Гармония

Papa Roach - Reckless Заходит солнце. Постепенно темнеет, и я, тревожно поглядывая вдаль, - туда, где на моих глазах все меркнет - поспешно ищу на полках, сплошь заставленных всякими статуэтками и старыми порванными фотографиями в не менее древних рамках, баночки с краской. Все валится: книги, фотографии - все, что я задеваю в поисках этой несчастной краски - единственной, способной отразить всю прелесть вечернего заката. - Фрэнк, закат красив, правда? - Нет, совсем нет. Тошнота сопровождалась жуткой головной болью и тревожным страхом, идущим откуда-то из груди. Вырисовывая пальцами порозовевшие облака над домами, между которыми струился свет от последних лучиков солнца, я проигрывал в голове диалог, состоящий из двух предложений, который свел меня с ума от непонимания того, что он мог значить. - Уэй, какой закат?! Ему понравилось, как ты поёшь, да и только. А у тебя уже паника и сны с непонятными диалогами, - сказал Рэй и непонимающе вздохнул. - Ладно, завтра вечером в гараже, - закончил он с какой-то досадой в голосе. Торо был несусветно рад, веря в то, что Фрэнк действительно сможет оценить меня, что теперь между мной и Айеро не будет этого мучительного напряжения; надеясь, что я больше не буду чувствовать себя виноватым за то, что просто пытался найти близкого человека, за то, что почти нашел, но... Я знал, Рэй хочет помочь, но почему - мне было непонятно, а он не мог понять, что же я не рад, ибо отношения с теми, кого я хотел бы узнать побольше, налаживаются, а мне тревожно, неловко, страшно. На следующий день я все никак не решался отправиться в студию, зачем-то продумывая каждое свое движение, когда буду репетировать с ними, думая над каждым словом, которое произнесу, говоря Фрэнку, что согласен играть в группе, готов петь. И только уже по дороге туда я решал, что буду говорить, отказываясь от роли фронтмена, потому что я не солист, не лидер, не тот человек, который будет писать песни для группы, открывая душу. Господи, я нашел столько причин, чтобы отказаться! И только одну - чтобы принять предложение. - Ты что, с ума сошел? - опешил Рэй. - У нас первое выступление через неделю. Ты нам очень нужен. - Нет, я не смогу. - Ты нас подводишь, Джерард! - Подвожу?! Мне никто даже не сказал, что вы собираетесь в ближайшее время выступать со мной! - обеспокоенно сказал я. - Мы ни разу не репетировали, не играли вместе. Рэй, я ценю то, чего ты пытаешься добиться, но все не так, это все неправда. Ничего не выйдет. - Что не так?.. Наступило угнетающее молчание. Я запутался в своей неуверенности и не знал, что ответить, как отреагировать. А Боб и Рэй стояли неподвижно, прожигая меня взглядом, ожидая чего-то, но все, что мог, я уже объяснил и, не зная, куда деться, я бросил взгляд на невозмутимого Фрэнка, ища своеобразной поддержки хотя бы в виде движения или одного слова. Он поймал мой взгляд и, подойдя, за плечи вывел меня из помещения, ничего не сказав. Мы медленно пошли вдоль дороги. - Сэм пел, отлично играл на гитаре и, знаешь, он очень вложился в создание группы, - начал Фрэнк. - Но его песни не содержали никакого особого смысла, в них не было ничего способного заставить задуматься. И цель группы другая - не та, которую он себе представлял. - Ему не нравились тексты твоих песен. - Нет, не нравились, - подтвердил он, ухмыльнувшись. - И он не умел их петь. - Думаешь, я смогу? - приподняв брови, полушепотом спросил я, будто надеясь, что Фрэнк не услышит вопроса. Мы достигали какой-то легкости в общении, а может, мне казалось. Но я придавал такое большое значение каждому жесту и мимике, словно с очередной улыбки или движения его руки мы становимся ближе и понимаем друг друга все больше. - Ты поешь, эмоционально выделяя каждое слово, и голос, он необычный, по-иному передающий песню. И я словно вижу что-то свое в твоих текстах, - сказал Фрэнк, опустив глаза. - Так что, думаю, да. Ты сможешь, - закончил он на выдохе, будто произнеся это с большим трудом. Я думал, он не обратил внимания, когда я пел, не слушал, когда я говорил, не чувствовал меня, когда я очень хотел, чтобы он почувствовал и понял, но нет. Люди, хоть и стараясь сделать равнодушный вид, замечают все, если им не безразлично. Потому что люди слишком гордые. - Ты нам нужен, - сказал он без единой эмоции после длинного молчания. - Но... - Но это все неправда? - усмехнулся Айеро, повторив мною сказанные слова. Я невольно засмеялся и покачал головой в разные стороны. Фрэнк улыбнулся в ответ. Через неделю мы играли на одной сцене. *** Спустя два месяца я уже был для Фрэнка кем-то больше, чем просто участник его музыкальной группы, знакомый или одноклассник. Да, несомненно, больше всего нас стала связывать именно группа, но он интересовал меня не только как ритм-гитарист: мне нравилась его манера общения, я открывал в нем новые интересные качества, которые не замечал раньше и, кажется, нам вдвоем было довольно неплохо. Будто Фрэнк стал меньше общаться с Бобом, проводя очень много времени на репетициях вместе со мной. Иной раз мы играли допоздна, репетировали без ребят, не следя за временем, и это было замечательно. Я чувствовал себя комфортно, будучи с ним один на один, не боялся молчания, как это было раньше, ведь сейчас нам всегда есть, о чем говорить - о музыке и группе, в основном... - Вы идете? Я думал мы закончили на сегодня, - обратился к нам выходящий из гаража Рэй. - Да, но мы с Джерардом должны еще отрепетировать один момент. А вы можете смело валить, - ответил Фрэнк, настраивая гитару. - До завтра. Рэй, довольно улыбнувшись мне, утащил за собой Брайара, не очень желавшего уйти. Я не знаю, почему Торо хотел дружбы между мной и Фрэнком, но выглядел он очень счастливым каждый раз, когда Айеро говорил что-то на подобии "а мы с Джерардом...", "нам с Джерардом...", но будучи честным, я сам был рад, когда слышал это. - Джи, я завтра уезжаю к сестре на неделю. Скажешь ребятам, ладно? - пробормотал Фрэнк, выходя из студии спустя два часа после того, как ушли ребята. - Я понятия не имею, что буду делать там, ибо мне даже гитару взять с собой нельзя, так что звони иногда или я сам... - сказал он, пожав плечами и поёжившись от холода летней ночи. Расстроившись, я кивнул головой и вышел за ним следом. Мы попрощались, и я направился в сторону дома. В последующую неделю я каждый вечер хватался за телефон и, уже начав набирать номер, собирался позвонить, ибо очень хотел услышать его, но в очередной раз клал трубку, не услышав и первого гудка, потому что не знал, о чем говорить. О группе, о гитарах, о чем еще? Наверняка и Рэй, и Боб уже звонили ему, успев и это обсудить, а я не знал как разговор начать. Поняв, что это, пожалуй, были чуть ли не единственные темы, на которые мы можем разговаривать, я почувствовал себя непередаваемо опустошенно. И Фрэнк это знал, ведь он тоже за всю неделю ни разу мне не позвонил.