Почему бы и да?

Они не были любовниками, нет. Иногда Хоук приходила в «Висельника» отоспаться и тогда Варрик уступал ей кровать. Она спала, высунув из-под одеяла полную, бутылочной округлости голень с узенькой щиколоткой-горлышком. Нога была белой, а пятка — коричневой. Почему они не были любовниками? Варрик сидел за столом и капал чернилами на бумагу. Кляксы расползались, как пугливые каракатицы. Ему хотелось написать о Хоук песню, какую-нибудь балладу о благородной разбойнице, которая отдает награбленное вдовам и сиротам. Все так, без дураков, хмыкнул Варрик. Лиандра — вдова, а Младшенький ведет себя так, как будто бы при живых родителях вырос сиротой. Они могли бы стать любовниками. Варрик не боялся женщин. Это женщинам стоило его бояться, особенно веселым и красивым. Сначала монны подхихикивали над самоуверенным гномом, но после пары серенад и любовной записки готовы были бежать за ним хоть на край света. Варрик не боялся женщин, но... Ему казалось, что если он подсунет Хоук записку, в которой строчки будут ломиться слащавыми банальностями, как орлесианский балкон — лепниной, Мариан поднимет его на смех. Мариан все поднимала на смех. Варрик любил женщин, острых на язык, но в ее присутствии у него напрочь отшибало чувство юмора. Дошло до того, что он почти не мог писать: его легкий, ироничный стиль стал неуклюжим и натужным. Строчки больше не выпархивали из воображения, как голуби, даже самую плевую фразочку приходилось мучительно выдумывать, добывать как руду. Как будто сглазил кто, например, завистник из Гильдии Бардов заплатил приблудному магу крови, чтобы тот навел порчу на красноречивого (или не в меру болтливого) гнома-конкурента. Отличная идея для романа! Только вот идеи для романов, Варрик досадливо скомкал очередной лист и кинул его под стол, никто не берет из жизни. Хорошую идею для романа нужно высасывать из пальца. Никто не любит слушать правду, никто не любит видеть правду. Художников, с чувством выписывающих морщинистые лица благородных дам и отвисшие животы благородных господ, никто не нанимает. А вот умельцу, способному и огра изобразить прелестной пастушкой, всегда найдется работа. — Проклятье, — ругнулся Варрик. Надо писать, а в голове как наги насрали. Напиться, что ли? «Пиши пьяным, редактируй трезвым», хорошо сказал тот старый пройдоха. Только вот сосредоточиться никак не получается. А Хоук с этого угла видно даже лучше: спит лицом в подушку, не шевелясь и не сопя — трупик, да и только. Почему они так и не стали любовниками? Хоук приходила к нему, ела его еду, сидела у него чуть не на коленях, спала в его постели, а он послушно на все соглашался, ни разу даже не подержавшись за ее грудь. Не то чтобы Варрик ждал от Хоук платы за гостеприимство — она ему нравилась, и он пустил бы ее в любом случае. Просто... просто ему не хотелось, чтобы для нее это было просто так, просто потому, что больше некуда, а у Андерса в лечебнице воняет и постоянно кто-нибудь плачет или стонет. Хоук ходит в «Висельник» жаловаться на родственников и хлестать вино, но это не навсегда. Рано или поздно она объявит: Варрик, ты такой замечательный! И мне как брат. Поэтому помоги выбрать платье, я завтра выхожу за Блондинчика, за Волчонка, за рыцаря-командора Мередит, за первого, кто в голову взбредет. А ты мне как брат. Поэтому будешь еще и певцом на свадьбе? Голос у тебя похуже, чем у Веля, зато песен знаешь больше! Варрик почувствовал раздражение. Ему захотелось кого-нибудь пнуть. Например, Хоук по аппетитной жопе. И потребовать: не смей меня игнорировать! Я гном в самом расцвете сил. Даже красавец по орзаммарским меркам. Что бы ты понимала в орзаммарских мерках, голь ферелденская... — Шотакое? — Хоук приподнялась на локте, заспанная. На щеке у нее отпечатался шов подушки. — Кто пришел? Меня нет. Скажи Авелин, штраф потом. — Никто не пришел, — успокоил ее Варрик. — Кроме твоей совести, — съязвил он, не удержавшись. Считалось, если человек крепко спит, а потом вдруг просыпается и суетится — у него совесть нечиста. Они оба знали эту примету и оба в нее не верили. — Если она захватила твою совесть, то пусть садятся и наливают, — в тон ему ответила Хоук и снова легла, укрывшись с головой. Ее бледная нога уползла под одеяло. — Варрик? — Да, Хоук? — Холодно у тебя тут. — В камин больше дров все равно не влезет. Но если хочешь, я могу тебя погреть, — Варрик так глубоко ушел в свои мысли, — о Бартранде, Тропах, деньгах; о Сатиналье, которую он проводит в непротопленой комнате, в муках рожая, нет, скорее отрыгивая черновик дурацкой пьесы для владычицы Эльтины — что шутил скорее по привычке. Подумать только, Варрик Тетрас пишет церковную пьеску! Ниже падать некуда. — А погрей, — неожиданно согласилась Хоук. — Что? — поразился Варрик. — То есть, — тут же нашелся он, — неудивительно, что такой красивый, умный, скромный, обаятельный и талантливый гном пользуется успехом, но я думал, тебя больше привлекают высокие мужчины. Хотя знаешь, не все решает рост. Хоук откинула одеяло и перевернулась на бок, потянувшись. — Никогда такого не говорила. Вообще не знаю, с чего ты это взял. Варрик спрыгнул со стула и подошел к кровати. Сев на край, он с уверенным видом — словно знал наперед, что все так и будет — стянул сапоги. Хоук подперла щеку кулаком и смотрела на него с каким-то даже любопытством. Варрик начал подозревать, что она его разыгрывает, но не подал виду и деловито стащил рубашку. Когда он расстегнул штаны, Хоук схватила его за руку: — Нет, подожди. — Хоук, Хоук, — Варрик был уязвлен, разочарован, но все равно заставил себя снисходительно улыбнуться. — Так дела не делаются. Я предложил тебе стать моим партнером и вместе вложиться в экспедицию — и не пошел на попятный. А ты виляешь хвостом? Нет, так не пойдет. Вызвалась — доводи теперь до конца. — Ты не понял: я от своих слов не отказываюсь, — запротестовала Хоук. — Но вот так дела тоже не делаются. Я понимаю, может быть ты думаешь: вот Хоук, отличная девчонка. С Хоук меньше слов, больше дела, Хоук не нужно говорить все эти глупости, от которых развешивают уши молоденькие гномочки. Но знаешь, что? — Что? — Нужно! Всем женщинам нужно нести вздор, горланить серенады и писать глупые записки, — фыркнула Хоук. — Так они чувствуют себя важными и распускают хвост; все и даже я. Милость Создателя, ты меня убиваешь! Это только наземники такие тугодумы или гномы вообще? Варрик почувствовал себя... странно. И так хорошо, что даже удивительно, как будто авансом уже получил гонорар за книгу, которую Вольная Марка скоро назовет его лучшим романом. А еще он почувствовал кое-что совсем особенное. — Лапушка, — он доверительно посмотрел Хоук в глаза, напустив во взгляд романтической поволоки. — Гномы — не тугодумы. У них просто очень толстые, крепкие лбы. А крепкий лоб под землей — первое дело. Чем еще на Глубинных Тропах стены прошибать, если не им? Но это не главное гномье достоинство. — Да? — Хоук заинтересовалась. — А какое главное? — Крепкая колотушка, — хохотнул Варрик. Довольно глядя на растерявшуюся Хоук, Варрик ловко, как глубинный охотник под камень, нырнул под одеяло и смачно ухватил ее за ляжку. Точно, он не ошибся. К нему вернулся его серебряный язык! А вместе с ним — и вдохновение закончить пьесу. Только пьесу он закончит попозже. Ближе к вечеру. Или ночью, ночью хорошо работается. Да и вообще, она коротенькая, одноактная, можно и утром набросать. Все равно сдавать только завтра.