Драбблы (Hemlock Grove)

Роман приходит к трейлеру Руманчеков — теперь уже пустующему — каждый вечер, будто брошенный пес, который всё еще надеется, что когда-нибудь его хозяин вернется. Каждый раз, открывая дверь, он как будто ощущает удар в солнечное сплетение. Роман осторожно проводит пальцами по покрытой пылью поверхности стола и думает, что, возможно, завтра ему не стоит сюда приходить. Но он, конечно же, всё равно приходит, потому что с каждым пинком в солнечное сплетение ему становится немного легче: Роман убежден, что однажды он привыкнет достаточно, чтобы оставить это место призракам. Иногда ему кажется, что лес приветствует его, словно старого знакомого, и тогда Роман только включает музыку в машине погромче и трясет головой совсем по-собачьи, точно пытаясь отряхнуться от воды. Ощущение, что даже деревья жалеют его, оседает где-то внутри и душит волной гнева, потому что Роману Годфри никогда не нужна была жалость. Он хлопает дверцей автомобиля слишком сильно: злость сворачивается внутри, как длинная скользкая змея. Он топчется пару минут во дворе, не решаясь войти в трейлер, а затем ругается себе под нос, резко разворачивается и идет обратно к машине, не давая себе шанса передумать. На этот раз дверца закрывается гораздо мягче; Роман не мигая смотрит на свое отражение в зеркале и говорит себе, что с него хватит этого дерьма. Роман держится целую неделю. Бывает, он выбирает случайную комнату — каждый раз другую — и запирается там с сигарами, выпивкой и первой попавшейся под руку книгой. Виски становится приятной, но совершенно безвредной привычкой, сигары ему нравится курить просто так, без повода, а книга, какой бы скучной иной раз не оказалась, всегда помогает отвлечься. Бывает, он просто сидит у себя, уставившись на свои ладони: подолгу изучает линии на них, иногда даже повторяет их изгибы черной ручкой, найденной в столе, и представляет себе, что это дороги, по которым колесит Питер. Вдавливает острие в кожу чуть сильнее, рисуя небольшую точку, придумывает вымышленное название городку, который существует разве что на его ладони, и говорит себе: "Здесь Питер пьет теплое пиво и ругается, что оно на вкус как моча". А потом какой-то шум за окном отвлекает его, и автострады вновь становятся всего лишь линиями, а чернила размазываются. Роман усмехается про себя, обтирает ладони о джинсы и снова и снова думает о том, что от Судьбы не убежишь. Ему удается продержаться еще три недели, прежде чем ноги сами приносят его к Дестини Руманчек. Когда она открывает дверь, Роман стоит на пороге с коробкой её любимого черного шоколада в руках. Дестини почему-то совсем не выглядит удивленной. — Если честно, я ждала тебя раньше, — замечает она, пропуская Романа в квартиру, и в её голосе сквозит что-то похожее на восхищение. — Мне нужна услуга, — говорит Роман, протягивает ей коробку и чуть склоняет голову, как и положено приносящему дары. Дестини принимает коробку с легкой улыбкой: — Мне уже нравится эта сделка. Он улыбается в ответ, но его глаза остаются равнодушными: он знает, что сделал правильную ставку, ведь, в конце концов, Судьба всегда была сладкоежкой. Под внимательным взглядом Дестини Роман чувствует, как линии на его ладонях начинает жечь — всё сильнее и сильнее: возможно, это Питер наконец-то возвращается домой.