Гармония

Thousand Foot Krutch - Welcome to the Masquerade Ветки деревьев, проникающие в окна домов в летнее время, прогнулись под снегом, засыпавшим все на нашей улице этой зимой, пожалуй, единственным, чем она украшена в канун Рождества. Никаких гирлянд, разноцветной мишуры на ёлках, за окном не слышно звонкого смеха детей, играющих в снежки, катающихся на санках. В моей комнате круглый год темно, это место, куда не проникает свет солнца, это дом, где не чувствуется праздник. Именно поэтому уже в течение трех лет на каждый Новый год я уезжаю к друзьям. Родители разделяют мою точку зрения на счет празднования в другом месте, поэтому и сами покидают нашу квартиру в конце декабря недели эдак на полторы. Сегодня вечером я уезжаю поездом из Нью-Джерси к Майки и Питу, друзьям с самого детства. Каждый раз я жду с нетерпением нашей встречи, чтобы наконец рассказать все, что произошло за то время, пока мы не виделись, снять эту ненавистную маску, дать волю эмоциям, чувствам, что такое долгое время хранятся внутри, отдохнуть и морально подготовиться к тому, что снова придется задыхаться в этом маскараде. Вообще, я параноик, вечно ноющий, ранимый кретин, уставший, потому что снова не выспался или потому что жизнь дерьмовая (в зависимости от ситуации), но для людей, окружавших меня в предыдущей школе, я был просто тихим, скромным парнем, о котором никто ничего не знал, и никто его и не вспомнит. После каникул я перехожу в новое учебное заведение. Честно, мне немного боязно. Новые люди, новые отношения - всего этого я всегда очень боялся; один неверный шаг - ты пропал, не влился в коллектив - тебе сразу скажут, кто ты и можешь катиться ко всем чертям. С таким же успехом я покинул свою самую первую школу, в которой умудрился каким-то образом проучиться восемь лет, а эта, в которую перехожу - уже третья по счёту. Поезд тронулся, и я в очередной раз отправляюсь в путешествие вечных раздумий, мечтаний или погружаюсь в события, происходящие в книге. Мимо проносится однообразный пейзаж серых деревьев, покачивающихся на ветру, пасмурного неба и почерневшего снега, а я читаю о том, как герои произведения радуются "все еще голубому небу". Меня невольно пробивает на смех, и становится непередаваемо тоскливо. Постепенно темнеет, и все за окном сливается воедино, лишь слегка нарушаемое лунным светом. Я засыпаю под стук колёс о рельсы, представляя, каким радостным и веселым будет следующий день. Сейчас рассветает поздно, и я с трудом открываю глаза, просыпаясь. Тихонько мы подъезжаем к вокзалу, смотрю в окно и замечаю два знакомых улыбающихся лица, машу рукой и, собирая рюкзак, поглядываю на них, боясь упустить из виду. - Уэй, ты феерический долбаеб! - обрадованно воскликнул Пит, увидев меня, выходящего из вагона. - Сказал, что приезжаешь в десять, а поезд прибыл в одиннадцать. Я стукнул себя по лбу и виновато произнес: - Ребят, простите, я идиот. Вы тут целый час торчали на морозе? - Отсосешь - прощу, - сказал он и заржал, я закатил глаза. - Малышу не нравятся твои дебильные шутки, придурок, - Майки погрозил Питу кулаком и нахмурился. - Хах, как я по этому скучал, - вздохнув, блаженно произнес я. - Ты выглядишь, как унылая девственница Джеральдина. Снимай свой чертов маскарад и расслабься, - повернулся ко мне Пит, идущий впереди. - Я постараюсь. Куда мы сейчас? - Мы с Майксом за подарками собирались идти. - А мне что делать? - Снимать штаны и бегать, блять! С нами поедешь, конечно. - И, кстати, ты ночуешь у Пита, - сказал Майки. - Конечно, он ночует у меня. Этому мерзавцу еще прощения просить за целый час ожидания его на вокзале! Хоть бы позвонил! Мы от души рассмеялись и повернули к машине на стоянку. Хлопьями шел снег, я вдыхал чистый морозный воздух и радовался всему вокруг. Мое лицо перестало быть бледным и приобрело розоватый оттенок. - Какие розовые щёчки! Ты на куколку похож. Джерард, я подарю тебе платье на Рождество. - Да пошел ты! - я засмеялся и толкнул Пита в плечо. - Не нарывайся, сучечка. Мы знаем друг друга лет с пяти. Правда, когда я переехал в Нью-Джерси, Пит и я не общались около четырех лет, но позже Майки снова "познакомил" нас, и мы стали отлично ладить втроем. Не прошло и месяца после этого, как мы с Питом вновь сблизились и узнали друг друга в новом свете, ведь довольно многое изменилось за четыре года. Я говорил с ним обо всем, я столько рассказал ему о своей жизни, что, мне казалось, никто, даже самые близкие люди, не знали обо мне того, что знал он. У меня складывалось ложное впечатление, что мы похожи, но на самом деле Пит вовсе не любит таких откровенных разговоров, которые любил я, он просто терпим ко всему бреду, который я несу. И я до сих пор не могу понять, почему рассказываю ему все, что меня волнует, когда он кажется мне таким же, как и все остальные люди, которым я пытался довериться. Надежда на то, что Пит поймет меня? Конечно, нет. У меня больше нет надежд. Бесчувственность - настолько великая вещь, что поражает всех и вся. И я, встречая таких людей, сам стал таким же обреченным на вечный эгоизм: у меня свои проблемы, я зациклен только на них и разочарован. Отчаяние... И Пит совершенно не умеет поддерживать, а это, в большинстве случаев, та самая вещь, на которой строится дружба, это то, чего мне очень часто не хватает, но у нас все по-другому, и мне не дождаться ответного слова. - О чем задумался? - Майки буквально вытащил меня из машины, когда мы подъехали к торговому центру. - Вылезай давай! - А? - не сообразил я. - Ты будто обкуренный, честное слово. - Он всегда такой после поезда. Я не знаю, какую наркоту ему там толкают, но единорогов он видит точно, - сказал Пит, выходя из машины. - Э, это моя прерогатива, чувак! - возмутился Майки. - Черт, лучше бы я коней розовых представлял, - с сожалением вздохнул я. Я настолько запутался в себе и в рассуждениях о людях, что сам иной раз замечаю, как говорю с лучшими друзьями, не снимая маски: интонация, жесты, фальшивая улыбка - все, словно я общаюсь не с ними, будто снова сомневаюсь в том, что я должен ее снять... И если уж так и есть, то быть самим собой смогу лишь в полном одиночестве. Наверное, в своей жизни я встречал всего пару человек, масок которых я никогда не видел, и один из них - Майки. Он молчалив порой и не очень разнообразен в эмоциях, когда начинаешь разговор о чем-нибудь важном для тебя, и меня это иногда раздражает, но зато он всегда честно скажет, что думает о той или иной ситуации, в отличие от тех, кто наврет, лишь бы отвязаться или же просто промолчит, кивнув головой. Хотя я сам все чаще замечаю за собой такие ответы, и меня это угнетает. В кого я превращаюсь? Хочу понимания, а сам ухожу в себя еще глубже и обижаюсь на других, когда они говорят то, чего я не хотел бы услышать, хочу доброты, а сам отношусь ко всем с каждым днем все злее, хочу мира и справедливости, когда сам не справедлив к себе и другим. После всего я еще и задаюсь вопросом о том, где же моя гармония. - Смотри, смотри! Красное бархатное с цветочками, вон то, - Пит показал пальцем на платье за витриной отдела с новогодними украшениями, - за той бабой с огромным задом. Я должен купить его Джерарду! - Это костюм Санта Клауса, придурок, - невозмутимо произнес Майки. – У тебя явно что-то не в порядке со зрением. - Облом, - Пит расстроено опустил голову и побрел дальше. Новогодняя музыка, витрины, завещанные блестящими игрушками, мишурой и гирляндами, смех и жалобное «купи-и-и» маленькой голубоглазой девочки, стоящей у соседнего отдела, возвращало мне ощущение праздника. - Джер, пойдем. Я кое-что присмотрел, - окликнул меня Майкс. Я, ничего не ответив, зачарованный атмосферой Рождества и окутанный прибывающим счастьем, попросил продавца упаковать фарфоровую куклу в голубом платьице с белокурыми кудряшками. Он, посмотрев на меня, улыбнулся и стал аккуратно засовывать ее в розовую подарочную коробку. - Пожалуйста, быстрее, - мне пришлось поторопить его, заметив, что девочка, заплакав, отходит от витрины. Расплатившись и забрав куклу, я выбежал из магазина, чуть не потеряв ребенка из виду в толпе людей. - У меня есть для тебя подарок на Рождество, - сев на корточки перед занесенной снегом скамейкой, на которую взобралась девочка, я протянул ей куклу в коробке. Она опустила глазки и взяла коробку из моих рук, заплакала и благодарно обняла меня, что-то бормоча. Я почувствовал, как стало теплее на душе и, попрощавшись с ребенком, вернулся в торговый центр. - А вдруг она просто маленькая капризная девочка?! Ты потратил кучу денег на огромную красивую игрушку незнакомой очередной капризной дурочке! - Пит, ты можешь смело дарить Джеру костюм Санта Клауса. - Да что вы пристали? Я просто порадовал ребенка! - С каких пор ты любишь детей? – усмехнулся Пит. - Я не знаю… - Джер, что случилось? – спросил Майки, пристально посмотрев на меня. - Я перехожу в новую школу. Но я не поэтому дарю подарки незнакомым детям! Просто мне нужно… - Понятно, - кивнул Пит, глубоко вздохнув. – Что за школа? - Я не вижу смысла меня туда переводить, ибо она абсолютно такая же, как и все остальные: такие же классы, люди, учителя. Просто появлюсь я, молча сидящий на последней парте с блокнотом и карандашом в руке, один. Если повезет, то никто не меня не тронет. Красота. - А ты говорил… - Да, я говорил с родителями, - перебил я Майки, - и это бесполезно. - Тогда тебе все-таки стоит самому познакомиться с кем-нибудь. - Чтобы снова разочароваться? С меня достаточно. - Как же тебя меняют люди… - произнес он и покачал головой. - Не люди, а их поступки. - Хватит, ты просто поддаешься, не можешь постоять за себя. Наберись сил в конце концов и забудь о прошлом, просто перестань принимать все так близко к сердцу, - сказал Пит. - Это не просто. Друзья безысходно переглянулись и направились в очередной отдел с елочными украшениями. На улице стало еще более морозно. Выйдя из магазина с горой пакетов, набитых подарками, мы направились к машине. Как только сели, Пит сказал, что забыл об одной очень важной вещи и опять убежал в торговый центр. Уже стало темнеть, и Майки думал позвонить ему, как вдруг мы увидели Пита, бегущего к машине с коробкой, обмотанной большим красным бантом: он купил мне платье.