Время жить и время умирать 28

RavenTores автор
Реклама:
Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Ориджиналы

Рейтинг:
PG-13
Размер:
Драббл, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Ангст Дарк Драма Смерть основных персонажей Показать спойлеры

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
Описание:
Аделину больно задевает эта чужая жалость, она не хочет верить, что там, за тяжёлой дубовой дверью, её ждёт что-то неприятное. В здании, которое окружает такое количество цветущих деревьев, не должно быть боли. Но перебить сестру она не может.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Работа написана по заявке:

Безысходность

30 апреля 2014, 22:01
      Сизым туманом наползает на город вечер. Меркнет солнце, запутавшееся в тяжёлых тучах, ветер склоняет деревья, рвёт молодую листву, кружит белые лепестки.       Она замерла у окна, прижавшись лбом к стеклу, и жадно наблюдает за разворачивающейся картиной ненастья. Ей отчаянно хочется вырваться из клетки, пробежать по дорожке, что пересекает поле её зрения с севера на юг. Ей хочется ощутить прикосновения ветра и холод дождевых капель. Но всё это невозможно, это всего лишь недоступная мечта.       Она откидывается на спинку кресла, доставать до стекла ей тяжело, она потратила на такую малость последние силы и теперь вынуждена прикрыть глаза, восстанавливая дыхание.       Болезнь прогрессирует. Врачи запретили вывозить Аделину в больничный сад ещё полгода назад. Всё опасаются какой-то инфекции, как будто бы эта осторожность сможет её спасти.       — Аделина, пора принимать лекарства, — в палате появляется сестра. Она не обращает внимания на чувства девушки, разворачивает её инвалидную коляску так, что больная больше не видит окна.       — Мария, — пытается возразить Аделина, но та уже достаёт шприц.       Иголка вонзается в вену. Всякий раз это больно, всякий раз Адель кусает губы, стараясь не застонать. Потом она покладисто глотает несколько таблеток. Мария поддерживает её голову, помогая запить их водой.       Это безрадостно, но врачи уверяют, что иначе ей не выжить. Никто из них не спрашивает, а хочет ли Аделина жить или уже устала пребывать между этим и тем светом.       Она просыпается среди ночи, потому что опять задыхалась. Ей всё труднее дышать самостоятельно, но врачи об этом пока не догадались. Аделина же и не хочет рассказывать, мечтая когда-нибудь умереть во сне. Пусть только сестра подольше ничего не замечает.       Окно прикрывают жалюзи, но из-под них льётся тусклый свет фонарей. Слышно, что по стеклу стучат капли. Дождь.       Аделина отчаянно желает почувствовать его на своей коже. Больничный душ всегда кажется ей отвратительно тёплым, но и он бывает редко. Гораздо чаще сестры обтирают её влажной губкой. Она видит в их профессиональных улыбках тень презрения, грубой жалости. Как же это невыносимо, как это бесит, но разговор всегда отнимает слишком много сил. В последнее время ей удаётся сказать только одно слово, которого не хватает ни для проклятия, ни для ссоры, ни для спора.       Утренний свет мутный и холодный. Аделина лежит без сна, прислушиваясь от нечего делать к больничному коридору. Дверь её палаты закрыта, но она представляет, как дерево становится прозрачным. В какой-то миг она уже настолько верит в это, что искренне удивляется, когда появляется сестра.       Эту зовут Лили, она ещё не совсем очерствела, даже поглаживает Аделину по щеке, когда кормит лекарствами и завтраком. Пару месяцев назад она ещё смогла бы упросить Лили развернуть коляску к окну, но сейчас у неё вырывается только сдавленный стон.       Солнечный свет падает на пол палаты, Аделина смотрит на золотистый прямоугольник, представляя, как, должно быть, красиво сейчас дробятся пятна света в оставшихся от ночного дождя лужах.       Путешествие в другой корпус кажется Аделине сказкой, исполнением желаний. Она пытается не думать, что это из-за ухудшения её состояния, что на неё просто махнули рукой и отправляют доживать в хоспис. Она знает только, что её вывезут на улицу, покатят в коляске по парку у больницы. Аделина мечтает увидеть хотя бы какие-нибудь цветы, пусть даже жёлтые, хотя этот цвет ей никогда не нравился.       Сестра укутывает её в колючий больничный плед и катит по коридору мимо одинаковых дверей. Аделина представляет, что за каждой из них скрывается ещё одна реальность, ещё одна клетка, ещё одна человеческая душа. Сердце сжимается от сочувствия, от нахлынувшей чужой боли. Она понимает, что плачет, лишь когда слёзы начинают капать с подбородка на беззащитно открывшуюся из-за сбившегося пледа шею.       Дверь открывается, выпуская их на улицу. Дневной свет больно обжигает глаза, но Аделина не позволяет себе зажмуриться. Потерять хотя бы секунду этого невероятного переживания слишком больно и страшно. Глаза слезятся, теперь уже не из-за сочувствия. Она слегка — насколько хватает сил — поворачивает голову, оглядывая кусты зацветающей сирени, приземистые яблони, аккуратно подстриженный газон. Всё это кажется невероятно прекрасным. Льётся солнечный свет, Аделина мечтает замереть в этом раю хотя бы на одну секунду.       Сестра чуть замедляет шаг, и это тоже кажется чудом. Аллея плавно поворачивает, и среди зелени становится виден небольшой больничный корпус: всего два этажа, покатая крыша, стены из красного кирпича. Аделина понимает, что это совсем не волшебный замок, но сердце её бьётся учащённо в каком-то радостном предвкушении.       — Бедная девочка, — шепчет вдруг сестра. — Бедная…       Аделину больно задевает эта чужая жалость, она не хочет верить, что там, за тяжёлой дубовой дверью, её ждёт что-то неприятное. В здании, которое окружает такое количество цветущих деревьев, не должно быть боли. Но перебить сестру она не может.       Коляска всё катится вперед.       В какой-то миг Аделина понимает, что не хочет знать, как оно там, за дверью. Она предпочла бы умереть здесь и сейчас, среди сада, в абсолютной красоте. Как будто понимая это, сестра останавливается, достаёт из кармана халата телефон и набирает кому-то. Она вовсе не желает поскорее отправить Аделину в новую палату.       Поднимается ветер. Плед сползает ещё больше, и теперь девушка чувствует холод. Это ощущение переполняет её, вызывая восхищение и радость. Ветер бросает в лицо горсть лепестков, ерошит короткие волосы на макушке. Аделина улыбается — это тоже подарок, это кусочек счастья, который никто не сумеет отобрать.       Сердце бьётся болезненно быстро. Она знает — это внутри неё разрастается наслаждение. Ей нравится странная боль, как будто сигнализирующая, что этот нереальный весенний день впечатался в самое тело. Он останется, точно клеймо или татуировка, и будет радовать Аделину в новой темнице ещё так долго.       Сестра всё не торопится, болтает с кем-то, смеётся, позабыв про «бедную девочку». Дробится и сеется сквозь листву солнечный свет. Аделина с трудом запрокидывает голову и смотрит на молодую зелень. Ей трудно дышать от переполняющих эмоций, но не смотреть она просто не может.       Потом ей чудятся чёрные птицы. Они падают сквозь листву бесшумно, плавно, и скоро зелёная листва прячется за их телами. Аделина слишком поздно понимает, что у неё потемнело в глазах…       — Чёрт, Бэтти, она тут откидывается, что ли! Я перезвоню, — сестра Лили опускает телефон в карман, бьёт девушку в инвалидной коляске по щеке, но та не реагирует.       — Вот же чёрт! — теперь не до прогулок, Лили быстро катит коляску к корпусу, подталкивает по пологому пандусу. В холле к ним сразу же кидаются врачи.       Сердце Аделины не бьётся. Её хрупкое, истощённое болезнью тело не реагирует на реанимационные меры. Лили зажимает себе рот ладонью. Отчего-то ей кажется, что это её вина.       Сквозь узкие окна в холл падает солнечный свет. Лили выходит туда и замирает, глядя сквозь стекло на колыхающиеся ветви цветущих вишен. В кружении лепестков ей чудится хрупкая фигурка в больничной ночной рубашке. Кто-то танцует, поворачиваясь на одной ноге снова и снова.       — Хорошее время, чтобы умереть, — говорит вдруг один из реаниматологов, останавливаясь за плечом Лили. Та не поворачивает головы, опасаясь поддерживать этот разговор.       Она ещё слишком молода, чтобы согласиться, но всё же понимает, что время жить для Аделины закончилось, и, быть может, даже слишком давно, а время умирания, напротив, невероятно растянулось. Теперь, когда этот день поставил точку, Лили не хочется верить, что так было лучше, но и отрицать этого она не может.       На солнце внезапно наползает сизая туча, больничный парк блекнет, и только ветер всё кружит и кружит белые лепестки.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Реклама: