон. Рейкен тоже наслаждается моментом, глядя на рассвет. После его признания мне становится жаль его, и я рад, что он сегодня тут со мной и что я способен сделать лучше хотя бы один день его жизни. В какой-то момент я задумываюсь о том, что в иное, в мирное время мы могли бы стать хорошими друзьями, какими они с Дереком являются.       – А Дерек догадывается о том, кто ты такой?       – Конечно, нет. Какой бы из меня тогда был шпион?       – Наверное, очень и очень плохой.       Тео издаёт нечто вроде короткого смешка. Ветер становится холоднее, и я обнимаю себя руками, сильнее укутываясь в тёмно-красную толстовку, которую для меня добыл Дерек, когда мы находились у афракционеров. Я не надевал её с тех пор, как приехал в Отречение. Она ещё хранит запах Хейла, и я представляю, как он обнимает меня.       – Я думаю, что ты хорош в своём деле, и ты наверняка знаешь о Дереке всё.       – Даже если и так, – Тео едва заметно напрягается, – с моей стороны будет некрасиво рассказывать о нём что-либо. Ты можешь спросить у него сам, когда он придёт в себя.       От слов Тео мне становится грустно – врачи продолжают прогнозировать Дереку улучшение состояния, но он всё ещё не очнулся. Никто не знает причины, почему он не приходит в сознание. Лечащий врач Дерека однажды попытался прочитать мне лекцию о коме, о том, что это может быть психологический момент, что интенсивная стимуляция не поможет вывести его из комы и что нам остаётся только ждать. В конечном счёте я прочитал ему ответную лекцию о коме и доказал, что знаю о ней не меньше и что, вероятно, этому человеку не стоит заниматься медициной, если он не способен вылечить Хейла и убедить подростка в своей правоте.       Я скучаю по Дереку и с нетерпением жду его пробуждения, но в то же время надеюсь, что он очнётся не раньше, чем этот ад закончится. Не раньше, чем я закончу это всё.       – Мы с ним никогда не обсуждали его страхи. Я хотел лишь узнать о них, раз уж мы заговорили об этом.       – Я понял, Стайлз.       Тео дёргает плечом, резко отводя его назад – то ли разминается, то ли раздражён. Я вижу по его глазам, что он может ответить на мой вопрос, но чувствую, что у него нет желания делать это, и я ценю его профессионализм, поэтому перевожу тему:       – Скотт сказал, что ты иногда проведываешь Лиама в больнице.       – Да, мы вроде как подружились.       – А Лиам об этом знает?       Мы смеёмся и разговор снова набирает обороты. Я стараюсь не затрагивать неоднозначные и неловкие темы, и теперь наше общение становится лёгким и таким естественным, словно мы знакомы много лет. Наш смех отдавался бы эхом по всему парку аттракционов, если бы не ветер, заглушающий нас.       В последние дни я беседовал по душам с друзьями чаще, чем за всю свою жизнь, и меня удивляет, насколько людям порой необходимо делиться своими мыслями и переживаниями перед наступлением смертельной опасности и насколько полны искренности такие беседы, потому что ничего не хочется скрывать, а хочется быть предельно честным даже в самых незначительных мелочах. Я часами общался с Айзеком, Итаном, Дэнни и особенно со Скоттом обо всём, что только могло прийти нам в голову. Я и прежде считал, что они стали моей семьёй, но только теперь я по-настоящему осознаю всю значимость каждого из них в моей жизни. Сейчас мне трудно представить свою жизнь без нравоучений Итана и Дэнни, приправленных долей их опьяняющего безрассудства, колких и едких комментариев Айзека и бесконечной смелости и чрезмерной правильности Скотта. Как оказалось, общаться с Тео на личные темы ничуть не хуже, чем с остальными. Правда, с небольшой разницей – контролировать себя, чтобы не сболтнуть лишнего, приходится постоянно.       Кажется, мы могли бы разговаривать на колесе обозрения бесконечно долго, если бы не резко начавшийся ливень. Мы не заметили, как на небе появились низкие серые тучи и спрятали за собой солнце, поэтому не успели добраться до машины вовремя.       – Именно поэтому я обычно игнорирую проблему, пока она не рассосётся сама собой, хотя это почти никогда не работает, – я заканчиваю свой рассказ, пропуская последние перекладины и спрыгивая на землю.       Тео спустился раньше меня и уже забрался на переднее сидение джипа. Я так же быстро следую его примеру, и некоторое время мы просто сидим и в очередной раз смеёмся. Мы оба промокли насквозь, и дождь ритмично стучит по крыше машины, будто бы предупреждая нас, что он прекратится нескоро. За окнами ничего не видно из-за множества капель, стремительно льющихся вниз по стёклам. Толстовка неприятно прилипла к моему телу, а с волос ручьём льётся вода прямо по лицу и шее. Я завожу машину, и мы отправляемся в Отречение.       Путь обратно занимает больше времени из-за размытой дороги, но за беседой оно пролетает быстро. Когда мы возвращаемся и я припарковываю машину у дома, свет в окнах не горит, но он и не нужен – на улице позднее утро. Я уже собираюсь выходить из джипа, но Тео кладёт руку мне на плечо, тем самым останавливая меня. Я поворачиваюсь к нему.       – Понимаю, что это глупо, – начинает он, – но я хочу, чтобы ты мне доверял, потому что я готов отдать за тебя свою жизнь, если придётся. Я не требую от тебя того же взамен, но хочу знать, что ты не ненавидишь меня.       – Я не ненавижу тебя, – я устало качаю головой, немного удивлённый его предположением.       – Тогда почему ты до сих пор так настороженно относишься ко мне? Из-за моей работы?       – Возможно, – я пожимаю плечами, – но ты слишком стараешься для меня. Вот это меня настораживает больше всего.       – Я действительно готов на многое для тебя, но у меня нет никакого злого умысла, скорее, наоборот…       Я пропускаю его слова мимо ушей и перебиваю:       – И многие из моего близкого окружения считают, что в тебе мало искренности. А Бесстрашные отзываются о тебе настолько по-разному, что я уже не уверен, что из этого правда.       Тео резко выходит наружу под усилившийся ливень, и я следую за ним. Быстро подойдя к порогу дома, краем глаза я замечаю, что Рейкен всё ещё стоит у машины, теперь промокший насквозь. Я поворачиваюсь к нему всем телом. Проходит несколько секунд, и Тео изо всех сил бьёт кулаком по двери джипа, и я вздрагиваю от неожиданности.       – Я не хочу, чтобы ты знал меня таким!       Его голос срывается на крик, наполненный отчаянием, непониманием и гневом. Я молча наблюдаю за ним, пытаясь подобрать правильные слова.       – Я понимаю, что в этом заключается твоя работа.       – Но не понимаешь, что некоторых вещей я просто не могу сказать.       – Чёрт возьми, Тео, я хочу узнать тебя настоящего.       Я быстро захожу в дом и с громким треском захлопываю за собой дверь. Внутри никого нет, а на кухне стоит горячий чайник – мои друзья ушли совсем недавно. Я завариваю себе кофе и в это же время прикидываю, что должен успеть сделать за наступивший день. Первый на очереди Дерек – мой ежедневный утренний ритуал пусть сегодня и будет совершён с опозданием, но я всё равно приду к нему и проведу с ним хотя бы полчаса. После посещения Дерека отправлюсь к его матери и буду вершить важные повстанческие дела.       Кофе получается невкусным, и мне не остаётся ничего, кроме как вылить его в раковину. Я начинаю мыть за собой кружку и слышу, как на кухню заходит Тео. Его шаги осторожные и совсем тихие, как у крадущегося животного. Он не издаёт ни звука, терпеливо ожидая, пока я закончу с посудой. Разворачиваюсь к нему, вытирая руки полотенцем, и мой взгляд падает на его медленно вздымающуюся грудь. Он бежал сюда – значит, успел где-то побывать, когда я пытался выпить свой неудавшийся кофе.       – Если ты хочешь продолжить наш разговор, то сейчас мне не до этого. Я иду к Дереку.       – Дерек подождёт, – безэмоционально произносит Тео. – Ардженты здесь. И твоя подружка. Лидия.       Я невольно поднимаю глаза на Рейкена и замечаю, что он выглядит так, словно мы чужие друг другу и увиделись впервые в жизни – он всегда становится таким, когда дело касается работы.       – Почему они приехали сюда?       – Они не сказали, – Тео разворачивается ко мне спиной и направляется к выходу. – Но скажут, когда ты придёшь.       – Где они?       – У Талии.       Я срываюсь с места, и Тео следует за мной. Не помню, как добежал до дома, где живёт Талия, и как ворвался в него, но помню только яркие изумрудные глаза, до боли знакомый оттенок красной помады на губах и крепкие, почти удушающие объятия.       – Лидия, – я с беспокойством осматриваю её лицо и заправляю за её ухо прядь рыжих волос, – почему? Почему вы здесь? Почему ушли из Дружелюбия? Там же безопасно!       – Я хочу помочь тебе, – отвечает она. – Мы все хотим.       Лидия поворачивается к стоящим рядом с ней Крису и Эллисон. Я смущённо улыбаюсь им и киваю, испытывая неловкость за своё поведение. Айзек и Скотт уже стоят рядом с Арджентами, Майкл, Итан и Дэнни – рядом с Талией и Финстоком.       Я чувствую себя некомфортно посреди комнаты под их взглядами, но моё положение спасают Лора и Кора, пригласившие всех присоединиться к ним за обеденным столом. Все рассаживаются по местам, но Тео остаётся стоять чуть поодаль, облокотившись о стену. Талия заговаривает с Крисом – они не начинают сразу обсуждать причину их приезда, а заходят очень издалека. Я не могу сконцентрироваться и, раздражённый, украдкой поднимаю глаза на Рейкена, который наблюдает за мной. Лидия держит меня за руку под столом, но в один момент резко сжимает её, и это вынуждает меня прислушаться к говорящим.       – Кейт сейчас пытается взять власть в Бесстрашии в свои руки, – голос Криса звучит ниже обычного. – Я должен остановить её.       – Кто такая Кейт? – я пытаюсь вникнуть в то, о чём говорят за столом.       – Моя сестра, – Арджент произносит это слишком мрачным тоном. – Я не должен позволить ей завладеть Бесстрашием.       – А у неё есть шансы?       – Больше, чем мне хотелось бы. Я надеюсь, что слухи о том, что ей в этой борьбе противостоит Алан, правдивы. Тогда у меня есть шансы остановить её, и Бесстрашие перестанет быть для нас проблемой.       Теперь я хочу спросить, кто такой Алан, но Тео отрицательно мотает головой. Я приподнимаю брови, непонимающе глядя на него, и по выражению его лица становится понятно, что мне больше не стоит задавать вопросов.       – Крис, ты считаешь это разумным? – обеспокоенно интересуется Талия.       – Я знаю, что это полное безумие, поэтому пришёл к тебе, – Арджент уверенно отчеканивает каждое слово. – С твоей помощью я могу восстановить свой авторитет в Бесстрашии. Я много думал об этом в последние дни. Если мы вернёмся… Майкл со своей целеустремлённостью, Итан со своей силой духа, Дэнни со своей проницательностью… Если вернёшься ты, Талия, со своей бесконечной мудростью, мы можем построить Бесстрашие заново в его лучших давних традициях.       – Мы уже об этом думали, – подаёт голос Дэнни, и они с Итаном переглядываются. – Мы бы не хотели снова быть лидерами. Но мы знаем, кому точно стоит ещё раз предложить занять место лидера. Дерек.       – Мы уверены, что в свете последних событий он мог бы изменить своё решение, – поддерживает Итан.       – Если он вообще захочет вернуться, – говорит Майкл. – И, к слову, Алан был бы очень хорош в роли лидера Бесстрашия.       – Мы можем, – Талия смотрит на присутствующих, – поговорить с Крисом с глазу на глаз?       Я киваю Хейл, поднимаюсь из-за стола и выхожу с Лидией, Скоттом, Эллисон и Айзеком из дома. Остальные выходят следом за нами, а Тео остаётся внутри. Дождь закончился, но тучи продолжают закрывать собой небо. Скоро снова польёт как из ведра. Мы идём по главной улице в сторону больницы, где находится Дерек. Я долго терплю, но в итоге не выдерживаю:       – Лидия, это так опрометчиво! – я злюсь, но стараюсь не быть слишком агрессивным. – Ты вообще представляешь, насколько здесь опасно? Чем ты думала, когда ехала сюда?       Мой вопрос звучит грубо, но все знают, что я не хочу обидеть Лидию. И она в том числе.       – Когда я узнала, что мой отец виновен в происходящем, я поняла, что не могу оставаться в стороне.       – Неужели тебе не страшно? – я окидываю всех беглым взглядом. – Неужели никто из вас не боится?       Скотт пожимает плечами, и я верю в то, что он не боится сражаться, не боится умереть за своих друзей, особенно если его смерть спасёт кого-то из нас. В глазах Эллисон я замечаю тревогу, но она старается скрыть её. Ардженты не любят показывать свою слабость, и Эллисон тому подтверждение.       – Я боюсь замкнутых пространств и своего отца, – безразлично произносит Айзек. – Остальное меня мало волнует.       Я удивляюсь подобному откровению, хотя Лейхи наверняка не придаёт этому совершенно никакого значения и хочет, чтобы мы воспринимали его слова, как и он – как шутку. Он продолжает двигаться дальше как ни в чём не бывало, и всё, что нам остаётся, – следовать за ним.       Когда больница оказывается в поле нашего зрения, все проходят мимо, а Лидия идёт со мной. По пути делюсь с ней сокровенным – своими переживаниями за Дерека. Я так беспокоюсь за Хейла, что сейчас каждый, даже обычный пациент кажется мне врагом, поэтому я умолял врачей оставить Дерека одного в палате и не ослаблять охрану. После смерти Питера я во всём жду подвоха, везде высматриваю его шпионов. В этом заключается ещё одна причина, почему я осторожен с Тео – он единственный, кому довелось провести ночь в палате с Дереком, и он мог обнаружить там что-то, что я бы не хотел, чтобы он обнаружил. Его способность извлекать из всего выгодную информацию одновременно пугает и завораживает. Я признаюсь Лидии в своём страхе и чрезмерной обеспокоенности за Дерека, и жду, что она скажет, что я параноик и абсолютно помешан, но она говорит лишь то, что я делаю всё правильно.       Когда я собираюсь войти внутрь палаты, Лидия мягким касанием руки останавливает меня и произносит:       – Есть кое-что, что правильно было бы сказать сразу. Кое-что, о чём ты должен знать.       – Что я должен знать?       – Твой отец тоже здесь.       Я убираю руку подруги со своего плеча и в ужасе смотрю на Мартин. Если она ждала удобного момента, чтобы сообщить мне об этом, то это явно такой момент. Лучше не придумаешь.       – Где он?       – Где-то тут, – её голос едва заметно дрогнул. – Нам сказали, что в первой половине дня ты можешь быть с Дереком, и он решил подождать тебя здесь. Он просил меня не говорить, что приехал с нами, но…       – Я найду его. Жди меня.       Я отправляюсь в кабинет, в котором иногда отдыхает Мелисса, потому что надеюсь получить от неё помощь в поисках. Она видела моего отца в день посещений, и, может быть, она помнит, как он выглядит. Я открываю перед собой дверь и врываюсь в кабинет, пугая Мелиссу и сидящего напротив неё отца.       – Сын, – он встаёт из-за стола, – наконец-то мы снова вместе.       Я кидаюсь на него и обнимаю так крепко, как только могу. Его запах такой родной, такой успокаивающий, что я сразу вспоминаю о доме. Вспоминаю, как готовил ужины и допоздна ждал отца с работы, как проводил с ним выходные – смотрел с ним фильмы в дождливую погоду, а в солнечную погоду играл в лакросс или бейсбол, как почти каждый вечер смеялся с ним над разными глупостями. Тогда я чувствовал себя всего лишь ребёнком под родительской защитой, и впервые за долгое время объятия отца по-настоящему возвращают мне чувство безопасности.       – Это мой сын, – гордо произносит отец, отпуская меня, и смотрит на Мелиссу. Она улыбается ему. – Я счастлив знать, что с тобой всё хорошо. И я восхищён тем, что ты делаешь. Ты так мал, Стайлз, ты мой ребёнок, но уже герой.       – Я не герой, пап, – я отрицательно мотаю головой и хмурюсь. – Зачем ты приехал? Я же просил оставаться в Дружелюбии. И тебя, и Лидию. Я просил вас обоих. Почему вы меня не слушаете?       – Будто ты меня когда-то слушал, – лицо отца озаряется улыбкой, и морщинки у его глаз проявляются сильнее. – По-твоему, я похож на беспомощного старика? Ты слишком рано списал меня со счетов. Когда мой сын воюет в самом пекле, я не могу сидеть сложа руки.       – Ладно, пап. Хорошо, – я быстро киваю. – А вы двое… вы знакомы?       Мелисса и отец кидают друг на друга мимолётные загадочные взгляды и отвечают утвердительно, но, несмотря на все мои вопросы, больше ничего мне не говорят. Отец считает, что сейчас меня должны волновать более важные вещи. Я обещаю им, что просто так это не оставлю и позже обязательно вытяну из них всё. Отец ухмыляется и хлопает меня по плечу, а затем отвлекает кучей своих вопросов.       Когда я начинаю упрекать отца в том, что он без меня совсем распустился, ест фастфуд в больших количествах и даже не пытается скрыть это от единственного сына, меня находит Дэнни и сообщает, что Талия просила прийти к ней.       Она говорит мало и коротко. Теперь первостепенной задачей для нас становится ситуация в Бесстрашии, хотя принимать участие в захвате власти Талия мне запрещает.       – Ты останешься в Отречении с Финстоком и своими друзьями, – говорит она. – Ты нужен здесь на случай непредвиденного вторжения.       – Что? Серьёзно?       – И когда мой сын очнётся, ты должен быть с ним.       Мне нечего ей ответить, потому что я осознаю, что действительно буду полезнее в Отречении, но в то же время я зол на свою беспомощность перед Талией. Кажется, обезоруживать меня заложено у Хейлов в генах, только у каждого свои способы.       Я смиренно опускаю взгляд, тем самым давая понять, что, вопреки внутреннему протесту, принимаю решение Талии.       По пути домой, где уже должны быть мой отец и Лидия, меня застаёт ливень. Я не ускоряю шаг, не спешу спрятаться под крышей – мне почти всё равно. Краем глаза замечаю движение слева от себя, но не поворачиваюсь, потому что узнаю шаги. Тео, мать его, Рейкен.       – Кейт – сестра Криса и тётя Эллисон, – он предпочитает не тратить время на бессмысленную болтовню и переходит к делу. – Она не просто хочет завладеть Бесстрашием, она стремится к единоличному тотальному контролю. Она одержима властью почти так же, как и Питер. И у неё старые счеты с Хейлами.       – О чём ты?       – Ты правда думаешь, что Дерек поддавался только обаянию мужчин? – на лице Тео появляется недобрая улыбка.       – Меня это не волнует, – я веду себя сдержанно. – Что насчёт Алана?       – Не хочешь спрятаться под крышей?       – Отвечай.       – Конечно, – Тео слегка удивлён моей настойчивости, но явно не имеет ничего против. Мы останавливаемся посреди улицы под проливным дождём. – Алан Дитон – бывший приближённый и советник Талии, друг семьи Хейл. Он имеет особое влияние на них и крепкую связь с Дереком.       – Что это значит?       Тео смотрит на меня и начинает улыбаться своим мыслям. Дождь оставляет на его коже прямые линии, очерчивая высокие скулы и изогнутую шею. Он в очередной раз окидывает меня с ног до головы неторопливым взглядом. Смотрит без малейшего стеснения и останавливается на моих глазах. Я недовольно принимаю вызов и отвечаю тем же. Наш зрительный контакт длится дольше дозволенного. Тео сдаётся первым. Я уверен, что он позволил мне победить себя.       – Талия доверяла Дитону во всём. Это человек чести. Он, как и я, охранял Дерека и не позволял ему совершить какую-нибудь глупость. Когда Талия ушла, он стал для Дерека кем-то вроде наставника из тени.       Раскат грома заглушает последние слова Тео, но я читаю по губам. Его грудь сильно вздымается, хотя он дышит тихо и ровно.       – Интересно, – шепчу я. – Прекрати так делать.       – Как?       – Смотреть на меня, словно я божество. Ты атеист.       – Тогда я могу попросить тебя о том же самом.       Несколько секунд я раздражённо хмурю брови, возмущённый тем, что о себе возомнил этот самовлюблённый идиот, и начинаю двигаться в сторону своего дома. Рейкен не следует за мной, но громко произносит, пытаясь перекричать дождь:       – Я шучу, Стайлз. Но мне плевать, что я тебе не нравлюсь. Я всё равно буду приглядывать за тобой.       – О нет, – я разворачиваюсь к Тео и, улыбаясь уголком рта, указываю на него пальцем. Вот оно, я доплыл до дна океана. – Тебе не плевать.       Я возвращаюсь домой, оставляя Тео одного посреди улицы. Планы на сегодняшний вечер меняются кардинально – если у меня есть шанс уговорить отца и Лидию вернуться в Дружелюбие, я это сделаю, чего бы мне это ни стоило.