А ты придешь к тому дереву?

Санкт-Петер, Ноябрь 1707 года

Эйдану было стыдно. Ему вовсе нечем было гордиться, а особенно тем, что он собирался сделать. И даже не по тому, что это было грехом – их достаточно накопилось на его счету за короткую жизнь. Вряд ли еще один изменил бы что-то в глазах Господа. Ему было стыдно за то, как он попрощался со своим бывшим учителем и другом. За эту короткую записку из нескольких слов, которую он оставил вложенной в «Смерть Артура». У него не было выбора. Да, мистер Армитэдж хотел преподнести книгу ему в подарок, но там, куда собирался Эйдан, книги ему уже не понадобятся. Даже любимые. Впрочем, он забрал фолио Дина и, покидая книжный магазин за полтора часа до рассвета, крепко прижимал кожаную папку к груди.

***

48 часами ранее

Дин стоял, не в силах пошевелиться, и с трудом сдерживал дрожь, наблюдая, как его возлюбленный выходит из комнаты в сопровождении Мактавиша. Вновь он остался один в холодной тюремной камере. Он вытер слезы и лег на кучу соломы. Кажется, последний раз он плакал в незапамятные времена. Вероятно, это было в поместье Эдкинсов, когда ему был 21 год. Тогда он заснул в слезах, вспоминая взгляд Эйдана. Взгляд человека, которого предали. Дину не хватило сил защитить возлюбленного, но он был рад, что тот хотя бы не видит его в слезах. Он не стыдился проявления эмоций, но не хотел выглядеть слабым перед любимым. Он знал, что его внутренняя сила – это то, что, в числе прочего, любит в нем Эйдан. То, чем он восхищается. И Дин не мог его разочаровать. Но сегодня, впервые за долгие годы, Дин позволил слабости взять верх. Не должен был, но не смог сдержаться. И все ж он оплакивал не собственную участь. Он оплакивал Эйдана. Больше всего он боялся, что любимый совершит нечто непоправимое в попытке воссоединиться с ним. «Вероятно, я не должен был так его опекать. Относиться к нему, будто он птенец, выпавший из гнезда, – с сожалением думал он, и тут же понимал, что не смог бы устоять; Эйдана хотелось защищать всей душой. – Наверное, я должен был любить его как-то по-другому. Не так, будто он хрупкая фарфоровая статуэтка. Я должен был сделать его сильнее. Но теперь уже поздно. Я слишком избаловал его». И вот жизненный путь Дина дошел до той точки, где он был вынужден подвергнуть своего вороненка ужасу публичной казни. Если бы у него только был способ избежать этого… Он чувствовал себя виноватым. В этой ужасной пьесе ему досталась самая простая роль. Представляя себе перспективу увидеть бездыханное тело возлюбленного, он чувствовал невероятное отчаяние. А ведь теперь Эйдану придется столкнуться с этой болью. Безусловно, участь Дина была незавидной, но быть повешенным все равно было в сотни раз проще, чем наблюдать, как вешают твоего возлюбленного. Дину становилось почти физически больно, когда он думал об этом. Он прожил хорошую жизнь. У него были лошади и эскизы. Его вырастила и воспитала самая любящая и добрая нянечка в Англии – при воспоминании о Мэгги сердце Дина забилось быстрее. У него было беззаботное детство и лучший друг, о котором только можно мечтать. Лучший друг, который с годами превратился в самого умного и привлекательного мужчину в стране. Лучший друг, отказавшийся от всех возможностей учебы и семейной жизни, чтобы стать для него единственным. Дин невольно улыбнулся. Судьба действительно была добра к нему. Блондин закрыл глаза. Его тело все еще помнило то, как они занимались любовью. Он до сих пор чувствовал, где его касались пальцы Эйдана, где они впивались в его кожу. Терпкий запах Эйдана все еще витал в воздухе. Он хотел бы сохранить его и умереть с памятью о страсти возлюбленного. Он умер бы без раскаяния в грехе, о котором так и не смог заставить себя пожалеть. Жаль, что у него не осталось лоскутка одежды Эйдана – он бы сейчас зарылся в него лицом. Этот запах всегда поддерживал и успокаивал. Для Дина он являлся неотъемлемым атрибутом любви, привязанности, счастья. Всего того, в чем он так нуждался сейчас. Мужчина вздохнул, и по его лицу вновь покатились непрошенные слезы. Когда тишину прорезал звук открывающейся двери, он поднял голову. В комнату зашел Мактавиш с миской еды в руках. Блондин встал, наблюдая, как шотландец возится с замком. Когда дверь открылась, он принял угощение из рук тюремщика, и Мактавиш запер за собой дверь. Мужчины посмотрели друг на друга. – Благодарю, – произнес Дин. – Но я не голоден. С этими словами он поставил миску на пол, не притронувшись к еде. Шотландец скептично хмыкнул и окинул его внимательным взглядом. Дин невольно почувствовал себя маленьким и беззащитным. – Сколько времени? – спросил он, чтобы нарушить молчание. – Примерно три с половиной часа после полуночи, – ответил Мактавиш непроницаемым голосом. Дин вновь поблагодарил его, но шотландец не ушел из камеры, а наоборот взял стоящее поблизости ведро, перевернул его и сел, продолжая рассматривать заключенного. – Ты действительно хладнокровно убил трех человек? – наконец, спросил он. – То, что говорят о тебе, правда? То, что ты делишь постель с молодым Тернером? Дин нахмурился, но промолчал. – Приятель, лучше расскажи все и будь честен, – предложил тюремщик. – Я не просто хочу узнать правду. Я хочу услышать ее именно от тебя.

***

Погода по-прежнему была промозглой и холодной. Спящий в такое время город заволокло тонкой дымкой тумана. Эйдан прошел по улице, но затем остановился и обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на книжную лавку. Очертания здания терялись в темноте, но он и так помнил все до последней мелочи, особенно вывеску, на которой зелеными и золотыми буквами была выведена надпись «Книжная лавка Армитэджа» и изображен барсук, держащий в лапах открытую книгу. Несмотря на подавленное состояние, Эйдан тепло улыбнулся. А ведь сейчас он прощался не только с той жизнь, которая у него была, но и с той, которая могла бы быть. Вероятно, он провел бы несколько месяцев или лет у сестры мистера Армитэджа, а затем вернулся бы в Санкт-Петер, когда все улеглось. Вероятно, он мог бы стать совладельцем магазина вместе с Ричардом, а потом, со временем, они бы даже стали любовниками – он пошел бы на это, стремясь залечить раны, нанесенные потерей Дина. Он бы привык к такой жизни и даже, наверное, научился бы ей радоваться, научился бы получать удовольствие от иллюзии, что его душа не умерла вместе с возлюбленным. Да, вероятно, все это было возможно. Но Эйдан выбрал другой путь. Он не мог отделаться от ощущения дежа вю, вновь идя той же дорогой, какой шел вчера на похороны возлюбленного. Добравшись до западного холма, он не стал останавливаться у могилы Дина. Это было бессмысленно, ведь он твердо верил, что его любовь сейчас совсем в другом месте и ждет его. Вместо этого он направился прямиком к конюшне О'Горманов. Он знал, как попасть внутрь так, чтобы не разбудить слуг. Сейчас это было принципиально важно. Пробравшись внутрь как вор, он прокрался мимо стойл, пока не услышал знакомое фырканье: Джаспер – гнедой жеребец Дина – приветствовал старого знакомого. Эйдан подошел ближе и погладил его по морде. – Тихо, тихо, друг, – успокаивающе прошептал он, а затем добавил, проводя ладонью по лоснящейся темной гриве. – Скучаешь по хозяину? Знаешь ведь, что он не вернется? Жеребец прикрыл глаза и прижался головой к ладони юноши, шумно дыша. – Как насчет последней прогулки? – предложил Эйдан и оглянулся, почти сразу заметив то, что искал: крепкую длинную веревку. Он взял моток, прихватил уздечку и осторожно положил фолио Дина на землю, чтобы аккуратно взнуздать коня, создавая при этом как можно меньше шума. Закончив, он перекинул моток веревки через плечо и вновь поднял папку. Открыв створку стойла и, используя ее в качестве подножки, он вскочил Джасперу на спину, не тратя время на то, чтобы искать седло – Дин давно уже научил его обходиться без упряжи. Осталось только ударить жеребца пятками, и вот они уже резво покинули конюшню, больше не заботясь о том, чтобы таиться. Сжав коленками бока Джаспера, Эйдан пустил его в галоп, быстро добравшись до другой стороны холма. Здесь он чуть придержал лошадь и повернул на восточную дорогу. Именно по ней он планировал добраться до своей цели – того самого дерева. Когда пришла пора сворачивать в лес, Эйдан спешился и пошел рядом с жеребцом, ведя его под уздцы. Вокруг было пугающе тихо. Ни птичья трель, ни крик животного, ни даже дуновение ветерка не нарушали предрассветного молчания. Недвижный замерший лес был окутан туманом, сквозь который еле пробивались лучи восходящего солнца. Эйдан привязал коня на окраине опушки и повесил моток веревки на ветку ближайшего дерева, чтобы воспользоваться ими, как только понадобится. Его план был прост и незатейлив: залезть на спину коня, перекинуть веревку через ветку старого дерева, привязать, накинуть петлю на шею, а потом стегнуть лошадь. Джаспер бросится прочь, и Эйдана будут ждать всего несколько тяжких минут, прежде чем он воссоединится с возлюбленным по ту сторону этой несправедливой жизни. Он не знал, на что похож ад, но это было и неважно – лишь бы у него был шанс вновь найти Дина. Однако перед этим он должен был узнать смысл тайного послания. Узнать, что означают маленькие крестики на его рисунках. С того места, где он находился, он не видел дуба. Туман все еще оставался слишком густым. Почесав Джаспера промеж ушей, он забрал рисунки и направился к дереву. Вскоре старый дуб проступил из дымки перед ним, будто корабль-призрак, и Эйдан понял, что не был здесь с тех пор, как произошло убийство. Застарелый страх когтями сжал его сердце, и он на мгновение приостановился, чтобы справиться с ним и взять себя в руки. Долго искать не пришлось. Большой приметный корень был все на том же месте. Судя по расположению крестиков на рисунках, Дин спрятал что-то под ним. Юноша опустился на колени и начал разгребать влажную почву руками. Это было несложно – земля была рыхлой, здесь явно недавно копали. Наконец, он наткнулся на что-то твердое и вскоре извлек на свет жестяную коробку. Судя по ее внешнему виду, она провела в земле несколько недель – Эйдан заметил на металле приметы начинающейся ржавчины. Его сердце забилось быстрее, когда он приоткрыл крышку. На дне коробки лежали четыре небольших мешочка. Эйдан достал их и услышал тихое звяканье. Еще перед тем, как посмотреть внутрь, он понял, что это деньги. И, действительно, секрет оказался всего лишь еще одной попыткой Дина позаботиться о нем. Невольно Эйдан почувствовал разочарование. Зачем ему сейчас деньги? Они не были ему нужны. Ему нужен был Дин. Вздохнув, он опустил коробку обратно в яму, положил рядом папку и присыпал все землей. Похоронив таким образом рисунки Дина, он почувствовал странное успокоение – в конце концов часть его души упокоится здесь, в том месте, которое они оба любили. Почтенный старый дуб будет хранить их секрет меж своих корней вечно. Эйдан медленно поднялся и оглянулся на сумрачный лес. Лишенные листвы ветви деревьев были окутаны клубами тумана. Атмосфера была даже слишком подходящей. Прекрасный день, чтобы расстаться с жизнью. – Подожди еще немного, любимый, скоро я буду с тобой, – прошептал он чуть слышно. Сейчас он сожалел только об одном, что не попросил в своей последней записке мистеру Армитэджу о том, чтобы его похоронили рядом с возлюбленным. Это было единственным, что он хотел бы для своего тела. Оно существовало, чтобы радовать Дина и доставлять ему удовольствие, но скоро это будет лишь пустая мертвая оболочка. Наконец, он вернулся туда, где оставил лошадь. Несмотря на ситуацию, он чувствовал удивительное спокойствие и уверенность, но стоило войти под сень деревьев, как что-то неуловимо изменилось. Сначала он не понял, что именно, но все же замер и тревожно оглянулся вокруг. Когда же он дошел до места, где должен был ждать Джаспер, Эйдана захлестнула паника. Лошади не было. И веревки тоже. Юноша оглянулся. Он был здесь не один. Кто-то проследил за ним. Кто-то украл лошадь и мог сорвать весь его план. Эйдан не мог позволить кому-то вставать между ним и единственной возможностью вновь воссоединиться с любимым. Несколько минут он так и простоял на одном месте, слепо глядя на ветку, к которой был привязан конь. Кто мог проследить за ним? Его мысли метались как перепуганные птицы в клетке. Из ступора его вывел звук шагов и тяжелое дыхание лошади. Он не успел оглянуться, когда тишину разорвал сердитый голос: – И что ты собирался делать с этой веревкой, Эйдан Тернер? Внезапно, от лица Эйдана отхлынула кровь, он побледнел и рухнул на колени в прелую листву. Было такое чувство, что его ударила молния. Он знал этот голос. Безусловно, знал. Он звучал так естественно и в то же время невероятно. Этого не могло быть, ведь этот голос уже затих навеки! Эйдан спрятал лицо в ладонях. Его била крупная дрожь, с которой он не мог справиться. Впрочем, он все же услышал, как кто-то спрыгнул с лошади совсем рядом, но не смог заставить себя поднять голову. Это был всего лишь морок. Он просто сходил с ума. Накатывающая паника сжала его горло спазмом, и он даже дышал с трудом. Шаги приблизились, и кто-то тоже опустился на землю рядом с ним. Когда чьи-то руки обхватили его запястья, он испуганно вскрикнул, как лиса, попавшая в капкан. – Нет, нет, нет, нет! – запричитал Эйдан, тряся головой и отчаянно жмурясь, когда тот, кто был рядом, заставил его убрать руки от лица. Теплые ладони нежно, но уверенно обхватили его щеки. Он знал эти прикосновения – мягкие, нежные и так ужасающе знакомые. Он узнал бы их из тысячи. Но это было невозможно! Эти руки обратились в пепел, уже похороненный под толщей земли. – НЕТ!!! – закричал он, пытаясь вырваться, оттолкнуть от себя порождение сна, который захватил его в крепкие сети. Это было слишком больно. Каждое прикосновение было подобно зазубренному кинжалу, пробивающему сердце. Он не мог позволить себе поверить. Но руки были слишком сильными. Они не отпускали, и ослабевший от страха и удивления Эйдан начал сдаваться. – Эйдан… прошу, Эйдан… открой глаза, – увещевал голос. Но юноша пока не мог заставить себя сделать это. Он дрожал, будто новорожденный ягненок. Внезапно, что-то мягкое и теплое коснулось его губ. Эйдан вздрогнул – кто-то целовал его. Почти неосознанно, но растаял от нехитрой ласки – это был самый сладкий, самый невероятный поцелуй в его жизни. Это было похоже на глоток воды после сорока дней засухи. Он умирал от жажды, но этот поцелуй был подобен живительной влаге... Поцелуй прервался, и Эйдан, наконец, открыл глаза. Первое, что он увидел, был взволнованный взгляд светло-голубых глаз. И тут же на него обрушилась истерика, ведь ошибки больше быть не могло. На коленях рядом с ним стоял Дин. Это руки Дина до сих пор касались его лица. И это именно Дин только что его целовал. – ТЫ ЖЕ УМЕР!!! – срывающимся голосом воскликнул он с невольным упреком. – Мне жаль, – откликнулся Дин, тоже больше не сдерживая слез вины и облегчения. – ТЫ БЫЛ МЕРТВ И ГОВОРИШЬ, ЧТО ТЕБЕ ЖАЛЬ?!! – заорал брюнет, хватая Дина за ворот потертой куртки. – Прошу, перестань кричать, – попросил Дин. – Если меня кто-нибудь найдет, я действительно умру, а вместе со мной пострадают люди, благодаря которым все поверили в мою смерть. Эйдану потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться. Несколько минут он просто тяжело дышал, вздрагивая от шока и злости, но не отводя от Дина взгляда широко раскрытых глаз. Наконец, он нашел в себе силы встать, и блондин последовал его примеру. – Дин, – охрипшим от боли и переживаний голосом позвал он, притягивая возлюбленного за одежду ближе к себе. Этот жест не был нежным – он был резким и отчаянным. Он уже смирился с тем, что никогда больше не произнесет это имя. Эйдан злился… и ему было страшно, невероятно страшно, что его возлюбленный – лишь иллюзия, что вскоре он проснется перед камином в доме мистера Армитэджа, опустошенный и разбитый… Дин протянул руку и нежно погладил его по щеке, так осторожно, будто боялся повредить или спровоцировать еще одну истерику. Он сглотнул, сам с трудом сдерживая слезы. – Я здесь, любовь моя, – прошептал он. – Я в безопасности. Успокойся, все прошло. Эйдан прислушался к себе и понял, что его сердце, которое он считал мертвым, вновь бьется, причем настолько быстро, что он даже испугался, как бы оно не проломило ребра и не улетело в лес, как испуганная птица. Дина было слишком много, он не знал, куда смотреть. Ясные голубые глаза, в которых отражался острый ум и чистая душа, лучистые морщинки в уголках глаз, мужественный подбородок с привлекательной складкой в центре, прямой нос, золотые локоны, сильные руки, очаровательные уши, складки на лбу… Перед ним был Дин. Живой Дин. Эйдан обхватил его руками, заключая в объятия; от счастья ощущения возлюбленного рядом с собой можно было умереть на месте. Он с силой сжал загривок блондина, привлекая того в порывистый резкий поцелуй. Он впивался с мягкие губы с отчаянием обреченного, и Дин отвечал с не меньшей энергией, требовательно исследуя рот брюнета языком, утверждая свое право на то, что и так принадлежало ему. Он застонал, когда Эйдан приподнял его над землей, сокращая расстояние между ними до минимума. Они хотели, чтобы этот поцелуй длился вечно. Это была не просто ласка – это было нечто большее. Поцелуй вновь разжигал огонь в их телах и душах, и закалившаяся в этом пламени связь между ними стала сильнее, чем когда бы то ни было. Лишь одного не хваталось Эйдану – возможности одновременно целовать Дина и видеть его глаза. Когда они, наконец, отстранились друг от друга, Эйдан вновь поставил возлюбленного на землю, тем не менее не разжимая объятий. Он все еще боялся, что Дин исчезнет без следа. Впрочем, и блондин вцепился в его плащ также крепко. – Но как? – наконец, спросил Эйдан, прижимаясь щекой к шее Дина и тяжело дыша. – Как ты смог избежать огня? Я видел, как похоронили твои останки. Я был там. Это невозможно. Прошу, скажи, что ты действительно здесь. Я не могу потерять тебя вновь.

***

50 часами ранее

– Тебе придется все рассказать, О'Горман. Я должен знать, что случилось под деревом, – настойчиво повторил Мактавиш. Дин нахмурился, но промолчал. – Почему ты не хочешь поговорить? Терять тебе уже нечего, – заметил шотландец. – Есть, и много чего, – возразил Дин, по-прежнему сохраняя спокойствие. – Что? – Вы достаточно умны, чтобы понять, – отрезал Дин. Он не хотел разговаривать. Эта беседа будила смутные дурные предчувствия. Он не думал, что Мактавиш способен на грубость или жестокость, и все ж блондин предпочел бы провести последние часы жизни в одиночестве, погрузившись в воспоминания о счастливых моментах прошлого, а не выслушивать лекции от тюремщика. – Из-за молодого Тернера, ведь так? – спросил мужчина. Дин кивнул и отвел взгляд, понимая, что в покое его не оставят. И Мактавиш не замедлил задать следующий вопрос – не менее прямой, чем предыдущие: – То, что говорят в городе, правда? Что ты спишь с ним и другими мужчинами? – Зачем вам это? – подозрительно покосился на него Дин; над Эйданом все еще висела опасность, если он признается в их связи, слухи превратятся в факты. – Я не собираюсь трепаться. Но мне нужно знать правду, – чуть смягчившись, уверил его кузнец. – Зачем? Чтобы не чувствовать угрызений совести, когда завтра посадите меня в повозку и отправите на эшафот? – горько усмехнулся Дин. – Я хочу узнать правду, – повторил Мактавиш. – Мне важно знать, чья кровь будет на моих руках: справедливо осужденного или невиновного. Завтра я стану свидетелем твоей смерти, Дин, но не думаю, что это принесет мне радость… Дин вздохнул и кивнул. Он взял небольшую деревянную скамейку, которая была в его камере, поставил около решетки и сел. – Тогда, вероятно, вам принесет облегчение то, что я действительно виновен… – тихо проговорил он, задумчиво проводя рукой по коротким светлым волосам. Его собеседник внимательно взглянул на него, но ничего не сказал, ожидая продолжения. – Впрочем, виновен я только в одном: в своей любви к Эйдану. Но слухи лгут. Я никогда не делил постели с кем-то другим. Эйдан для меня единственный, и свое согласие он дал добровольно. Я никогда не принуждал его к чему-либо, – Дин поднял голову и встретил чужой взгляд. – Но учтите, кто бы ни спросил меня об этом, я буду все отрицать. Я солгу, не задумываясь. Скажу, что насиловал его, что превратил его жизнь в ад, что он никогда бы не пошел на подобное по своей воле. И даже под пытками мои слова останутся неизменными. – Они никогда в это не поверят, – возразил Мактавиш. – То, с каким упорством Тернер добивался встречи с тобой, говорит об обратном, – Дин промолчал, но взгляд не отвел, и мужчина продолжил. – Почему ты готов принять пытки и даже умереть ради другого? – Разве вы не сделали бы того же ради своей жены? – Дин слегка наклонил голову и печально улыбнулся. – Безусловно, – фыркнул Мактавиш. – Она моя жена, и я люблю ее. Но Тернер тебе не жена. Мужчины не могут любить друг друга. Это безумие, преступление против природы и Божьего замысла. – Я не претендую на то, чтобы понимать волю Господа… – Дин устало потер лоб: разговор зашел в тупик. – Возможно, он допустил ошибку, устроив так, что я и Эйдан жили в одном месте и в одно время. Но я люблю его, Мактавиш. Люблю всем сердцем. – А ты не пробовал… другие способы? – Видит Бог, пробовал… – невесело усмехнулся заключенный. – Когда я был солдатом, товарищи однажды позвали меня с собой в бордель. У меня ничего не получилось с предложенной мне девушкой… Так что мы просто поговорили, – он слегка покраснел от неприятных воспоминаний. – И это не вызывает у тебя отвращения? Быть с другим мужчиной? – вновь спросил тюремщик. – Я не понимаю. – Я и не ждал от вас понимания, – внезапно вскинулся Дин, больше не скрывая раздражения. – Я сам этого не понимаю! Нравится или нет, но я такой. Любовь, привязанность, желание… Все, что вы чувствуете к своей жене, я испытываю к Эйдану. И мне наплевать, что он мужчина! Я хочу касаться его, ласкать, целовать, но сильнее этого я хочу, чтобы он был в безопасности. Чтобы у него была достойная жизнь! Я хочу, чтобы он был счастлив. И ради этого я готов умереть тысячу раз! Глаза шотландца округлились, и на несколько мгновений он лишился дара речи от такой вспышки. Пылкая речь Дина явно выбила его из колеи. – Ты больше всего заботишься о его безопасности? – наконец, справившись с собой, спросил он. – Именно поэтому ты убил двух человек и взял на себя вину за тройное убийство? Чтобы защитить Эйдана, который проломил камнем череп юному Бейкеру, пытаясь вырваться из рук трех ублюдков, решивших линчевать его? Теперь пришел черед удивляться Дину. От ужаса у него скрутило внутренности, а во рту мгновенно пересохло. Никто не знал об этом кроме Эйдана… и Армитэджа… АРМИТЭДЖ!!! – Откуда… – начал он, пытаясь совладать с внезапной дрожью. – Армитэдж, – подтвердил Мактавиш его подозрения. Дин побледнел. Он потерпел неудачу. Он оставил своего вороненка в руках предателя. Любимый оказался в опасности, а ведь он был уверен, что книготорговец позаботится об Эйдане, когда его, Дина, не станет. Теперь же юношу тоже ждала тюрьма. Дин сжал кулаки и медленно поднялся, готовый ударить, убить, разорвать на части любого, кто будет угрожать его Эйдану. Он был готов на все и не сомневался бы ни секунды, но что он мог сделать, находясь за решеткой? Он вновь посмотрел на кузнеца, который наблюдал за его действиями с легким любопытством. – Вы его арестуете, – прошипел Дин. – Ведь так, Мактавиш? Вы убьете его? Отдадите его на растерзание чудовищу, которое правит этим городом и смеет называть себя пастором? Тюремщик вскочил и подошел вплотную к решетке. – Кем ты меня считаешь, О'Горман?! – его лицо покраснело от ярости. – Одной из марионеток Блэкхока? Пытаешься оскорбить меня? Ты хоть знаешь, что сделал его сын? – Не знаю! – Он пытался обесчестить мою дочь! – рыкнул шотландец. Мактавиш глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Он вновь сел и начал рассказ: – Однажды, когда моей жены не было дома, а я работал в кузне, Тимоти Блэкхок проник в наш сад и напал на мою старшую дочь. Она в этот момент ухаживала за цыплятами, так что он схватил ее и прижал к стене курятника. Он пригрозил ей, что, если она закричит, то он расскажет всем, будто видел, как я ее насилую, и тогда меня повесят. Слава Богу, Марта у меня умница. Она врезала этому ублюдку между ног и вырвалась. Она прибежала в кузню вся в слезах и рассказала, что произошло. Я нашел мерзавца и пообещал, что если он еще раз сунется к моей семье, я оторву ему голову голыми руками. Подать на него в суд я не мог. У меня не было доказательств. Если бы мое слово было против слова пастора, все были бы на его стороне. Не думаю, что его сынок кому-то об этом рассказал. Его гордость слишком пострадала от пинка 14-летней девочки, – он довольно усмехнулся, но сразу же посерьезнел. – После этого моя малышка отказывалась выходить из дома даже во двор, а по ночам ей снились кошмары. Я думал, она так и не оправится… Но ты убил этого гада и его прихвостней, и она будто ожила. Вновь стала прежней, когда поняла, что он больше не может ее тронуть. Полагаю, я перед тобой в долгу, О'Горман. Дин ошеломленно слушал этот рассказ и не мог поверить своим ушам. – Мне жаль вашу дочь, – наконец, промолвил он. – Тим Блэкхок всегда был редкостным сукиным сыном. Не думаю, что много людей скорбят о его смерти. И все ж у меня не было намерений убивать его… до того момента, как я увидел его на прогалине, когда он пытался задушить Эйдана. Но почему вы решили рассказать мне про свою дочь именно сейчас? Мактавиш не ответил. Он встал и вышел из комнаты, оставив Дина в замешательстве. Вскоре он вернулся, таща на плече обезглавленную тушу свиньи. – Что вы делаете? – изумился Дин. – Спасаю твою жизнь, – ответил кузнец, сбрасывая ношу на пол. – Чт… Что… Как?? – пролепетал блондин. – Поначалу, даже зная, что я обязан тебе за то, что ты избавил этот мир от Блэкхока, я не планировал рисковать, помогая тебе. Ты оставался преступником. Мужеложцем. Твоя вина была доказана, и я не хотел рисковать своей жизнью ради твоей. Дин молча кивнул. Слова Мактавиша были понятны и разумны. – И я до сих пор не понимаю, как ты можешь находиться в таких отношениях с другим мужчиной. И, вероятно, никогда не пойму, – продолжил он. – Но я вижу, как бы заботишься о Тернере. Два дня назад сюда приходил хромой книготорговец. Он рассказал правду и поклялся, что ты невиновен. И тогда я начал сомневаться. Армитэдж сказал мне кое-что еще. Он сказал, что тот, кто позволит умереть невинному, более виновен, чем тот, кто убьет преступника. Теперь я знаю, что он был прав. Я не хочу, чтобы твоя смерть была на моей совести, О'Горман. Поэтому я вытащу тебя отсюда. – Нет… Нет, вы не можете, – возразил Дин. – Я не хочу подвергать вас опасности. – Заткнись! – рявкнул тюремщик. – Если ты точно выполнишь все то, что я скажу, никто не узнает правды. Ты должен поклясться, что сделаешь все точно и без вопросов. Или же я оставлю тебя здесь, и завтра ты примеришь пеньковый воротник. Дин сглотнул и кивнул. Мактавиш определенно не шутил и, если это могло помочь ему вернуться к Эйдану, он был готов на все. – Хорошо, – согласился он. – Что я должен сделать? Тюремщик достал что-то из кармана. Он подбросил маленький предмет в воздух и вновь поймал. Дин заметил, что это было огниво. – Его принес Тернер, – пояснил кузнец. – Я прижал его к стене и незаметно обыскал, как только он вошел в тюрьму. Он и не догадывается, что подкинул мне блестящую идею, – мужчина угрожающе усмехнулся. – Мы поджарим тебя с хрустящей корочкой, дружок. Глаза Дина округлились. Больше не было сомнений – мужчина сошел с ума. Тюремщик тем временем открыл замок решетки, и Дин отступил в сторону, повинуясь его жесту. Мактавиш втащил тушу свиньи в камеру и положил на солому. – Пошли, у нас не так много времени, – приказал шотландец. У Дина не оставалось выбора, так что он подчинился. Он хмурился и нервно кусал губы, переступив порог камеры. Они дошли до кладовой. Мактавиш не терял ни минуты. Он схватил одну из стоящих бочек и опрокинул ее. На пол выплеснулась вода, смешанная со свиной кровью. Как только бочка опустела, кузнец повернулся к Дину. – Залезай внутрь. – Что? – Жить хочешь? Делай, что говорят, – рыкнул кузнец. Дин безропотно подчинился. Он залез в бочку и сел, очень неудобно подогнув ноги. – Не двигайся, не издавай ни звука, даже не дыши, чтобы ты ни услышал или почувствовал. Никак не проявляй себя, пока я не открою бочку, или мы оба попадем на виселицу, – распорядился шотландец. Дин кивнул. К счастью, в крышке бочки были небольшие отверстия, так что он мог дышать. Он остался в тесноте и темноте, и лишь слышал, как стучит молоток Мактавиша, заколачивающего крышку. Так его выкатили из тюрьмы и погрузили на повозку, вместе с другими бочками. Он чувствовал тряску, когда Мактавиш повез груз куда-то по дороге. Когда они остановились, Дин почувствовал запах дыма и услышал крики. В этот момент он осознал все детали плана по его спасению. Он выполнил приказ, и почти шестнадцать часов просидел без движения, стараясь даже дышать через раз. Это было похоже на пытку. От холода его била дрожь, но он старался сдерживать ее как только мог, пока, наконец, не пришел к выводу, что так и умрет в этой бочке. Вероятно, в этой импровизированной тюрьме раньше хранили сидр, так что дерево пропахло яблоками насквозь, и Дина тошнило от этого запаха. Он поклялся себе, что, если выживет, то больше никогда не съест ни одного яблока в жизни. Когда, наконец, шотландец открыл бочку, Дин был полностью без сил и смог лишь вздохнуть с облегчением. Ему казалось, что он никогда больше не сможет ходить. Все его тело затекло, и долгое время он не мог пошевелиться. Вокруг стояла ночь. Значит, он провел весь день в проклятой бочке. – Где мы? – спросил он. – В лесу к востоку от города, – поспешно ответил Мактавиш и протянул ему сумку. – Тут еда, одежда и одеяло. – Благодарю, благодарю от всего сердца, – сбивчиво проговорил Дин, все еще не веря в свое спасение. – Да уж, есть за что. Я ради тебя не только тюрьму спалил, но еще и собственную руку обжег для пущей надежности, – усмехнулся кузнец. – А теперь исчезни. Я больше никогда не хочу тебя видеть или слышать о тебе, понял? Не возвращайся в город и не пытайся увидеться с Тернером. Вернешься, и я сам тебя убью. Моя жизнь в твоих руках, О'Горман. Сделай так, чтобы я не пожалел о своем решении. – Я понял. Прощайте, мистер Мактавиш. – Прощай, приятель.

***

– Я до сих пор не верю, что ты здесь, Дин, – большие ладони Эйдана легли на щеки Дина. Блондин прижался теснее к ладоням, прикрыв глаза от удовольствия. – Господи, Эйдан! Я думал, что потерял тебя. Я правда так думал! – И я! Дин открыл глаза, и его взгляд стал решительным и твердым. – Никогда так больше не делай, Эйдан. Ты должен жить. В жизни еще полно хороших вещей, на мне свет клином не сошелся. Эйдан виновато отвел взгляд. – Пообещай, что больше никогда не попытаешься свести счеты с жизнью. Чтобы ни случилось. Пообещай, что всегда будешь верить в лучшее. Обещай! – настойчиво попросил Дин. – Обещаю, – выдохнул Эйдан, и Дин скрепил клятву поцелуем, потянувшись к губам возлюбленного. Затем блондин отступил, оглянувшись на жеребца, мирно пощипывающего прелую траву. – Нужно избавиться от лошади, – заметил он. – Почему? – Надо вывести его на дорогу, – пояснил Дин, беря коня под уздцы. – Он найдет путь домой. Если мы заберем его с собой, мой отец будет искать воров, а нам погоня ни к чему. Когда они вышли на дорогу, убедившись, что вокруг никого нет, Эйдан отошел в сторону, давая возлюбленному возможность попрощаться со старым другом. Дин что-то тихо говорил жеребцу, поглаживая лоснящуюся шею. Эйдан не слышал слов, но они его и не касались. Происходящее должно было остаться между ними – светловолосым мужчиной и гнедым конем. Наконец, Дин несильно хлопнул ладонью по боку жеребца, и Джаспер поскакал к городу, вскоре скрывшись из вида. – Жалеешь о той жизни? – мягко спросил Эйдан, подходя к возлюбленному и обнимая со спины. – Не думаю, – вздохнул Дин. – Это была жизнь Дина О'Гормана, а он умер. – А кто же ты теперь? – Человек, которым всегда хотел быть, – он развернулся в объятиях, и, взяв брюнета за подбородок, заставил склонить голову и поцеловал. – Твой возлюбленный. Впервые за это время на лице Дина расцвела искренняя улыбка. Эйдан любовался ей, казалось, целую вечность – широкой светлой улыбкой в обрамлении очаровательных ямочек. Чистой улыбкой, преисполненной надежды. От этого Эйдану стало так тепло, будто бы солнце наконец пробилось сквозь туман. И в то же время только сейчас он заметил, насколько его любимый истощен. Небольшой животик, над которым Эйдан все время подшучивал, но в душе все равно восхищался, исчез без следа. Дин осунулся и отощал, его щеки ввалились. Эйдан провел ладонью по светлым волосам, и Дин негромко мурлыкнул, как котенок. Про себя брюнет поклялся, что, как только появится такая возможность, он первым делом накормит любимого и согреет его. И все ж он понимал, что такими, как раньше они быть уже не смогут. – А ты знаешь, что у тебя самая прекрасная в мире улыбка? – восхищенно спросил он. – Ты пытаешься меня соблазнить, Эйдан Тернер? – усмехнулся Дин. – Ты сам сказал, что Дин О'Горман умер, – поддразнил его юноша. – Так что вреда не будет, если я попробую добиться внимания прекрасного мужчины, стоящего передо мной. – Безусловно, вреда не будет, – признал блондин, теснее прижимаясь к груди возлюбленного. – Куда мы отправимся? – спросил Эйдан, прижимаясь щекой к виску любимого. – Я собираюсь убраться подальше от Санкт-Петера, – прошептал Дин, закрывая глаза и наслаждаясь объятиями. – Ты же понимаешь, что я поеду с тобой, – предупредил Эйдан. – У тебя все еще есть выбор. – И ты знаешь, что я выберу тебя. Как всегда. – Твоя верность делает тебе честь, мое сокровище, – улыбнулся Дин. – Итак, куда? – Еще не знаю, – пожал плечами Дин. – Как насчет Ирландии? – предложил Эйдан. – Например, побережья? – Как в песне? – Дин поднял на любимого мечтательный взгляд. – Почему бы и нет? Ты же всегда хотел в Ирландию, – заметил юноша, целуя блондина в висок и вдыхая его аромат. – Мне нравится эта идея. В лесу хрустнула ветка, и они вздрогнули. Вероятно, это был олень или куропатка, но рисковать не стоило. – Здесь нельзя больше оставаться, – проговорил Дин, неохотно выбираясь из объятий. – Нужно уйти как можно дальше, пока солнце еще не поднялось высоко. Если будем передвигаться по ночам, то через два-три дня доберемся до краев, где нас никто не будет знать. Они вернулись к дереву, и Дин забрал деньги и папку из-под корня. – Этого нам хватит, минимум, на пару месяцев, а может и на год. Да и оплатить корабль до Ирландии сможем, – пояснил он, отдавая деньги Эйдану. – А когда они закончатся, я попробую продать свои картины. – Не боишься? – спросил юноша. – Пока ты рядом, ничего не боюсь. Мы пережили гораздо худшее. Эйдан кивнул: – Значит в Ирландию? – На запад! – подтвердил Дин, обнимая любимого и увлекая в путь. Когда они вышли за пределы прогалины, Эйдан в последний раз оглянулся, чтобы взглянуть на их дерево. Он знал, что никогда не сможет забыть это место – ничего из того, что видело это дерево. Их самые светлые и самые ужасные воспоминания. Прошлое осталось в прошлом, впереди их ждал целый мир. Его будущее заключалось в мужчине, который шел рядом. – Знаешь что, любовь моя? – игриво улыбнулся Дин. – Раз уж Дин О'Горман умер, нам надо сменить имена и всем говорить… ну не знаю… к примеру, что мы братья. – Братья? – Эйдан вопросительно выгнул бровь. – Ты нас видел? У тебя светлые волосы и голубые глаза, а я весь черный и смуглокожий. Никто не поверит, что мы родня! – Ты даже не представляешь, во что порой готовы поверить люди, – возразил блондин. – Но я серьезно считаю, что из нас получились бы очень достоверные братья. Да и ни у кого не возникнет вопросов, почему мы столько времени проводим вместе. Как считаешь? – Я так рад, что ты рядом, – прошептал Эйдан, восхищенно глядя на спутника; он чувствовал себя безумно счастливым от того, что его Дин вернулся. – Ты знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете? – спросил он, обнимая того за плечи. – И я люблю тебя и ценю больше собственной жизни, – откликнулся Дин. – Я не могу обещать, что теперь все будет хорошо, но я буду любить тебя, несмотря ни на что. Это я знаю точно. Он заставил Эйдана наклониться и поцеловал его, а затем они продолжили путь по туманному лесу. Сидящий на верхней ветке дуба ворон огласил сумрачное утро своим резким криком. Он перепрыгнул на соседний сук, а затем взлетел, описав широкий круг над поляной, и спустился в пожелтевшую траву. Склонив голову, черная птица пропрыгала по земле к яркому красному пятну, привлекшему ее внимание. Крепкий клюв несколько раз ударил по поверхности, и вскоре ворон выкопал небольшой предмет – маленького жестяного солдатика, потерянного в этом лесу многие годы назад. Подхватив находку, умная птица расправила черные крылья и поднялась в воздух, чтобы вскоре исчезнуть в западном направлении и больше никогда не возвращаться.