Гармония

...that the world is ugly. - У тебя был такой невозмутимый вид, что мне казалось, я тебе полностью безразличен. Я не понимал, почему ты так поступил со мной, почему ты меня бросил, ведь мы же столько хотели сделать вместе. Ты помнишь? Мы о многом мечтали, п-помнишь?.. Но ты мне ни на секунду не верил, - прошептал он, подавив ненавистный комок в горле, и тут же усмехнулся: - Я что, так неубедительно говорю? Если ты не был уверен, то почему не сказал, зачем ты дал мне надежду на что-то большее, если не доверял мне, если собирался бросить меня, бросить всех нас? - Я не собирался бросать ни тебя, ни ребят. - Я...я разочаровался в тебе, потому что думал, ты меня променял! А на кого?.. - Никогда бы не сделал этого, - сказал я, прикрыв глаза, полные слез. - Я знал, что ты не поймешь моей неуверенности, но не мог этого сказать... - Неуверенности в нас, в мечтах, начинаниях? - И в себе. Он закрыл лицо руками и, прижав колени к груди, приглушенно произнес: - Я не могу без тебя, но с тобой - тоже. Казалось, я мучался уже вечность, но прошло всего две недели, а потом самолет, автобус, родители, Джерси и поезд к Майки и Питу... Мне было необходимо пару дней никого не видеть и не слышать, так что я отключил телефоны и эгоистично просидел взаперти у Майки дома, после чего меня захлестнуло волной гневных писем Пита, волнующихся родителей, звонков Рэя - кого угодно, но только не Фрэнка. А я ожидал, глупо ожидал, что каким-то чудесным образом это должно случится, но он меня не простил. Тогда ночью, я пришел к нему в надежде все вернуть, а мы сами не сразу осознали, что попрощались. Я писал Линдси, звонил ей, но как ни старайся, разговоры не складывались, и в конце концов молчание просто нас победило. Оставаясь один, я долго размышлял о том, как мы общались: эти непрекращающиеся ссоры между нами только сближали, давая возможность открыться друг перед другом в ином свете или подбавляли смелости на новые неподдельные эмоции. Было много истинного, но мы больше в этом не нуждаемся, и я разочарован в нас, но не осмелюсь сказать, что мы пользовались отношениями. Я озабочен одним - умираю в чувствах отвращения к себе, сожалении и разочаровании, теряю надежды и перестаю во что-то верить, а она мучается тем, что я не сдержал того обещания, но ей проще забыть это, так же как и не волноваться по поводу нас. Мы больше не увидимся. Скоро вернусь обратно в Джерси, в школу и снова увижу Фрэнка, но я еще не пришел в себя, я не готов. Мои попытки рассказать Питу о том, что произошло за две недели пребывания в этом чертовом пентхаусе с людьми, которым я сорвал весь отдых, оказались тщетными. Мне это не помогло. Рассказывай - не рассказывай: легче не стало, а я надеялся. Пит явно намекнул на то, что мне стоит засунуть свои переживания подальше и где-то отыскать силы на то, чтобы утешать дорогого друга, который превратился из самого жизнерадостного человека, от которого зависело мое настроение, в самого унылого и потерявшего интерес к жизни за время, пока меня не было. - Ты опять уедешь... - Уеду. - И ты хочешь? - Нет. - Тогда останься, - сказал он, по-детски улыбнувшись, будто все так просто: хочу - поеду, не хочу - останусь. Я выдавил что-то наподобие улыбки и, не выдержав, уткнулся носом в его плечо. - Пит, я погряз в дерьме, - произнес я еле слышно. Он хмыкнул и слегка приобнял меня за плечи: - Просто думай о том, что все это когда-нибудь закончится. Я всегда так делаю. Закончится? Оно будет преследовать меня всю жизнь. Все мои ошибки, мои провалы, как шрамы, которые время от времени дают о себе знать. А если это боль, причинённая дорогому человеку, то у меня еще меньше шансов спокойно жить. Была возможность подумать, возможность выбрать, что делать, а что - нет, но я столько раз ею не воспользовался... Что может быть хуже? Я не стал возражать, Пит не стал бы утешать меня, но...но, честно, мне так хочется, чтобы он попытался, так хочется услышать, что он думает об этом, но он ни за что не скажет. Только отвернется и пробубнит, что не умеет поддерживать. А разве нужно уметь? Если тебе не наплевать, то слова идут от сердца, не надо думать, не надо гадать, что говорить: все само собой. Не хочу думать, что я ему не дорог... - Что с тобой? - спросил я и убрал голову с его плеча, решив, что в роли главного утешителя сейчас нужно быть мне. - В своём дерьмовом настроении, во всех гребаных проблемах я виноват сам. Но мне не хочется ничего менять. Эти "пустые вечера", когда я думаю, что стоило бы начать жить в конце концов, проходят бесценно, потому что они ничего не дают, и нет смысла жизни... - Э-э, прости, что перебиваю. - Что такое? - Голову положишь на плечо или на коленки сядешь? - спросил я и похлопал себя по ляжкам. - Уэй, блять! - Пит заржал и передразнил меня, ударивши ладонями о колени. - На ручки возьми меня, придурок. Я тут душу изливаю вообще-то. - Я тоже старался. Он замолк, и я, подумав, что лучше бы перевести тему, предложил позвонить Майки. Пит не отреагировал и только произнес: - Слушай, я не могу, я не умею под... - Ты уже говорил, - отрезал я и направился к телефону. Честное слово, я бы все высказал, если бы дал ему закончить фразу. Через час в дверях дома Пита появился Майки в насквозь вымокшей кофте и потёртых джинсах. Он растрепал свои мокрые темно-каштановые волосы и протянул мне руки, чтобы обняться. - Ну и потрепало же тебя, - вырвалось у меня. - Тебя тоже, - ответил он и прижал меня к себе. - Не рыпайся, я всего лишь под дождь попал. - Мощный был дождь, - заключил Пит. - Будто тебя кто-то, стоя на окне, окатил ведром воды. Я бы на это посмотрел. - Заткнись, а то и тебя обниму. Я усмехнулся и, разжав объятия, достал из кармана ключи от дома Майкса: - Спасибо. Ты очень помог, - сказал я и протянул их ему. - Все хреново, да? - осторожно поинтересовался он и прошел к комнате Пита. - Да это все нытье... - Нытье, не нытье, надо рассказывать, раз есть кому. Я, не сразу согласившись, поведал все в красках, хотя, сомневаюсь, что можно так выразиться, ведь все эти "краски" - сплошное отчаяние. Рассказывая, в голове вновь всплывали моменты, терзающие меня, заставляющие болеть "свежие" шрамы, и я в очередной раз сделал себе больно. Под конец голос начал дрожать, и Майки остановил меня. Я замолчал и, отвернувшись, снова тихо осознавал, что через какие-то пару дней мне придется вернуться. - Я уже говорил, но я не хочу туда ехать, не хочу никого видеть. Они ненавидят и презирают меня! - голос сорвался на крик. - Где эти гребаные таблетки? Где они? Мои руки потянулись к полкам с кучей тетрадей и листов. Я сходил с ума: - Они же были, были там! Они лежали среди этого барахла сто лет! - А год назад кто-то кричал: "Твари, сожгите эти таблетки к черту!" - сказал Пит и за руки оттащил меня от шкафа. - Вот я и сжег. Ты сам просил. - Жаль. - Ничего не жаль, идиот. Эти антидепрессанты убивали тебя, - обеспокоенно воскликнул Майки. Я смутился и решил, что, действительно, это был глупый поступок. Следующим утром я нашел пачку таблеток у себя под кроватью.